Стоит задуматься

Обычно ссылки на инетересные статьи я ставлю в раздел «интересное в сети» (его видно в правой колонке на сайте и при чтении нашего RSS), но сегодня особый случай. Еще вчера я прочитал в FT колонку Мартина Вульфа про Россию и сразу же пожалел, что Ведомости из FT обычно перепечатывают только Джона Кэя. Они, конечно, оба классные колумнисты, о которых в России пока остается только мечтать, но если Кэй обычно пишет о микроэкономике, то Вульф уделяет внимание вопросам глобальным от макроэкономики отдельных стран (чаще всего Англии, Америки и Китая) до глобальных отношений (этому предмету была посвящена его замечательная книжка «Why Globalization Works.»).

Martin WolfМне в прошлом году дважды посчастливилось побывать на лекциях Мартина Вульфа и по понятности и интересности все остальные знаменитости (включая нобелевских лауреатов) ему сильно проигрывали. Ладно, что-то меня занесло в сторону, но зато вы будете понимать, почему я решил нарушить традицию.

Так вот, Ведомости меня приятно удивили. В газете вышел перевод статьи, и сейчас он доступен в интернете. По-моему, статья весьма важная, потому что Вульф, безусловно, один из людей, формирующих общественное мнение на Западе. Но даже без учета автора, статья сама по себе очень полезная:

Россия отправилась “назад в будущее”. Действующая сегодня система распределения ренты в централизованном государстве похожа на прежние системы с той только разницей, что сейчас самым ценным активом являются природные ресурсы, а не “души”, как когда-то. Исторически российская элита уже заключала с народом России неписаный договор: “Как личности вы ничто, как россияне вы великие”. Теперь Путин снова предлагает россиянам долю в восстановленной России в обмен на отнятое у них право голоса в политике. В этой сделке нет для россиян ничего нового, и, как показывают опросы общественного мнения, она вполне действенна.

Причина того, что эта реставрация прежних отношений стала возможной, и причина ее хрупкости одна: природные ресурсы России. Российская экономика может похвастаться блестящими результатами: ВВП вырос на 73% за период с III квартала 1998 г. до III квартала 2006 г. — это рост в среднем на 7,1% в год; золотовалютные резервы достигли $295 млрд в декабре 2006 г. Россия прошла большой путь от унизительного дефолта 1998 г.

Но как указывают авторы нового доклада Организации экономического сотрудничества и развития, “рост во многом определялся временными факторами”: уже утративший силу эффект девальвации 1998 г., высокие цены на экспортные товары и в значительной степени исчерпанный фактор свободных мощностей. Уровень инвестиций сейчас всего 18% ВВП, добыча нефти почти не растет, а процесс реформ остановлен. Несмотря на все плоды восстановления экономики, Россия остается страной с высоким уровнем коррупции, неэффективным и репрессивным государством. Причем уровень жизни по-прежнему невысокий — примерно в два раза ниже, чем в Чехии, и в три раза ниже, чем в Британии.

На сайте Ведомостей уже развернулась очень бурная дискуссия по поводу этой статьи. Предлагаю нашим читателям тоже выразить свое мнение. Желательно перед этим ознакомиться со статьей полностью. Я свое мнение выскажу чуть позже.
Читать далее

Экономика плохой и полезной еды

В блоге журнала Economist очень интересно рассказывается о причинах невкусности английской кухни. Идея, выдвинутая Полом Кругманом, заключается в том, что когда в Англии произошла индустриальная революция, и как следствие сильно сократилось аграрное производство внутри страны, еще не были изобретены приличные средства хранения пищи (холодильники, например). И, если до индустриализации английская кухня считалась лучшей в Европе, то в результате англичане начали потреблять много пищи, которая не портится. Это как правило не очень свежие, законсервированные продукты. Обычно не особо вкусные. Их жарили и получались известные сейчас английские блюда. А потом, когда свежие овощи и фрукты уже стали доступны, англичане уже сами привыкли и не хотели менять кухню.

Потом усилилась глобализация. Англия стала сравнительно богаче, англичане стали больше путешествовать, в стране появилось больше иммигрантов и больше импортной еды. Постепенно качество еды начало улучшаться, но традиционная англиская кухня осталась прежней. Сейчас всвязи с модой на «здоровую» пищу англичане требуют больше местной, качественной еды и, может быть, мы увидим возраждение доиндустриальной британской кухни.

Уже в журнале Economist тема полезной органической еды продолжается. Там цитируется Нобелевский лауреат Норман Борлаг (отец «зеленой революции», как они его называют). Он говорит, что органическое сельское хозяйство на самом деле вреднее для окружающей среды чем обычное (с применением всяких удобрений и прочей химии), потому что для органической еды нужно обработать во много раз больше земли, что в итоге оказывается хуже. Мне это напомнило про подушки безопасности Гордона Таллока.

Суверенность от мозгов

Константин Сонин у себя в блоге говорит, что Рукономиксу надо обратить свое внимание на статью Татьяны Сарафановой в Газете.Ru. Она того действительно стоит, потому что почти полностью состоит из экономических несуразиц, хотя и основана на потенциально приемлемой идее.

Основная идея такая: государство, которое должно своим гражданам, будет более демократичным и наоборот. В принципе с этим можно соглашаться, можно нет, но такая теория сама по себе возможна. Вопрос в том, что ее надо еще как-то обосновать в применении к конкретному случаю. Но начнем разбирать ошибки по порядку:

У нас по данному поводу высказался коллектив авторов из РЭШ и ЦЭФИР, попытавшийся на моделях обосновать обратную зависимость свободы слова и ресурсной обеспеченности. Особенно это любят делать применительно к нефтяным государствам. Но здесь вроде и так очевидно: всем известно, что страны Персидского залива не отличаются высокой демократичностью, а тут еще Уго Чавес в Венесуэле и современная политическая конструкция в России.

Другое дело, что и в те времена, когда нефть была еще не очень актуальна, упомянутые страны en masse не характеризовались избыточным политическим либерализмом. Так что, может быть, и не в нефти основная проблема.

Очевидно речь идет о статье Сонина, Гуриева и Егорова (мы о ней писали). Но там был немного другой вывод: нефть мешает именно развитию свободы слова. То есть в странах, где и до нефти ее не было, после нефти не будет тем более. И наоборот, там где нефти нет, свобода слова возникает чаще. Поэтому упрек журналиста изначально не справедлив.

Дает в долг народ, он и становится заинтересованным в более масштабное включение в дела государства. В авторитарных режимах, напротив, приходится делать упор на конфискационную систему, основывающуюся на прямом налогообложении, и на заимствования не у своих граждан напрямую, а у банкиров или иностранцев.

Совершенно непонятно, чем налогообложение отличается от долга перед собственными гражданами. На самом деле ничем. Налоги и госдолг это разные названия одного и того же. Заимствование через банкиров тоже странно звучит. Оно и так обычно через банкиров происходит (мало кто покупает облигации лично даже в Америке). А вот брать у иностранцев это, действительно, немного другой механизм. Правда, если смотреть в будущее, то за него все равно будут платить свои граждане, так что разница опять же небольшая. Надо понимать, что государство само по себе не имеет денег, все его деньги принадлежат народу. И за любое заимствование платить придется тому же народу. Разница может быть разве что в том, какая часть народа платит.

Пик демократии пришелся на 90-е годы, когда до известных событий 98-го года государство прибегало к массированным внутренним и внешним займам.

Очень странное заявление, учитывая, что выше автор представляет внешние займы как характеристику авторитарных режимов. Ну а «внутренние займы» в России это, видимо, не платить зарплату бюджетникам или заставлять банкиров покупать ГКО.

Нефтедоллары текущего десятилетия и «ответственная бюджетная политика» привели как к огромному бюджетному профициту, так и к свертыванию демократии и свободы слова. Массированная выплата внешних долгов сделала модным слово «суверенитет».

Правда, государство при таком бюджете становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

Парадоксально, но такая бюджетная политика особенно активно отстаивалась экономистами либерального крыла.

Опять. Если внешние займы это плохо для демократии, как написано выше, то не удивительно, что их выплату поддерживали либеральные экономисты. И причем тут свое население? Ведь в модели автора к внешним долгам оно отношения не имеет.

Итог: дефицит бюджета и внутренние займы могут способствовать демократизации, а могут и не способствовать. И наоборот. Нельзя все свести к такой простой формуле. Я бы добавил роль развивающихся институтов. Если российское население в какой-то момент можно было обмануть и сказать, что профицит — не из ваших денег, то долго это продолжаться не будет. Хотелось бы надеяться. В реальности профицит современного российского бюджета настолько же обеспечен народом, насколько долги 90х и дефицит США.

Впрочем, я совершенно не знаком с первоисточником (книгой Джеймса МакДональда). Может быть там аргумент стройней.

Как неправильно критиковать неправильную реформу

Займемся приятным делом: покритикуем журналистов, не разбирающихся в экономике. Сегодня на очереди некто Борис Кагарлицкий и его колонка в газете «Взгляд». Борис написал про социальную реформу. Основная идея в том, что вместо рыночной приватизации нам нужна шведская модель с «умной» централизацией. Такая точка зрения имеет право на существование, даже если многим из нас может показаться утопичной. Но ее надо уметь аргументировать. Вот как это делает наш пациент:

Для сложных систем, обслуживающих не конкретного индивидуального клиента, а общество в целом, перекрестное субсидирование является фундаментальным принципом. Все попытки перевода подобных систем на рыночные рельсы заканчивались впечатляющими провалами – что в Британии, что в Боливии. Приватизация водопроводных сетей в наше время явление достаточно распространенное: частные компании научились получать с этого изрядные прибыли.[…]

Невозможность конкуренции в коммунальном секторе, казалось бы, должна быть очевидна для всякого человека, обладающего хотя бы начатками здравого смысла. Не будет же у меня в квартире четыре водопроводных крана? А если будет, станет ли от этого вода дешевле?[…]

Вам кажется, что первый процитированный абзац противоречит второму? Мне тоже. Но еще Борис кривит душой по крайней мере насчет Британии. Совсем необязательно иметь четыре крана. Достаточно чтобы у каждой компании была возможность подавать воду по трубам именно в ваш кран. Тут даже не важно, что нельзя отделить воду проходящую по одним трубам. Достаточно того, что можно посчитать сколько в трубу влито и сколько из нее вылито. Эта система вполне успешно применяется в Великобритании. Точно так же приватизированными там являются газ, электричество и телефонная связь. И потребители по моим наблюдениям и по подсчетам аналитиков от этого пока выигрывают. Чуть меньше уверенности с железными дорогами, где сначала увеличилось количество происшествий. С водой долгое время были проблемы, потому что компании не имели достаточно стимулов, что бы улучшать систему, но ре-национализировать ее тоже сейчас никто не предлагает. Значит все-таки устраивает.

Централизованная система жизнеобеспечения очень эффективна, позволяет экономить ресурсы и избавляет нас от кучи забот. Но она имеет смысл только при одном условии: если все ее компоненты нормально работают.

Как правило, все ровно наоборот. Централизованная система отопления, воды или чего угодно другого неэффективна по понятным причинам. Если даже допустить, что себестоимость тепла в централизованной системе меньше, то надо не забывать, что при ней и потребление значительно вырастет. Так что общие расходы могут не измениться, а скорее всего вырастут.

С точки зрения экономической теории для развития конкуренции недостаточно иметь 2–3 фирмы, предоставляющие однотипные услуги. Известные еще в начале прошлого века математические выкладки показывают, что «невидимая рука рынка» начинает действовать только тогда, когда на рынок выходят одновременно десятки или сотни фирм, предлагающих в один и тот же момент одинаковый товар. В противном случае крупные фирмы получают возможность манипулировать ценами, а поставщики контролировать спрос.

Это просто не так. Вполне возможна модель рыночного равновесия с конкурентной ценой и количеством при участии всего двух фирм. Ее предложил в том же прошлом веке французский экономист Джозеф Луи Франсуа Бертран. Даже если не верить его модели, правительство вполне может регулировать индустрию так, что она будет работать, как будто бы под невидимой рукой.

Причем в данной отрасли действует, как в нацистском концлагере, принцип коллективной ответственности. Если не платит часть жителей дома, то отключить придется весь дом, иного варианта технически нет.

Опять неправда. Технический вариант есть и он с большим успехом применяется в той же Великобритании. Учитывая, что это основной аргумент за национализацию, вся конструкция вызывает сомнения. И хотя аргумент за политическую демократизацию выглядит логичным, аргумент против демократизации экономической страдает на чисто теоретическом уровне. А если мы начнем смотреть на российские реалии централизованной системы, то станет очевидно, что даже если продать ее за бесценок австралийским аборигенам хуже вряд ли будет.

Политики и журналисты об экономике

РБК сообщает, что спикер Совета Федерации Сергей Миронов предложил «законодательно сделать невыгодным экспорт сырой нефти». Конечно на самом деле речь идет об обычных пошлинах, то есть ограничениях торговли. В принципе то, что политики умеют формулировать свои предложения так, чтобы они звучали как можно приятней нет ничего нового. Но интересно, как Миронов объясняет свою инициативу:

Мы, как нефтедобывающая страна, не должны терять своего конкурентного преимущества

Тут уже спикер или попросту лжет, или проявляет чудовищную некомпетентность. Экономический термин конкурентное преимущество он выучил, а что он означает не понял. Мы уже подробно писали о принципе сравнительного (конкурентного) преимущества, развитого в 18-м веке Давидом Рикардо. По нему страна выигрывает от специализации в производстве товара, который она может производить с меньшими альтернативными издержками чем конкуренты. Одним из прямых следствий этой идеи является нежелательность ограничений торговли. Потому что любая пошлина мешает стране получать максимальную выгоду от своего или чужого сравнительного преимущества. Рикардо естественно больше интересовали импортные пошлины, наверное потому, что экспортные экономисту 18-го века понять очень трудно. Зачем создавать для своей же индустрии лишние проблемы?

Но важно другое. Для России конкурентным преимуществом является, как правильно отметил Миронов, именно добыча нефти, а не переработка. Возможно это не очень хорошо, но на данный момент это так. Соответственно как нефтедобывающая страна мы можем потерять свое конкурентное преимущество только если сделаем то, что предлагает Спикер. Если ограничить экспорт сырой нефти, это сделает российскую торговлю менее выгодной. При этом цель миронова может быть вполне полезной, но тогда надо говорить примерно так:

Мы готовы пожертвовать своим конкурентным преимуществом в добыче нефти, что бы развить перерабатывающую отрасль.

Это не будет звучать так красиво, но зато экономически верно. И, на самом деле, в истории есть примеры успешного использования такой формулы. О них мы тоже уже писали. Но для проведения подобных мер, как мне кажется, в первую очередь необходимо быть честным с обществом, которому в краткосрочном периоде от них безусловно станет хуже. К сожалению, политики очень редко решаются быть честными.

Читать далее

Учиться, учиться и …

Иногда бывает очень забавно читать экономические рассуждения людей, в самой науке особо неразбирающихся. Причем не по недостатку опыта или знаний, а демонстративно нежелающих считать экономику состоявшейся наукой и со своей колокольни оспаривающих все ее основы. Вот например известный публицист Дмитрий Ольшанский пишет у себя блоге:

Надо все-таки обьяснить господам экономистам кое-что про экономику.

А то не понимает общественность базовых вещей, не понимает.[…]

[…]И так устроено все. Есть места, где пашут за доллар или выкачивают сырье, есть места, куда деньги, полученные в результате всего этого, откочевывают. Чтобы там, куда деньги пришли, было хорошо, нужно, чтобы там, откуда деньги ушли, было плохо.

Чтобы в России была «демократия» и «честный суд» и проч., нужно изъять из Лондона «достижения колониализма» — деньги, ушедшие туда и в прочие места в недвижимость, банки и т.п.

Чтобы в одной месте был «Морган Стэнли», белая бухгалтерия, честные лица и достойная старость, нужно чтобы в другом месте происходило что-нибудь нехорошее за колючей проволокой. А то захотят по всему миру достойную старость — как на всех пирог разрезать? Поэтому там откуда пирог уносят, нужен компрадор: человек, который обеспечивает утечку ценного из дома в обмен на место для себя там «там». И вы знаете этого человека. Его зовут Володя.

Именно поэтому «крепостное право», «царизм», «чекизм» и прочая отсталость — ЭТО И ЕСТЬ рыночная экономика в России, единственно возможная и единственно эффективная. Это и есть тот капитализм, которому здесь удобно и комфортно.

Попробуем что ли разобраться в этом потоке сознания. Итак, публицист Ольшанский говорит, что чтобы одни страны были богатыми, другим необходимо быть бедными и наоборот и измениться эта ситуация никак не может, потому что существует фиксированный «пирог». С этим же связана и политическая отсталось многих стран. Вроде бы хорошая теория. Действительно, как ни стараются политики и экономисты Африка остатеся очень бедной (разве что за исключением ЮАР), а например в России так и не устанавливаются западные ценности, такие как честный суд и белая бухгалтерия. Тем не менее человеку хоть немного знакомому с экономической историей 20го века эти рассуждения должны показаться по крайней мере странными.

Как же так получилось, что несмотря на то, что Америка, Великобритания и Франция продолжали расти почти весь 20й век (за исключением депрессий 20х-30х и Второй Мировой) на карте мира появилось столько новых экономически и политически развитых стран. Один из лучших примеров это Япония, которая после войны почти с нуля стала второй экономикой мира практически без ресурсов. То же самое проделала послевоенная Германия. Тем же путем, что и Япония более или менее удачно прошли Южная Корея, Гонконг, Тайвань. Сильно развились по сравнению с началом века и другие страны вроде Италии, Испании, Канады, Австралии, Новой Зеландии, Финляндии. Недавно в эту группу постепенно входят страны Восточной Европы (Чехия, Венгрия). Резко растет богатство Китая и Индии. То есть если сравнить с миром начала 20го века, в котором доминировало 3-4 державы, сейчас пирог разрезан более пропорционально, хотя ни один из участников не уменьшил своей доли. Дело в том, что мировая экономика это не игра с нулевой суммой. Тот самый «пирог» Ольшанского постоянно растет в размерах, и часть увеличений вполне может достаться новым игрокам, в том числе и России. И достаточно легко показать, что чем больше участников с уникальными возможностями присутствует на мировом рынке, тем быстрее он растет. Потому что если джинсы становится дешевле производить в Китае, то американцы не садятся курить бамбук, а идут придумывать новые более дорогие товары, вроде компьютеров. В какой-то момент компьютеры тоже становится выгодным производить в Китае или России и Intel открывает там свои лаборатории. Некоторые скажут, что таким образом Америка всегда будет наверху и возможно они окажутся правы, но у Америки будет все больше и больше конкурентов в самых разных областях и пример Японии и Кореи, которые сейчас лидируют в электронике и автопроме это наглядно показывает. Читать далее

Экономика призыва

Настя Каримова пишет в Русском Журнале:

С одной стороны — общество, которое требует профессиональной армии и борьбы с дедовщиной. И министерство под давлением вынуждено сокращать срок службы. С другой стороны — государство, которое требует, чтобы его охраняли, а денег для этих целей выделяет мало. Как результат — в министерстве нет средств на контрактную армию, поэтому с сокращением срока до 12 месяцев приходится увеличивать призыв в два раза, то есть отменять часть отсрочек.

Этот пассаж наглядно демонстрирует, насколько плохо российские журналисты и молодые политики (потому что Настя сочетает в себе и то и другое) понимают в экономике. Очень смешно читать, как призыв пытаются обосновать экономией денег. На самом деле, эта проблема была уже многократно исследована экономистами, и большинство из них пришли к выводу, что в мирное время призыв для страны стоит больше чем контрактная армия. Не случайно именно экономисты, включая Джона Кеннета Гэлбрейта и Милтона Фридмена, сыграли ключевую роль в отмене призыва в США. Фридмен даже сказал один раз, что в политической сфере устранение призыва он считает своим главнейшим достижением. Это говорит человек, который стоял за политикой Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана.

Действительно, с первого взгляда может показаться, что, используя призывников, страна экономит деньги, потому что им не надо платить столько сколько контрактникам. Но тут не учитываются скрытые или на экономическом сленге альтернативные издержки ((opportunity costs)). Например, если я иду в институт, то экономические издержки включают в себя как прямые (плата за обучение, покупка учебников, репетиторы и тд), так и альтернативные, потому что, идя в институт, я жертвую какой-то зарплатой. Это одна из самых важных идей в экономике. У каждого решения есть не только прямые, но и альтернативные издержки, которые обязательно надо учитывать, что бы точно определить цену этого решения.

То же самое происходит и с армией. Заставляя молодых людей идти в армию, мы теряем их в качестве обычной рабочей силы. Эти люди могли бы создавать часть нашего ВВП, получать зарплату и платить налоги. Свою зарплату они бы на что-то тратили, и таким образом выигрывала бы вся экономика. В итоге получается, что если учитывать альтернативные издержки, то содержание одного призывника стране обходится гораздо дороже, чем один контрактник. А ни для кого не секрет, что контрактник, как правило, полезнее для армии, чем призывник.

В итоге мы получаем, неэффективное использование трудовых ресурсов, неэффективную армию и неэффективное расходование денег налогоплательщиков. Не говоря уж о том, что мы создаем громадную неэффективность в образовательном секторе, потому что слишком много людей идут в ВУЗы, а потом некому работать кладовщиками.

Поэтому министр Иванов, как и любой другой на его месте, должен понять, что обязательная служба наносит огромный вред российской экономике и даже если на секунду закрыть глаза на идеологическую сторону, призыв все равно должен быть отменен. Это конечно если он действительно, как предполагает Настя, руководствуется экономическими мотивами при отмене отсрочек, в чем я, если честно, сомневаюсь. Можно придумать много аргументов за призыв, но они не будут иметь отношения к государственной казне.

Дополнительные ссылки: