Что-то из ничего

Я сейчас читаю совершенно невероятную книгу Анатолия Кузнецова «Бабий Яр» (ее недавно переиздали). Она конечно совсем не про то, про что я буду писать в этом посте, и ее всем обязательно стоит прочесть за ее основную тему. Но у нас все же блог про экономику, поэтому хочу привести несколько отрывков из этой книги, где автор между делом очень хорошо показывает, как на пустом месте формируется рынок, как он один спасает жизни в полном отсутствие каких-либо институтов и так далее. Дело происходит в захваченном немцами Киеве:

И вот наступило странное положение. Магазины стояли разбитые, ничто нигде не продавалось, кро­ме как на базаре, но если бы даже и магазины от­крылись, то на что покупать?

До войны хлеб стоил в магазине 90 копеек кило­грамм. Теперь на базаре иногда продавали самодель­ный хлеб по 90 рублей за килограмм.

Столько денег раньше мать получала чуть ли не за целый месяц работы. А сейчас у нас денег не осталось вообще.[…]

Здесь интересно, что рубли продолжают ходить даже после исчезновения ответственной за них советской власти. То есть рубли перестают быть привычной нам валютой, его стоимость ни к чему не прикреплена, но как средство обмена он продолжает работать. Естественно такая система может работать только, если все верят, что рубль и дальше будут принимать. На самом деле, никаких причин на тот момент нет. Эта история хорошо показывает, что деньги вовсе не обязательно должны быть привязаны к государству. Продолжу цитировать:

[…]У меня купили коробок спичек, я получил хрустя­щий червонец — и я пропал. У меня были деньги. Деньги! Настоящие деньги, на которые я уже мог купить сахарину на целых четыре стакана чаю. Шурка мерз, кис, а во мне поднялся жар, я страст­но ждал, чтобы еще покупали, еще. За следующую коробку мне дали немецкую марку, и вот, наконец, мы смогли рассмотреть немецкие деньги. Деньги хо­дили так: одна немецкая марка — десять советских рублей. Марка была желто-коричневая, с орлами и свастиками, маленькая бумажка, вдвое меньше на­шего желто-коричневого же рубля, на котором уже странно было видеть звезды, серп и молот.

До темноты мы успели продать все спички, и у нас были деньги. Мы стучали зубами от возбужде­ния, алчно смотрели на картошку кучками по три штуки, на муку стаканами. Мы купили по кило­грамму хлеба и по пакетику сахарина.

Вечером у нас дома был праздник: все пили чай с кристалликами сахарина и ели хлеб. Я просто ло­пался от скромной гордости. Я уже знал, что буду делать на следующий день: продавать орехи.

Откуда взялась цена на спички опять же непонятно, но автор уверяет, что она к тому времени уже была всем известна. То же самое с обменным курсом рублей на марки. Обе валюты по идее  на тот момент не имеют под собой почти ничего и все-таки люди предпочитают ими пользоваться для облегчения обмена. Без этого средства обмена они бы скорее всего умерли от голода. В самый тяжелый момент всем приходится становиться бизнесменами. Без них ничего не работает.

Там даже есть немного про экономику печатной прессы:

[…]А газеты, понимаете, такое дело: на них не зара­ботаешь ни пфеннига, пока не продашь все и именно сегодня: товар, так сказать, скоропортящийся. По­этому — бегай, деньги сами не придут, их надо в

ы­рывать.

А эта цитата даже в комментариях не нуждается:

Цены на рынке осенью 1942 г.:

1 килограмм хлеба — 250 рублей.

1 стакан соли — 200 рублей.

1 килограмм масла — 6000 рублей.

l килограмм сала — 7000 рублей.

Зарплата рабочих и служащих в это время 300-500 рублей в месяц.

То ли рубли в какой-то момент все же теряют стоимость, то ли (скорее всего) цены вырастают из-за отсутствия товаров. Что интересно, инфляция все же не такая как в Зимбабве, то есть деньги продолжают кое-как, но работать.

Все это очень хорошо сочетается с нашим давним конкурсом про экономику лагеря военнопленных (здесь вопрос, здесь ответ). В качестве бонуса дочитавшим до этого места расскажу, что книга легко доступна в интернете на сайте библиотеки Мошкова, если вам жалко отдать за нее 361 рубль.

Пошлины для иностранцев?

В предыдущем посте я очень негативно оценил последнее повышение правительством пошлин на иномарки. А вот Евгений Ясин на Эхе Москвы наоборот пошлины защищает:

Я не хочу быть апологетом г-на Путина, я думаю, что предложение о том, чтобы ввозить русские автомобили задёшево на Дальний Восток, оно не отдаёт большими, долгими размышлениями, потому, что я уверен, что подавляющее большинство российских потребителей, однажды сев на иномарку, уже не вернутся за руль «Жигулей». Но если ещё есть надежда, то с моей точки зрения эта мера оправдана, я имею в виду повышение пошлин, только в том случае, если имеется в виду, что это заставит или побудит иностранные фирмы сохранить своё присутствие в России и участвовать в конкуренции на внутреннем рынке.

То есть пошлины нужны, чтобы защитить не российский автопром во главе с ВАЗом, а иностранные заводы в России. Эта цель конечно кажется более понятной. Иностранные заводы безусловно более эффективны. Но все не так уж просто. Во-первых, пошлины в любом случае будут защищать все компании, в независимости от их эффективности. То есть деньги покупателей (которые будут платить дороже за машины или покупать машины похуже) расходуются плохо. Разумнее было бы просто выдать субсидию только эффективным заводам. Очевидно, что по итогам кризиса спрос на машины должен упасть, спасти всех не удастся. Так что, лучше уж честно выбрать, кого мы будем спасать. Но проблемы с пошлинами на этом не заканчиваются.

Откуда в России вообще взялись иностранные заводы? Есть две возможные причины, я думаю, что сыграли роль обе. С одной стороны, это типичный аутсорсинг — относительно дешевая рабочая сила и географическое положение могут делать сборку автомобилей в России выгодной. С другой — как говорит тот же Ясин, до этого некоторые пошлины специально были снижены, чтобы сделать сборку машин в России (а не полноценный импорт) выгодным. Если важнее был первый фактор, то повышать пошлины и не нужно. Что было эффективнее до кризиса, должно остаться эффективнее и после, особенно с падением рубля. А если второй? Тогда все еще проще. И странно, что Ясин об этом забывает. Искусственное создание иностранных заводов в России не было бесплатным.

Экономисты находят очень мало (если вообще) причин для протекционизма, и создание завода с иностранным владением точно не входит в этот список. Некоторые приведут пример Китая. Но там заводы строились всегда с расчетом на экспорт, а не на внутренний рынок. Китайскому правительству в те времена не надо было заботиться о своем производстве, потому что его просто не было. Поэтому и импортные пошлины там до недавнего времени не были сколько-нибудь важным вопросом. За сложную систему пошлин, которая обеспечила производство автомобилей в России платят те же самые потребители. И не только они. Реакция из Владивостока очень хорошо показывает, что на импорте машин может быть занято еще больше людей чем на производстве.

В итоге получается одно из двух. Или мы спасаем заводы, у которых и так все будет ничего (относительно). Или мы в очередной раз помогаем горстке работников заводов в ущерб потребителям, импортерам и так далее (в том числе, можно пофантазировать, что отток российских денег из автопроизводящих держав сократит спрос на российскую нефть). Думаю, что иностранные заводы не собираются увольнять столько людей, чтобы эти меры стали сколько-нибудь справедливыми. Мне кажется, что политикам просто нравится иметь свое производство. Пускай оно не будет сколько-нибудь выгодным стране в целом, но зато можно будет приехать на завод. А вот понять, что импорт Тайот тоже выгоден стране, им не удается.

Даже если в политике пошлин и есть какой-то смысл (например, по политическим соображениям она — меньшее из зол), ее нельзя принимать без обязательного условия по реформированию российского автопрома. ВАЗ сегодня не имеет права оставаться таким же неэффективным как сейчас и при этом получать деньги покупателей и импортеров.

Я думаю, это не последний пост на эту тему. Следите за анонсами.

Что корейцу хорошо..

Если вы забыли, то у нас все еще идет конкурс с призами в виде книжек по экономике и смежным предметам. Для победы нужно прислать самый интересный вопрос. Пока на почту пришло шесть вопросов, сегодня я хочу ответить на самый интересный из них. Прислал его читатель Максим Иванов, который пишет, что не хочет книгу, но я все равно хотел бы ее ему послать, так что, Максим, присылайте нам на почту свой адрес для приза. Собственно вопрос:

Добрый день!
Я пишу дипломную, но на несколько другую тему, поэтому мой вопрос скорее побочный продукт моей работы.
Изучая послевоенное развитие стран ЮВА, становится отчётливо ясно, что экономики этих стран не гнушались государственным регулированием и применением нерынончных методов ведения хозяйства. Однако эксперемент оказался более чем успешным.
Безусловно, несовсем корректно рассматривать переход от традиционной к рыночной экономике с переходом от административно-плановой к рыночной, но два вопроса звучат так:
1) Каковы на ваш взгляд причины отказа от опыта ЮВА стран правительством РФ в начале 90-х?
2) Синтезируя негативный опыт России, неодназначный опыт ФРГ и позитивный опыт тигров, какие действия должна будет принять обьеденённая Корея для преодоления экономической катастрофы при обьеденении?

Я бы хотел уделить больше внимания первому вопросу, тем более что эта проблема сейчас актуальна как никогда. Что касается объединения Корей (а я тоже полагаю, что в недалеком будущем это случится), то тут я вряд ли смогу сказать хоть что-нибудь оригинальное, так что рекомендую обращаться к экспертам, например, Андрею Ланькову.

Действительно, некоторые азиатские страны такие как Япония, Южная Корея, Сингапур, Гонконг и Тайвань достигли в 20-м веке небывалых темпов развития. Причем многие из них, в особенности Япония и Корея, активно использовали разного рода государственные вмешательства в экономику. В частности автомобильные индустрии обеих стран некоторое время охранялись очень серьезными торговыми барьерами. Некоторые экономисты считают, что именно грамотная политика властей помогла отсталым странам выбиться в лидеры. Действительно стране может быть трудно с нуля создать автомобильную отрасль при наличии очень развитых конкурентов на Западе. Автомобили, как мы знаем, требуют очень массового производства для использования экономии от масштабов, поэтому нужно иметь гигантский спрос для эффективной конкуренции. Так по крайней мере звучит аргументация протекционистов.

Более того, все знакомые с историей торговли люди знают, что все западные страны тоже на определенной стадии своего развития активно использовали протекционизм, регулирование и так далее. Все это так. Но сам успех тех или иных стран еще не является доказательством правильности конкретного метода. Например, Ирландия очень неплохо развилась как раз с помощью торговли. Не сильно влезал в экономику и Гонконг. Давайте посмотрим подробнее на азиатских тигров. В большинстве из них очень отличается культура бюрократии. После распада СССР Россия не могла не только похвастаться грамотными чиновниками, в ней не было почти никого, кто имел бы представление о функционировании капиталистической экономики за пределами работ Маркса. Про Виктора Черномырдина говорят, что он получил самое дорогое экономическое образование в мире, обучаясь на службе.

Далее, немного странно представлять себе Россию после развала СССР как рай либерализма. Да, она стала намного свободнее, но думаю по степени регулированности легко дала бы фору любому из азиатских тигров. Дело не столько в вопросе регулировать или нет, сколько в качестве регулирования. Иногда стране везет и ее политикам удается создать чудо. Естественно чудо возникает не на пустом месте: сегодня очевидно, что Япония имела сравнительное преимущество в производстве автомобилей, просто никто об этом не знал, и вполне вероятно, что Тойота могла появится и без регулирования и субсидий. К сожалению, такое везение очень редкое. Чаще регулирование оканчивается другим полюсом — автомобильной отраслью СССР, десятилетиями производящей в огромных количествах плохой товар и выживающей только за счет пошлин. Обычно регулирование и протекционизм появляются совсем не из желания отладить «провалы» свободного рынка, а для защиты чьих-либо корпоративных интересов. И очень трудно предсказать, какое вмешательство будет «хорошим». Для него, видимо, нужны какие-то факторы, не поддающиеся экономической логике.

Так что, я лично очень сомневаюсь, что правительство РФ могло даже если бы хотело поставить на вооружение опыт стран ЮВА, как сегодня у правительства не очень получается использовать опыт Китая и Индии. Как минимум не хватило бы человеческого капитала среди лидеров. Я бы правда больше жалел не об отсутствии «умного регулирования», а о других достоинствах тигров, а именно: сильном и относительно честном правосудии, легкости ведения бизнеса и так далее. Если страны ЮВА и развились благодаря индустриальной политике, то сегодня они процветают совсем по другим причинам.

Еще раз спасибо Максиму за вопрос. Присылайте и вы свой!

Разминка

Предлагаю вам решить очередную экономическую головоломку. Сначала небольшое вступление:

В 1945-м году английский экономист Роберт Рэдфорд (не путать с американским актером) написал в журнале Economica ставшую в последствии очень знаменитой статью под названием «Экономическая организация лагеря военнопленных«. Автор рассказывал о своей жизни в лагере и экономических отношениях между заключенными. Самая известная часть статьи, часто цитируемая в учебниках по финансам, рассказывает о том, как сигареты становятся универсальным средством обмена, то есть де-факто деньгами. Но мы пока поговорим о другом аспекте.

В лагере заключенные жили на абсолютно одинаковом режиме, который не предполагал никакого производства. То есть экономика была закрытой и фиксированной. От немцев заключенные получали очень мало, поэтому основными товарами для обмена выступали продукты из посылок от Красного Креста. Даже этого обычно не очень хватало, но регулярно каждый заключенный получал абсолютно идентичный пакет с сигаретами, мясом, морковью и некоторыми другими вещами. Сначала обмен ограничивался прямым бартером, но постепенно стали появляться и более сложные сделки. Тем не менее рынок еще только зарождался. Автор слышал историю о священнике, который начал с пятью сигаретами и банкой сыра, а закончил с целой новой посылкой в дополнение и своим стартовым капиталом.

А теперь собственно вопрос: Могло ли такое случиться, и если да, то каким образом?

Сразу поясню условия. Мы конечно не знаем точно, что происходило в лагере, но давайте предположим, что наш герой никого не прибегал к обману, насилию или воровству. Кроме того, торговал он только сигаретами и сыром (например, нельзя предполагать, что он выполнял какие-либо услуги за еду). То есть единственный способ обогащения это добровольный обмен, от которого должны выигрывать обе стороны. Количество продуктов в лагере будем считать фиксированным, что значит что в итоге торговли на долю всех остальных заключенных пришлось меньше товаров.

Эта история демонстрирует один из фундаментальных парадоксов экономического образа мышления: как простая торговля делает людей более богатыми (ведь каждая сделка улучшала жизнь обоих участников), даже если количество товаров становится неравным.

Если первый вопрос кажется вам слишком простым, то попробуйте объяснить, как эта история связана с текущим финансовым кризисом.

Лучший ответ обязательно опубликуем отдельным постом.

Идея подсказана последним выпуском отличного экономического подкаста EconTalk, где есть много подсказок, так что послушайте его, но после того, как попробуете ответить на вопрос.

Нобелевская премия по экономике 2008

Фото с сайта nobelprize.org
Фото с сайта nobelprize.org
Только что было объявлено, что самую престижную награду в экономике в этом году получил Пол Кругман. Подробнее о нем мы еще напишем, а пока несколько быстрых ссылок и фактов.

Кругман получил научную известность исследованиями торговли и так называемой новой экономической географии. Подробнее об этих теориях будет в большом посте, но знающие английский могут прочитать подготовленные нобелевским комитетом документ для публики и научное обоснование.

Кругман стал одним из самых знаменитых живущих экономистов сначала благодаря его популярным книжкам, таким как Pop Internationalism, Accidental Theorist и так далее. Кругмана, на мой взгляд, нельзя назвать популяризатором науки, но он очень доступно описывал события вокруг с точки зрения экономиста. К сожалению, в последнее время он еще больше снизил стандарты, начав писать регулярные колонки в газету New York Times. В них Кругман занял заведомо левую позицию, критикуя все действия президента Буша и республиканской партии, часто в ущерб объективности и здравому смыслу. В частности поэтому (и из-за относительной молодости) его не считали основным претендентом на премию в этом году, особенно перед выборами в Америке. Но шведские академики, видимо, решили сделать политически четкое заявление в поддержку Барака Обамы. Это немножко обидно, потому что Кругман заслужил премию и без этих игр.

В рамках ежегодных гаданий о нобелевских премиях было немного странно видеть Кругмана единственным лауреатом, без его предшественников Джагдиша Багвати и Авинаша Диксита.

В любом случае, поздравляем Пола Кругмана!

Мы уже писали про Кругмана здесь. Еще мы рассказывали о его теории про невкусность английской кухни.

Еще ссылки:

Пост возможно будет пополняться ссылками, так что заходите еще.

А бывает и так

Некоторые товарищи в дискуссиях очень любят ссылаться на Уго Чавеса и его якобы успех в Венесуэле. Особенно это касается людей левых и так называемых «патриотичных» взглядов. Чавес дескать строит настоящий коммунизм, не боясь Америки и прочих недругов. На поверку оказывается, что картинка не так красива. Вот один из недавних примеров.

В своем еженедельном ток-шоу Чавес обрушился на европейских молочных гигантов Нестле и Пармалат (+по-русски). Ему кажется, что они выживают с рынка его государственные заводы по переработке молока, а значит надо их срочно отнять. На вид крепкий хозяйственник защищает интересы своих жителей в молоке по низкой цене. Что же произошло на самом деле?

Сначала Чавес заморозил цены на молоко (ничего не узнаете, кстати?). Потом, когда компании по естественным причинам сократили поставки (этому учит самый первый урок экономики — ограничение цены вызывает дефицит), он решил заняться переработкой молока за деньги государства. Тут сработал второй из азов экономики: государственный завод не смог эффективно конкурировать с частниками, и никто не захотел продавать ему молоко. Даже попытка немного поднять потолок цен не спасла ситуацию, но Чавес не сдался и сотворил третий идиотский поступок, выступив с угрозой национализации.

Пока мы можем лишь прогнозировать, что случится, но если экономическая наука продолжит работать и в Венесуэле, то западные компании перестанут инвестировать в производство. Тогда поставки молока сократятся еще больше. Но наверняка ведь и в этом будут замешаны злые агенты Джорджа Буша или еще там кого-нибудь, не так ли, Уго?

А в результате в богатой нефтью, красивыми девушками и веселыми парнями и во всех отношениях перспективной стране людям банально не хватает молока. Такой вот коммунизм.

Еще интереснее, что те же проблемы уже начинают проявляться в России, и, к сожалению, государство борется с ними такими же топорными методами.

via Борис Львин

Ожившие образы

В 1845-м году известный в то время французский экономист и публицист Фредерик Бастиа написал сатирическое письмо от имени свечной промышленности с просьбой сделать уже наконец что-нибудь с этим ужасным конкурентом, который отнимает у них хлеб, продавая свой товар по демпинговым ценам. Этим конкурентом оказывается солнце. Смысл был показать всю глупость популярного в то время протекционизма, который якобы защищает работников, хотя и вредит потребителям. Своего рода доведение идеи до логичного в данном случае абсурда.

К сожалению, с трудами Бастиа знакомы далеко не все. В результате не так давно мы получили немного даже пугающую иллюстрации его идеи. Европейские производители свеч подали такую же жалобу в соответствующие органы. Правда против Китая. На полном серьезе.

Почему мак в России стоит дороже

Update: Приветствуем вас на нашем сайте. Если вы попали сюда по ссылке из Хабрахабра или еще откуда-нибудь, предлагаю посмотреть другие посты Рукономикса или подписаться на его RSS. Не пожалеете!

На прошлой неделе в новостные ленты попало интересное событие: несколько поклонников продукции компании Эппл в России написали открытое письмо ее руководству, где главной была просьба снизить цены. Дело в том, что в России продукция Эппл продается с достаточно сильной наценкой по сравнению с США и даже Европой. Авторы письма винят в этом жадных предпринимателей, но по-моему это как минимум не справедливо. Давайте разбремся, почему.

У цены всегда есть два объяснения: спрос и предложение. Поскольку трудно поверить, что покупательная способность в России сильно выше американской, то скорей всего проблема на стороне продавца. Но это еще не значит, что высокие цены появились из-за злого умысла Стива Джобса. Начнем с простого. В США отсутствует федеральный налог на добавленную стоимость, и соответственно все цены обычно указываются без него. Именно на них смотрят покупатели из России, но американцам иногда приходится платить больше, так как разные штаты имеют свои налоги. Производители обычно указывают цену без налога, что в принципе честно, потому что позволяет избирателям видеть в какой части цены виноваты они сами. В России НДС составляет 18% и декларируемая цена как правило уже включает в себя налоги. То есть разницу цен в 18% мы уже обьяснили.

Еще какой-то процент можно обьяснить транспортировкой, низкой эффективностью торговых сетей (в Америке и Европе многие маки доставляются по обычной почте, в России это вряд ли возможно), неопределенностью по курсу валют (компания должна брать немного больше что бы компенсировать потери при обмене рублей на доллары), ценой на недвижимость (не секрет, что в Москве цены уже часто превышают американские уровни) и так далее.

Кроме перечисленного выше, есть еще один тип издержек, о котором мы часто забываем. В России очень дорого просто заниматься бизнесом. Это и бюрократическая волокита, и взятки, и неработающие суды, и трудности с кредитами. Все эти издержки в той или иной мере переносятся на потребителей. Вероятно это значит, что у российских поклонников мака сравнительно низкая эластичность спроса.

В конце концов, если бы действительно цены были слишком высоки, то мы бы увидели расцвет черного рынка Макинтошей. Они легко поддаются транспортировке, продажа нелегального компьютерного оборудования в России более чем привычна. Но, хотя такие вещи наверняка уже происходят, массовости пока не наблюдается, насколько я могу судить.

С другой стороны, труд в России пока дешевле Америки и уж тем более Европы. И недоцененная валюта должна делать цены ниже, а не выше их уровня в Америке. В заговор мне все равно трудно поверить, но возможно на российском рынке какая-нибудь очень странная структура спроса.

Update: В комментариях вы сможете найти очень важные дополнения и опровержение некоторых моих догадок.

Чем опасен торговый дефицит?

Продолжаем отвечать на вопросы читателей. В этот раз вопрос сложный и очень широкий. На эту тему мы еще обязательно будем писать, а пока только небольшое введение в тематику. Надеюсь, оно вас заинтересует. Итак, вопрос:

Что означает торговый баланс страны и почему отрицательный торговый баланс (как в США сейчас) некоторые считают тревожным явлением?

Торговый баланс представляет собой разницу между экспортом и импортом страны. Под импортом и экспортом подразумевается доход от соответствующих занятий. Соответственно, торговый баланс измеряется в деньгах.

В последнее время этот экономический термин все чаще попадает в новости, потому что многие волнуются из-за состояния мировой экономики. Если кратко, то в Америке и в меньшей степени в Великобритании сейчас очень высокие торговые дефициты. Как проценты от ВВП (а торговый баланс обычно измеряют именно так) они пока не достигли рекордных значений, но это всего лишь вопрос времени, если ничего не изменится. При этом в странах вроде Китая, Индии, России и даже Германии наблюдаются гигантские профициты. Фактически США сейчас потребляют намного больше чем производят, а Китай наоборот и в какой-то момент эта ситуация может «взорваться». Вот, например, что говорит об этом Олег Вьюгин:

Потому что механизм экономического роста сейчас построен на следующем. Есть в мире экономические зоны с низкими затратами трудовыми – это Китай, где можно за 3 доллара нанять людей, которые будут работать 24 часа в сутки; Индия; в каком-то смысле была Россия, у нас все-таки ниже оплата. И развитые страны получили возможность переводить в эти экономические зоны рутинные производства и тем самым сильно экономить на затратах. Экономия на затратах означает экономический рост. Более того, они дают этим странам возможность развиваться. Они им дают технологии, людям, которые хотят работать, они дают работу. В результате выигрывают и те, и другие. Поэтому экономический рост, вот этот механизм работает. Плюс в этих странах очень высокая норма сбережения. Потому что Китай может принимать огромное количество иностранных инвестиций, там бешеными темпами растет денежная масса, а инфляция низкая – почему? – потому что китайцы, китайские семьи сберегают очень много денег, они не потребляют, а сберегают, инвестируют. И этот механизм позволяет американцам потреблять китайские товары, китайцам – работать на потребителя Америки и сберегать свои деньги. Если это прекратится, если вдруг в Китае начнется настоящий потребительский бум, люди откажутся от сбережений, а захотят потреблять, то, скорее всего, этот механизм начнет разрушаться. Это очень грубо, конечно, картинку я нарисовал, она как бы имеет много макроэкономических тонкостей, но это суть происходящего. Поэтому я говорю – смотрите за инфляцией в Китае. Если начинается инфляция в Китае, значит, там падает норма сбережения и, скорее всего, это приведет не к кризису, а к замедлению темпов роста мирового производства, к снижению цен на сырьевые ресурсы, а это уже смотри на Россию.

Это как раз то, почему некоторые экономисты боятся больших торговых дефицитов. Если говорить не о конкретной ситуации, то в них нет ничего плохого. Наоборот, дефицит значит, что граждане страны живут лучше, чем им позволила бы закрытая экономика. Не говоря уж о том, что торговый баланс представляет только одну часть мирового обмена. Кроме товаров по странам передвигаются денежные потоки и активы. Заработанные в Америке деньги часто возвращаются туда же в виде вложений в акции и облигации (можно вспомнить наш Стабфонд и покупку акций фирмы Blackstone китайцами). Пока Америка остается финансовым центром притяжения торговый дефицит скорей всего не опасен. Проблемы могут начаться, если Китай и Россия решат потреблять свои доходы*, тогда сами эти доходы возможно начнут падать, и это может неприятно закончиться для всех, но, насколько я понимаю, сейчас большинство экономистов все-таки не считают этот сценарий вероятным в ближайшее время.

*Мы их не сберегаем как Китай, но они оседают в Стабфонде и Золото-Валютном Резерве.

Тревожный оптимизм Пола Кругмана

Пол КругманПо правде сказать, репортаж о лекции знаменитого современного экономиста я собирался сделать еще давно, около месяца назад. Шутка ли — выступал Джордж Акерлоф, тот самый, который про лимоны и про что только не. Выступал профессор Акерлоф с темой своих текущих исследований, как сейчас помню, лекция называлась «Economics and Identity» («Экономика и…личность?»…не знаю). Набился полный зал народу, молодого и не очень, словом — американского гостя принимали с распростертыми обьятиями. И быть бы чудному репортажу…не усни я примерно через 15 минут после начала лекции. Писать о том, насколько ужасен Акерлоф-оратор было бы как-то странно, поэтому я не написал ничего. Но без репортажа о живой суперзвезде экономики мы с вами не останемя. В прошлый четверг с лекцией выступал Пол Кругман.

Как сказал представлявший его профессор Лондонской Школы Экономики, «Пол — один из самых, а наверное и самый известный из живущих ныне экономистов». Передергивал ли он, желая сделать приятно гостю? Может быть, но не сильно. Кругман принадлежит к той действительно редкой породе экономистов (и, судя по всему, ученых как таковых), представители которой способны излагать свои мысли пусть и в несколько разбавленной, но доступной для широких (но интересующихся экономикой) масс форме. Уже почти тридцать лет назад Кругман сделал серьезную заявку на нобелевку, опубликовав свои работы по международной торговле; он также приложил руку к сфере исследований под названием «новая экономическая география» и отметился статьями о валютных кризисах. Почти любому студенту-экономисту Кругман известен своим знаменитым учебником по международной экономике, почти любому американцу — антибушевскими выступлениями на страницах «Нью-Йорк Таймс», почти любому желающему разобраться в макроэкономике не прибегая к услугам учебника — серией блистательных книг, по существу — сборников статей, среди которых «Возвращение депрессии» (The Return of the Depression Economics) об азиатском экономическом кризисе конца 1990-ых и «Теоретик поневоле» (The Accidental Theorist)- обо всем понемножку.

Начало не сулило ничего хорошего. Войдя, по непонятной причине, через задний ход, Кругман удивленно посмотрел на оргомный экран на сцене. На нем крупно горела надпись «How does the European Union get out of this hole?» Вопрос не из простых, но Кругману сегодня надо было думать не об этом. Тема его лекции была заявлена заранее: Globalization and Welfare. Я бы и перевел, но если с первым словом все ясно, то второе вызывает определенные проблемы. В русский язык уже почти вошло чудное слово «велфэр», но корежить «язык Толстого и Достоевского» как-то не хочется. Иногда это еще называют «благосостоянием» — тоже как-то не очень, но на этом и остановимся. Стоит сказать, что лекция это была не простая: сто лет назад родился, а тридцать лет назад получил ту самую нобелевку некто Джеймс Мид. К сожалению, до столетнего юбилея он не дожил, зато теперь его память приезжает почтить Кругман. Тоже неплохо.

Видимо, чувствуя некоторую неловкость, Кругман решил акцентировать внимание публики на том, что лекция эта имени Мида и пустился в, к счастью, не слишком продолжительный рассказ о творчестве последнего. По Миду, международная торговля была абсолютным благом, поскольку позволяла всем-всем ценам уравновешиваться, протекционизм же был, как вы уже догадались, воплощением зла, ведь он вызывал сбой в работе ценового механизма, а значит, неэффективность. А неэффективность экономисты не любят. Сразу оговорившись, что он является сторонником глобализации, Кругман не стал тянуть и озвучил три вопроса-направления своей лекции:

1. Является ли либерализация торговли ключом к гармоничному экономическому развитию?

2. Можем ли мы игнорировать влияние глобализации на уровень неравенства среди населения развитых стран?

3. Наконец, и в-главных, вызывает ли либерализация торговли усиления неравнества в странах третьего мира?

Вопросы эти трудно назвать провокационными, но и обычными — тоже сложно. Потому что в нашем экономическом детстве нас учили, что открытая экономика — это хорошо, что свободная торговля — это здорово, а тарифы и квоты губительны. Учили? Учили. Даже Сергей Гуриев в своей книге о «Мифах экономики» утверждает, что безусловно выгодна даже односторонняя либерализация торговли. А тут как бы получается, что и с двухсторонней не все ясно. В общем, есть о чем поговорить.

Думаю, пересказывать цифрово-графическое содержание лекции Кругмана вряд ли стоит. Я надеюсь, вы мне поверите: цифры и факты он приводил, грешил ли при этом избирательным цитированием — не знаю, сказать не могу. Из цифр вытекало, как это всегда и бывает, что правильного ответа почти ни на какой вопрос нет. Так, во время первой волны глобализации, прерванной первой мировой войной наблюдалась прямая статистическая зависимость между степенью протекционизма в экономической политике государства и темпами роста экономики. Если же брать совсем недавнее прошлое, то снижение Мексикой ввозных пошлин, в среднем, с 27 до 3 процентов если к чему и привело, так это к небольшому падению ее ВВП на душу населения по отношению к американскому: до реформы мексиканский показатель был ниже в три с небольшим раза, после — в четыре. Примеров, разумеется, масса, но одними примерами сыт не будешь. С другой стороны, Кругман пытается скорее атаковать (одновременно защищая ее) каноническую теорию, а не создавать свою собственную на глазах у изумленной публики, так что мы вполне можем простить его. Он также заметил, что в то время как средняя зарплата американца в самом расцвете трудовых лет за последние тридцать лет заметно возрасла, медианная зарплата упала! В переводе на русский это означает, что если бы в 1973 году мы выстроили всех дядей Сэмов по убыванию дохода и взяли среднего, он получал бы 45,785 долларов, тогда как к 2005 году этот показатель опустился до 40,964. О чем это говорит? По Кругману, все очевидно: Америку пожирает неравенство, и игнорировать это труднее с каждым днем. (Ладно, он не говорил «пожирает», этот тут для нагнетания напряжения). Тут я смешал в кучу два первых вопроса; примеры с мексикой и глобализацией до 1913 были призваны проиллюстрировать актуальность первого вопроса, пример со средним дядей Сэмом — второго.

Что касается самого тонкого и волнующего всех вопроса о судьбах бедных стран, Кругман был довольно сдержан. Он сказал, например, что не видел бы примеров дурного влияния глобализации на третий мир. При этом профессор отметил, что коэффициент Джини, измеряющий неравенство в распределении доходов, за последние сколько-то там лет в Китае вырос с 31 до 45% (было бы куда удивительнее, если бы он не вырос, по-моему). Заметно погрустнев, Кругман сообщил залу, что и сам верил не далее как в 1990-м году, что освобождение торговли от бремени тарифов и квот приведет к снижению неранвества в развивающихся странах. Реальность же утвердительного свидетельства этому предоставить не может.

Наконец, подошло время советов и предостережений. Этого все и ждали, по-моему. По Кругману, нет никаких предпосылок для полномасштабного возврата к протекционизму, при этом он подчеркнул, что систему свободной торговли следует ценить, поскольку она положительно влияет на благосостояние самых бедных из нас. Помимо этого, как сказал сам экономист, «в таких условиях у нас есть шанс увидеть новые Южные Кореи». Ну, без новых Корей мы как-нибудь обойдемся, но отсылка ясна: именно эта страна, пожалуй, продемонстрировала миру второй половины двадцатого века самую выдающуюся динамику роста и превращения из бедной и несчастной страны в страну богатую и счастливую (чего не скажешь о ее соседке; таких нам больше не надо. Это не Кругман сказал, а я — И.Ф.). В конечном итоге, и тут не согласиться трудно, наши дела будут зависеть от нашей политической воли. Если б только нашей

В самом конце Кругман дал три списка. Во-первых, утверждал он, нам следует привыкнуть вести себя так, а не иначе. Так — это

  • Не преувеличивать добродетели либерализации торговли, иными словами не обещать слишком много, чтобы потом не было мучительно больно
  • Не отмахиваться от критики и проблем в силу их кажущейся незначительности
  • Предлагать страдающим от глобализации своего рода компенсацию.

Конкретнее? Пожалуйста. По Кругману, нам вряд ли поможет введение контроля стандартов труда (вроде «никто не должен работать более 10 часов в сутки») или помощи при потере работы. Почему? Помощь на время потери работы по определению временная, в то время как саму проблему «временной» язык назвать не поворачивается.

Самое интересное: что делать? Гарантий никто не дает, но можно попробовать прибегнуть к услугам прогрессивного налогообложения, в результате чего плоды глобализации хоть немного, но перетекли бы из богатых в бедные руки (задав самому себе вопрос о том, почему он вспомнил о прогрессивных налогах только в свете подобных неприятностей, Кругман удовлетворительного ответа на нашел). Еще один вариант — предоставление бедным семьям более льготной схемы уплаты налогов. Подобная система существует в США (Earned Income Tax Credit). Как считает Кругман, на данный момент о ней вряд ли можно гвоорить всерьез, поскольку эффект исчезает, вот тут не точно, кажется, при доходе в 30,000 долларов, тогда как — помните — доход медианного Сэма все же превышает сорок тысяч. Он ваших льгот не ощущает.

Вот и все. Что добавить от себя? Кругман мне нравился до этого, понравилась и его лекция. Ему действительно это все дико интересно, и я не могу понять, как это может быть вообще кому-либо неинтересно. Он довольно откровенен и похож на человека, который действительно переживает за судьбы людей, а я считаю это необходимой, ну или очень желательной чертой любого нормального экономиста, иначе, как говорится — вон из профессии. Я о своем походе точно не пожалел. Надеюсь, не пожалели о потраченном времени и те, кто дочитал мою стенограмму до конца.