Не все так очевидно

Читаю в новостях:

Эхо Москвы: В Госдуму внесен законопроект, запрещающий делать аборты замужним женщинам без согласия супруга. Автор поправки депутат Крутов считает, что это поможет повысить рождаемость в стране.

Давайте оставим в стороне моральную сторону дебатов об абортах, а поговорим только о возможной практической пользе. Депутат Крутов считает, что, если аборты сделать, более тяжелыми, то повысится рождаемость. Логика вроде бы очевидная, поднимаем цену абортов, значит должно снизиться их количество, а значит повыситься рождаемость. Или нет? Наши постоянные читатели, я надеюсь, уже заметили дырку в этом аргументе. Он предполагает, что люди никак не отреагируют на сменившиеся стимулы, что противоречит главному закону экономики. Экономист вам скажет, что запрет абортов легко может снизить рождаемость, а не только не повысить ее. Как это произойдет?

Увеличение цены аборта косвенно увеличивает цену не-безопасного секса. Люди будут меньше им заниматься, что может и хорошо, но одновременно приведет к снижению количества беременностей. Грубо говоря, процент рождений «на один половой акт» вырастет, но самих актов станет меньше (или они станут защищенными). В результате рождаемость может увеличиться, остаться неизменной или уменьшиться. Предсказать почти невозможно. Почему депутат Кртов уверен, что в реальности все пойдет по первому сценарию, непонятно. Скорей всего, он просто не подумал об обратном эффекте.

Поскольку мы не знаем точного эффекта на рождаемость, разумно предположить, что она не измениться. Выгодно ли в таком случае утяжелять процедуру абортов? Нет. Это решение будет иметь много «внешних эффектов». В частности, Чикагский экономист Стив Левитт с соавтром Джоном Донохью утверждают, что легальные аборты способствуют снижению преступности. Рождение незапланированного ребенка может серьезно сказаться в худшую сторону на карьере матери. Кроме того, есть такой аргумент в стиле Хайека о неполноте информации. Мать всегда лучше знает, сможет ли она растить ребенка, чем все мы, поэтому мы не должны принимать это решение за нее.

Экономическая безграмотность в примерах

Вот классический пример непонимания журналистами главнешего экономического принципа: люди реагируют на стимулы. Вот такая новость:

Управление трассы Москва–Нижний Новгород и Нижегородская епархия РПЦ вместе построили на самом опасном участке трассы часовню. Деньги на нее собрали с оштрафованных автолюбителей. Результат оказался потрясающим – за год число аварий на этом участке трассы сократилось на 13%, число травмированных – на 42%, а погибших – на целых 67%. Вдохновленные фантастическим успехом, дорожная служба, ГИБДД и представители епархии открыли на трассе еще одну часовню, а в ближайшем будущем будет построено два храма.

Не знаю уж кого винить за появление данного пасаж журналистов, ГАИшников, политиков или РПЦ, но факт в том, что в нем очень сильно искажен здравый смысл. Допустим, что статистика действительно показывает приведенную связь (там где больше часовен меньше аварий). Что это значит? Что часовни мистическим образом предотвращают аварии? В это можно поверить только, если нет ни одного более реалистичного объяснения. А оно есть. Скорей всего, собирая деньги на часовню, ГАИшники просто начали брать больше штрафов (что означает и что они там чаще сидели, и что меньше брали взяток, и что строже смотрели). Люди быстро среагировали на увеличившуюся цену опасной езды и количество аварий пошло вниз. Очевидно, что то же самое произошло бы, если бы ГАИ решило на деньги нарушителей строить стриптиз-бар или пивзавод. Но людям объяснить это будет сложновато. А с церквями все намного легче. Никто даже не будет узнавать, сколько денег действительно было куда потрачено.

*Спасибо за наводку Алексу Экслеру

Против стимулов не попрешь

Когда российское правительство сначало запретило ввоз спиртного из Грузии, а потом ввело неудобную систему для получения лицензии (ЕГАИС), любой экономист наверняка про себя подумал, что это приведет к увеличению производства и контрабанды «левого» алкоголя. Даже у нас в блоге выдвигались подобные предположения. Логика тут очевидная, спрос на алкоголь превышает предложение, значит количество людей, готовых потреблять контрафактную продукцию увеличивается и для производителей это становится рентабельно. Точно так же расцвела мафия в Америке после «Сухого Закона». Точно так же усилилось самогоноварение после горбачевской войны с пьянством. Точно также, например, процветает преступная наркоторговля в странах, где наркотики запрещены.

В России произошло то же самое. Только что прокатилась волна массовых отравлений алкоголем. Казалось бы, а чего вы ждали, ребята? Так всегда происходит в истории. Но нет, чиновники в России как и везде, не склонны даже думать о возможности своей ошибке. Вместо этого Зурабов обвиняет кого-то в спланированной акции (интересно, как производство алкоголя может быть незапланированным?), а Онищенко даже намекает на Грузию. А на самом деле, абсолютно не важно кто это делает. Пусть хоть ЦРУ прямо в Вашингтоне изготовляет формулу паленой водки, а потом везет ее в Россию. Важно, что факт продажи «левой» водки стал возможен только после увеличения контроля на рынке алкоголя. Без излишней регуляции никакого бы суррогатного алкоголя не было бы. Вы ведь не часто слышите об отравлениях молоком, водой или соком?

Интересно, что сейчас думают люди, которые писали мне, что геополитические интересы оправдывают экономический идиотизм. Смерть людей они тоже оправдывают?

Порнография снижает насилие

Некоторые моралисты очень любят говорить, что порнография стимулирует сексуальное насилие. Логика в этом абсолютно понятная, но не бесспорная. Тот же аргумент часто применяют к компьютерным играм. Особенно после актов насилия, совершенных молодыми парнями. Тут можно вспомнить стрельбу в школе Колумбайн и резню в московской синагоге. В обоих случаях среди прочего обвинялись компьютерные игры. Но сегодня мы все же поговорим о порнографии.

Очевидно, что есть три возможных варианта. Первый, что порнография в том числе насильственная толкает людей на реализацию увиденного. Второй, что наоборот порнография служит заменителем (субститутом) реальности. И третий, что они друг с другом вообще не связаны. Экономист Тодд Кендэлл утверждает, что правилен ответ номер 2.

Его исследование достаточно оригинально. Очевидно, что порнография стала сильно дешевле (и в денежном и главное в неденежном смысле) с приходом интернета. Он взял данные по распространению интернета и сопоставил их с данными по насилиям, проконтролировав все остальные переменные. В итоге оказалось, что 10-процентное увеличение доступа к интернету снижает количество насилий в среднем на 10 процентов. Причем, с убийствами и другими преступлениями интернет не коррелировал. Как и предсказывал автор, корреляция была еще сильнее для людей, на которых увеличившийся доступ имеет больше влияние (молодежь, живущую с родителями).

Конечно, даже так это не точное доказательство. Как и любое эмпирическое исследование в общественных науках. Но с другой стороны, данные достаточно сильные, и просто не верить им нельзя. Надо искать причину такого результата. Я поставил выше ссылку на исследование, что бы вы могли сами этим заняться, если приведенная версия не кажется вам убедительной.

В основе феномена  лежит вполне простая экономическая теория. Если порнография и насилие действительно субституты, то снижение в цене одного влечет снижение спроса на другое. Можно предположить, что, если бы насилие перестало бы считаться аморальным, то снизилось бы потребление порнографии. Я немного писал про субституты и комплементы здесь.

По теме еще рекомендую наш старые посты про проституцию и про оральный секс, если вы еще их не читали.

via Greg Mankiw and David Friedman

Еще о стимулах и подушках безопасности

Недавно, я писал про то, как подушки безопасности увеличивают количество ДТП, хотя и сокращают вероятность смерти в ДТП. В итоге число смертей может и не измениться, что на самом деле было подтверждено статистикой в америке в 70х. С тех пор правда машины могли стать еще более безопасными, что в теории не должно было изменить результата. Однако, я тогда не продумал один посторонний эффект. Если ремни и подушки безопасности увеличивают число аварий, то безусловно от этого страдает больше пешеходов. Причем поскольку их ничто новое не защищает, то они будут больше страдать от введения обязательных мер безопасности.

В экономике это называется внешним эффектом. Примерно так же (только в гораздо меньшей степени) мы страдаем от выбросов фабрик. Внешние эффекты как правило не включены в принятие решений. Никто не задумывается о пешеходах, когда речь идет о подушках безопасности. Бороться с этим можно методом Коуза. В данном случае это нереально. Пешеходы не могут платить автомобилистам, что бы те не носили ремни или ездили более аккуратно. Первое запрещено законом, а второе нельзя или очень дорого проверить. Другой распространенный метод это пиговианские налоги. Мы это уже применяем в форме штрафов за нарушения. Через это повышается цена сбития пешехода для водителя. Соответственно, если машины становятся безопаснее, мы должны увеличивать штрафы или вводить другие наказания, что бы сохранить статус кво.

Штрафы надо не только вводить, но и заставлять их платить.известно, что в России умирает в 4 раза больше людей, чем в Великобритании, хотя общее количество машин меньше. Правила везде примерно одинаковые, но за их исполнением на Альбионе следят лучше. В том числе потому, что у полиции больше стимулов честно выполнять свою работу, а многие российские гаишники живут за счет взяток, а это не всегда заставляет его пресекать все преступления. Хотя, конечно, не все дело в коррупции. Вполне вероятно, что российские водители сами по себе более рискованные и что сами законы мягче.

Самое важное, когда мы оцениваем тот или иной закон, не забывать о том, что люди реагируют на стимулы. И иногда результат абсолютно противоречит нашей интуиции, как например показывает пример с штрафами родителей, поздно забирающих своих детей из детского сада. Правительства это иногда понимают, но предпочитают зарабатывать легкие политические очки на недостаточной осведомленности избирателей. Причем эту недостаточную осведомленность тоже можно объяснить. В условиях демократии рациональный избиратель не будет тратить свое время на вникание в суть закона, потому что его голос все равно мало что решает. Единственный выход — учить экономику. Если вам правительство вдруг скажет, что оно придумало вечный двигатель, вы вряд ли в это поверите, потому что еще в школе на уроках физики вам объясняли, что это невозможно. А с экономикой такого же уровня фокусы пока выходят.

Например, на мой предыдущий пост по теме, один из комментаторов написал, что самолеты иногда падают, даже не смотря на очень большую вероятность смерти пилота (она по идее должна снижать количество катастроф). На самом деле, да самолеты падают. Но падают они гораздо меньше чем могли бы, если бы пилоты в большинстве случаев не были бы предельно аккуратны. Именно потому что риски так велики. И падают они в тысячи раз реже, чем врезаются машины. Естественно надо еще и не забывать, что пилоты тоже разные. И сравнивать определенного пилота можно только с самим собой. Человек, управляющий каким-нибудь супер-безопасным Боингом может и рулит опаснее, но опаснее, чем он сам управлял бы на полуразвалившейся Цесне, а не чем на том же Боинге какой-нибудь военный летчик.

Сексономикc

Критики часто говорят нам, что некоторые из тем, по которым мы пишем не имею отношения к экономике. Дескать, экономика это то, что находится в соответствующем разделе газеты Ведомости и за что отвечает соответствующее министерство, а все ваши проституции, наркотики и теории игр ничего общего с экономикой не имеют. Вряд ли можно быть дальше от правды. Хотя экономическая наука сравнительно молодая и до сих пор не до конца оформившаяся у нее есть очень четкие отличия от других наук, которые заключаются вовсе не в обсуждаемых темах, а в уникальном экономическом подходе. Именно этот подход делает экономику больше чем «приложением математики» или социологией. Подход этот заключается в выборе оптимального решения при ограниченных средствах. Применить его естественно можно практически к чему угодно. Сейчас все больше и больше молодых экономистов именно этим и занимаются, иногда даже заходя слишком далеко.

Один из недавних забавных примеров это исследование повышения популярности орального секса среди тинейджеров. В Америке среди девушек цифра практикующих поднялась с 25% до 75-80% за 15 лет. Эту проблему в своей статье в Slate описывает Тим Харфорд. Он говорит, что конечно можно подумать, что подростки просто следуют примеру Била Клинтона, но есть и более разумное объяснение этого для кого-то радостного, для кого-то печального тренда. Возможно просто изменилась система стимулов или проще говоря, что заставило спрос на оральный секс резко подняться.
Читать далее

Видимая рука рынка

Мы уже не раз писали, что попытки государственного вмешательства в российский алкогольный рынок вряд ли принесут какую-то пользу, но могут принести много вреда. Экономика здесь очень простая. Как только запрещается или из-за идиотских законов исчезает из продажи товар, на который есть спрос, то рынок так или иначе попробует этот спрос как-то удовлетворить. Стимулы заполнить пустующую нишу на низкоэластичном рынке алкоголя настолько сильны, что люди готовы рисковать, нарушая закон. Как и во всех знаменитых историях с запретом алкоголя это приведет только к расцвету преступности через нелегальный рынок (не зря в фильме Однажды в Америке герои гангстеры устраивают пышные проводы Сухому Закону). А нелегальный рынок создает для продавца стимул ухудшить качество продукта. Если покупателям все равно некуда деваться, то можно сделать продукт похуже, а в карман себе положить больше. На практике все так всегда и происходит. Непродуманные действия российских властей приводят вот к этому, точно так же как запрет на на кокаин подстегивает продажу некачественного наркотика, от которого страдают еще больше. И если в случае с кокаином можно утверждать, что это необходимая жертва, то с алкоголем, лично я понять логику законов не могу.

Это все не какие-то специфичные российские особенности и не какая-то особая кровожадность продавцов водки, а банальное следствие из созданных государством стимулов. Непонятно одно, глупость или что-то другое заставило правительство принять такие странные решения, которые в истории всегда приводили к негативным результатам. Причем если с глупостью еще понятно как бороться, то вот с другими причинами все намного сложнее. Поверить в то, что дефицит на рынке алкоголя принесет лишние голоса трудно, а следовательно у чиновников есть какие-то другие свои стимулы.

Культпоход с привкусом экономики. Часть вторая: Люди реагируют на стимулы

Увы, все мы люди, и авторы этого чудесного блога летом тоже превращаются в желе. Для нас это крайне печально; я надеюсь, что уже с начала сентября мы начнем вести свои трансляции в гораздо более регулярном режиме. А пока — то самое обещанное, которого обычно ждут три года, а в этом случае — почти три месяца: продолжение эпической саги о роли экономики в нашей жизни.

Давным-давно, в одной далекой-далекой галактике мы ходили в Третьяковскую галерею в поисках духовной пищи, и в результате поимели шумный спор о необходимости диксриминации иностранных граждан при пользовании нашим национальным достоянием. Ну не все же духовкой питаться — надо и с голоду не помереть, да еще и завершить один из подготовительных этапов под названием «отведение девушки в кафе». Решено — идем в «Кофе-Хауз».

Когда три месяца назад я задумывал этот своеобразный диптих, триптих или что там из этого выйдет, то хотел написать об абстрактной кофейне, ее название было мне не принципиально. Но точно так же, как это случилось в одном известном анекдоте, концепция изменилась: применяемые в этой конкретной сети кофеен практики являются блестящим экономическим примером того, как не надо делать, ну а поскольку эти заведения регулярно посещаются заметной частью наших читателей, то попытка завуалировать их названия будет обречена.
Читать далее

Все дело в стимулах

Эта история про Йельский университет в конце 1970-х гг., когда будущий нобелевский лауреат Джеймс Тобин был еще простым професором, а будущий президент Американской финансовой ассоциации Джон Кэмпбелл был его аспирантом. Она, как и многие другие познавательные истории,была услышана мною на лекциях Кэмбелла по «Asset Pricing» — вероятно,лучшем курсе на экономическом факультетет Гарварда.

Йелские экономисты во главе с Тобиным однажды решили немного улучшить мир. Они руководствовались следующей логикой: выпускники Йела редко оказываются бедными людьми, но тем не менее среди них есть люди победнее и побогаче. Казалось бы, справедливо, а главное экономически более эффективно, сделать так, чтобы плата за обучение в Йеле зависела оттого, насколько успешным (читай богатым) стал выпускник университета впоследствии. Да и технически реализовать подобные контракт не таксложно: Студент платит некоторую небольшую фиксированную сумму в период обучения, а потом возвращает Йелу долг, который зависит от его текущих доходов — рядовые менеждеры платят поменьше, а крупные CEO — побольше.Отличная идея!

Однако натренированный экономист обязан узреть серьезную проблему в подобных контрактах. Проблема эта называется среди экономистов «Moral Hazard» {и пока, насколько мне известно, данный термин не имеет достойногоперевода на русский язык} — снижение стимулов усиленно трудиться для достижения хороших результатов в результате более полной страховки от рисков, связанных с плохими результатами. Действительно, во многом именно накопленный долг после получения высшего образования заставляет многих людей в Америке напряженно вкалывать вместо того, чтобы,например, уйти в продолжительный декретный отпуск. Кроме того, подобные контракты могут потенциально создавать стимулы для бывших студентов скрывать свои текущие доходы и так далее, и так далее…

Тем не менее, в Йеле решили попробовать, ожидая, что положительный эффект от более эффективного разделения риска (risk-sharing) превзойдет возможные отрицательные эффекты от снижения стимулов (все же выпускники Йела -сознательные люди, желающие, кроме всего прочего, помочь своей AlmaMater). И, действительно, данная программа на стимулы выпускников повлияла не сильно — по крайней мере, количество богатых CEO средивыпускников от этого не уменьшилось.

Однако проблемы пришла совсем с другого тыла, где ее совсем не ждали. В Йеле обнаружили, что количество (в долларовом выражении) пожертвований от бывших выпускников резко снизилось, а ведь бюджеты американских университетов процентов на 80 зависят от подобной благотворительности со стороны своих бывших выпускников, которая здесь очень популярна {Сергей Гуриев когда-то писал об этом, но я не смог найти ссылку}. Почему? Стали спрашивать бывших студентов, от чего они так поскупели. Оказалось все просто. Богатый выпускник получает от Йеля счет на круглую сумму (конечно, сумма небольшая в относительном выражении по сравнению с его доходами, но все равно кругленькая!), после чего он думает, что свой долг перед университетом выполнил, и желания заниматьсяблаготворительностью у него не остается. Некоторые выпускники признавались, что готовы были пожертвовать гораздо большие суммы для университета, если бы им не приходили такие безумные счета за образование. После этого данную программу по оплате обучения в Йеле быстро отменили, что конечно же слегка ударило по репутации экономистов, предложивших такую глупую затею! Тобин, правда, вскоре получил Нобеля за достижения в области финансовой экономики, что егополностью реабилитировало в глазах университета!

На мой взгляд, это невероятно поучительная история для экономистов, из которой можно сделать множество полезных выводов…

Еще мне тут вспомнилась одна история со схожим «привкусом». Кто-то из»эксперименталистов» проводил недавно следующий экономическийэксперимент. Родители нередко опаздывают забрать своих детей из детского сада, что создает дополнительные хлопоты для воспитателей. С этим попытались бороться экономическими методами, назначив цену за опоздание — чем больше опаздываешь, тем больше платишь. И что же обнаружили? Родители стали опоздывать, во-первых, чаще, а во-вторых, на дольше. В чем же дело? Вероятно, создание подобного «рынка опазданий» позволяет родителям оценить в денежном выражении, насколько плохой поступок они совершают, когда опаздывают за своим ребенком. Когда подобного рынка не было они считали, что опаздать за ребенком на полчаса — это очень-очень плохо, а теперь это всего лишь $20.

Как бороться с проституцией?

Я уже рассказывал об интересных новых теориях в экономики. Экономисты сегодня пытаются объяснить вещи сильно за гранью традиционных методов производства. Вот, например, материал ABC News рассказывает об экономическом подходе к сексу. Экономисты начали исследовать отношения между людьми и в частности секс уже достаточно давно. Начало этому положил все тот же Гэри Беккер, про которого я тоже уже неоднократно писал. Он же кстати сейчас ведет очень интересное исследование по наркотикам. А тем временем, экономисты пытаются объяснить как лучше всего бороться с проституцией.

В большинстве стран она как известно запрещена и борются с ней через полицию. С точки зрения экономиста любой такой внешний запрет создает неэффективность всегда ведет к негативным внешним эффектам. Например, известно, что Сухой Закон сыграл важнейшую роль в становлении мафии (можно, например, вспомнить фильм Однажды в Америке и как они там горевали, когда сухой закон отменили). То же самое с проституцией. То что она нелегальна ведет к преступности, причем не только к сутенерству. Другой негативный эффект — небезопасность. От нелегальной проститутки трудно требовать какого-то «контроля качества» и наоборот она редко может пожаловаться на клиента. Поэтому экономистам всегда хочется придумать какой-нибудь альтернативный способ решения проблемы, который бы устранял саму причину ее появления. То есть задача — сделать такую систему стимулов, при которой женщинам будет не выгодно выбирать древнейшую профессию. Читать далее