Теорема Коуза на марше

Если помните, некоторое время назад мы рассказывали о так называемой Теореме Коуза. Я тогда привел  своими словами ее классическую формулировку, хотя в реальной жизни она очень редко бывает полезна. Редко, но не никогда, как показывает практика. Вспомним еще раз, о чем писал Коуз. Например, так его суммирует один из российских сайтов*:

Теорема Коуза гласит: «Если права собственности четко определены и трансакционные издержки равны нулю, то размещение ресурсов (структура производства) будет оставаться неизменным и эффективным независимо от изменений в распределении прав собственности».

Собственно непрактичность этого результата сразу очевидна. Ведь нулевых транзакционных издержек не бывает. И все-таки в редких случаях рынок может устранять внешние эффекты по Коузу. Даже в России:

ОАО «Норильскгазпром» решило проблему хищений газового конденсата из 600 километрового трубопровода. Как сообщили ИА REGNUM в пресс-службе предприятия, данная проблема всегда стояла очень остро — хищениями конденсата занималось местное коренное население Таймыра.

Оленеводы вскрывали трубы и сливали газоконденсат прямо из газопровода, который проходит по тундре. Качество конденсата уникальное — по составу он сопоставим с бензином АИ-80, и жители тундры, которым не всегда хватает топлива, использовали его различных нужд, в том числе для обогрева жилищ. В результате работникам управления магистральных трубопроводов регулярно приходилось объезжать тундру и заниматься ремонтом в условиях 50 градусного мороза и сильного ветра.[…]

Для того, чтобы предотвратить хищения, сотрудники «Норильскгазпрома» своими силами охраняли трубопровод, но эти меры оказывались малоэффективными в связи с его значительной — в 600 километров — протяженностью. Выход из положения нашел генеральный директор ОАО «Норильскгазпром» Антон Мышаков: во всех родовых оленеводческих хозяйствах были проведены сходы, на которых руководство предприятия предложило коренному населению сотрудничество — газопровод разбили на участки, и каждое родовое хозяйство взялось охранять свою часть стратегического объекта, которым является газопровод. Практически сразу хищения резко сократились, оленеводы стали получать ежемесячно по 600 литров конденсата на свои нужды, «Норильскгазпрому» удалось сократить издержки на устранение аварий, а тундра осталась чистой.

Не знаю учил ли когда-либо экономику Антон Мышаков или сам до этого дошел, но инициатива безусловно вызывает уважение. Не часто встретишь у нас такие чистые применения «правильной» экономической теории.

На самом деле, российские газовщики конечно не первые. Еще достаточно давно похожий подход был использован правительством Зимбабве в качестве средства борьбы с браконьерами. Никакие усиления охраны не помогали, потому что только поднимали цену слоновьей кости. В итоге правительство выдало слонов во владение местным жителям. Не знаю как удалось уговорить правительство даже попробовать это, но результат не заставил себя ждать. Когда слоны кому-то принадлежат, этот кто-то их охраняет. Расходы на ловлю браконьеров упали, смерти слонов резко сократились, потом что живой слон оказался прибыльнее мертвого. Более подробно об этой истории можно прочитать здесь (англ.).

Экономический экстремизм в массы

Если помните, примерно год назад я написал небольшой пост про экономику проституции и соответсвенно про то, как правильно с ней (проституцией, а не экономикой) бороться. Там я просто поставил ссылку на англоязычную статью, обсуждающую исследования в этой области ученых Лины Эдлунд и Эвелин Корн. Вот что я тогда написал:

Так вот, в исследовании по ссылке авторы высчитывают, почему женщины идут на панель и как их от этого уберечь. Идут они конечно за деньгами в 99% случаев. А денег они столько получают в том числе потому, что идя в протистутки они заметно снижают свои шансы на свадьбу. Своего рода компенсация. Авторы предлагают, что если увеличить зарплаты мужчинам, то свадьба станет гораздо более выгодной и меньше женщин будут готовы ею рисковать ради краткосрочных доходов. Если последовать этой идее, то даже после легализации меньше женщин захотят быть проститутками.

Тогда большинство наших комментаторов восприняли идею, мягко говоря, негативно. За год, видимо, экстремизм дошел до масс, и наш последователь на посту колумниста Большого Города Леонид Бершидский возвращается к этой теме. Очень советую прочитать его статью, она приятно написана, и объясняет экономический феномен гораздо более подробно.

Библиотека рукономиста: Фрикономика

Обложка книги

Серию обзоров достойных внимания книг по экономике надо с чего-то начинать, и особого выбора у меня нет. О «Фрикономике» нельзя не написать — по нескольким причинам. Во-первых, сам факт выхода российского издания наводит на мысль, что это не самая обычная книга об экономике. Во-вторых (на самом деле, во-первых), успех этой книги во всем остальном мире был феноменальным. У меня нет под рукой цифр тиражей — наверное, сотни тысяч — но и без них ясно: популярность феерическая, чего стоит лидерство по продажам на «Amazon.com». На обложке книги красуется цитата из Малкольма Гладвелла — человека, чьи произведения, как к ним ни относись, произвели полный фурор и чьи мысли были взяты на вооружение политиками и бизнесменами. Итак, что же внутри зеленого яблока, которое всячески подсказывает, что оно апельсин?

Для меня как человека, который оценивает все экономическое в общем «изнутри», очевидна проблема нахождения баланса между содержательностью экономической книги и ее продаваемостью. Именно поэтому многие великолепные авторы вынужденны унижаться и начинать свои книги с пассажей в духе: «Наверное, стоит вам узнать, что это книга об экономике, вы поставите ее обратно на полку». (В скобках надо заметить, что обладающие действительно выдающимся талантом объяснять экономисты, такие как Милтон Фридман и Пол Кругман, с этой проблемой не сталкиваются). Отсюда и практически неизбежная тенденция «продавать» экономику под видом чего-либо еще, или — как и поступили Стивен Левитт и Стивен Дабнер, авторы «Фрикономики», демонстрировать лишь те стороны экономической теории и практики, что могут заинтересовать «обычного читателя».

«Фрикономика», вне всяких сомнений, возбудила у миллионов людей по всему интерес к экономике, вернее, к тому, что авторы книги называют экономикой. В этом и заключается проблема. Безусловно, истории о том, что агенты по недвижимости имеют много общего с деятелями Ку-Клукс-Клана, а легализация абортов привела к резкому падению преступности — крайне увлекательны, особенно если они написаны захватывающе (спасибо Стивену Дабнеру — журналисту «Нью-Йорк Таймс»). В предисловии написано, что Стивен Левитт — профессор Чикагского Университета и обладатель медали Джона Бейтса Кларка, которую раз в два года получает лучший американский экономист до 40 — не очень любит и не очень хорошо знает математику. Здесь читатель, как справедливо посчитали авторы, облегченно вздыхает, мысленно встает на сторону Левитта, сопротивляющегося подавляющей массе своих коллег, чья карьера буквально наполнена написанием испещренных интегралами статей — и продолжает читать. И что же он вычитывает? Вся «Фрикономика», от начала и до конца, по сути представляет из себя одну большую игру с цифрами; несмотря на призывы авторов подходить ко всему экономически, знаменитая и симпатичная мне фраза «думайте как экономист» к этому произведению никакого отношения не имеет. Вне всяких сомнений, находки Левитта интересны, но у меня возникает вопрос: а почему, собственно, мы говорим об этой книге как о книге экономической? Получается странная ситуация: после прочтения «Фрикономики» у миллионов людей возникнет понимание экономики, в корне отличное от понимания большинства представителей этой профессии (и моего тоже, пусть это не так уж и важно). Вот цитата из статьи Дабнера о Левитте в той же «НЙТ»:

Как кажется Левитту, экономика как наука обладает богатейшим набором инструментов для решения проблем; чего ей не хватает, так это интересных вопросов.

Если говорить простым и понятным языком — это неправда, на что обратил мнение читателей своего блога Грег Мэнкью. Наверное, здесь количество переходит в качество; проведите опрос множества экономистов, и они скажут: проблемы создает не дефицит вопросов, но неадекватность существующих методов их анализа. Тот факт, что точка зрения Левитта разделяется сотнями тысяч тех, кто не в состоянии «асилить» ни одной «экономической» книги, кроме такой, не делает ее более весомой. Кроме того, в понимании Левитта — как следует из книги — в «богатейший набор методов» не просто входят, но занимают в нем доминирующее место методы статистические, что тоже сомнительно.

Наверное, мне пора остановиться — все уже и так поняли, что я думаю об этой книге (я забыл только сказать, что она снабжена довольно тошнотворными интерлюдиями — своеобразной биографией Левитта в кусочках, из которых мы узнаем, что у него умер ребенок, хотя знать нам это вовсе не обязательно, и что он очень сильно себя любит). Почему же, возвращаясь к началу, я все-таки считаю, что она должна идти первой? Ровно как и в случае с Левиттом и остальной экономической профессией, мое субъективное мнение, сколь бы сильно аргументировано оно ни было (а оно и не претендует на объективность), не выдерживает противостояния с тиражами «Фрикономики» во всем мире. Наверное, тысячи и тысячи людей купили ее, а потом рассказали о ней новым тысячам не зря. Наверное, книга не нравится мне во многом потому, что я смотрю изнутри, а человеку снаружи она покажется потрясающей — как Малкольму Гладвеллу, и какая разница, сколько в ней строго экономического материала. Пусть будет так.
Фрикономика. Мнение экономиста-диссидента о неожиданных связях между событиями и явлениями. Издательство «Вильямс», 2006

Купить в Озоне (когда она там появится)

Не все так очевидно

Читаю в новостях:

Эхо Москвы: В Госдуму внесен законопроект, запрещающий делать аборты замужним женщинам без согласия супруга. Автор поправки депутат Крутов считает, что это поможет повысить рождаемость в стране.

Давайте оставим в стороне моральную сторону дебатов об абортах, а поговорим только о возможной практической пользе. Депутат Крутов считает, что, если аборты сделать, более тяжелыми, то повысится рождаемость. Логика вроде бы очевидная, поднимаем цену абортов, значит должно снизиться их количество, а значит повыситься рождаемость. Или нет? Наши постоянные читатели, я надеюсь, уже заметили дырку в этом аргументе. Он предполагает, что люди никак не отреагируют на сменившиеся стимулы, что противоречит главному закону экономики. Экономист вам скажет, что запрет абортов легко может снизить рождаемость, а не только не повысить ее. Как это произойдет?

Увеличение цены аборта косвенно увеличивает цену не-безопасного секса. Люди будут меньше им заниматься, что может и хорошо, но одновременно приведет к снижению количества беременностей. Грубо говоря, процент рождений «на один половой акт» вырастет, но самих актов станет меньше (или они станут защищенными). В результате рождаемость может увеличиться, остаться неизменной или уменьшиться. Предсказать почти невозможно. Почему депутат Кртов уверен, что в реальности все пойдет по первому сценарию, непонятно. Скорей всего, он просто не подумал об обратном эффекте.

Поскольку мы не знаем точного эффекта на рождаемость, разумно предположить, что она не измениться. Выгодно ли в таком случае утяжелять процедуру абортов? Нет. Это решение будет иметь много «внешних эффектов». В частности, Чикагский экономист Стив Левитт с соавтром Джоном Донохью утверждают, что легальные аборты способствуют снижению преступности. Рождение незапланированного ребенка может серьезно сказаться в худшую сторону на карьере матери. Кроме того, есть такой аргумент в стиле Хайека о неполноте информации. Мать всегда лучше знает, сможет ли она растить ребенка, чем все мы, поэтому мы не должны принимать это решение за нее.

Экономическая безграмотность в примерах

Вот классический пример непонимания журналистами главнешего экономического принципа: люди реагируют на стимулы. Вот такая новость:

Управление трассы Москва–Нижний Новгород и Нижегородская епархия РПЦ вместе построили на самом опасном участке трассы часовню. Деньги на нее собрали с оштрафованных автолюбителей. Результат оказался потрясающим – за год число аварий на этом участке трассы сократилось на 13%, число травмированных – на 42%, а погибших – на целых 67%. Вдохновленные фантастическим успехом, дорожная служба, ГИБДД и представители епархии открыли на трассе еще одну часовню, а в ближайшем будущем будет построено два храма.

Не знаю уж кого винить за появление данного пасаж журналистов, ГАИшников, политиков или РПЦ, но факт в том, что в нем очень сильно искажен здравый смысл. Допустим, что статистика действительно показывает приведенную связь (там где больше часовен меньше аварий). Что это значит? Что часовни мистическим образом предотвращают аварии? В это можно поверить только, если нет ни одного более реалистичного объяснения. А оно есть. Скорей всего, собирая деньги на часовню, ГАИшники просто начали брать больше штрафов (что означает и что они там чаще сидели, и что меньше брали взяток, и что строже смотрели). Люди быстро среагировали на увеличившуюся цену опасной езды и количество аварий пошло вниз. Очевидно, что то же самое произошло бы, если бы ГАИ решило на деньги нарушителей строить стриптиз-бар или пивзавод. Но людям объяснить это будет сложновато. А с церквями все намного легче. Никто даже не будет узнавать, сколько денег действительно было куда потрачено.

*Спасибо за наводку Алексу Экслеру

Против стимулов не попрешь

Когда российское правительство сначало запретило ввоз спиртного из Грузии, а потом ввело неудобную систему для получения лицензии (ЕГАИС), любой экономист наверняка про себя подумал, что это приведет к увеличению производства и контрабанды «левого» алкоголя. Даже у нас в блоге выдвигались подобные предположения. Логика тут очевидная, спрос на алкоголь превышает предложение, значит количество людей, готовых потреблять контрафактную продукцию увеличивается и для производителей это становится рентабельно. Точно так же расцвела мафия в Америке после «Сухого Закона». Точно так же усилилось самогоноварение после горбачевской войны с пьянством. Точно также, например, процветает преступная наркоторговля в странах, где наркотики запрещены.

В России произошло то же самое. Только что прокатилась волна массовых отравлений алкоголем. Казалось бы, а чего вы ждали, ребята? Так всегда происходит в истории. Но нет, чиновники в России как и везде, не склонны даже думать о возможности своей ошибке. Вместо этого Зурабов обвиняет кого-то в спланированной акции (интересно, как производство алкоголя может быть незапланированным?), а Онищенко даже намекает на Грузию. А на самом деле, абсолютно не важно кто это делает. Пусть хоть ЦРУ прямо в Вашингтоне изготовляет формулу паленой водки, а потом везет ее в Россию. Важно, что факт продажи «левой» водки стал возможен только после увеличения контроля на рынке алкоголя. Без излишней регуляции никакого бы суррогатного алкоголя не было бы. Вы ведь не часто слышите об отравлениях молоком, водой или соком?

Интересно, что сейчас думают люди, которые писали мне, что геополитические интересы оправдывают экономический идиотизм. Смерть людей они тоже оправдывают?

Порнография снижает насилие

Некоторые моралисты очень любят говорить, что порнография стимулирует сексуальное насилие. Логика в этом абсолютно понятная, но не бесспорная. Тот же аргумент часто применяют к компьютерным играм. Особенно после актов насилия, совершенных молодыми парнями. Тут можно вспомнить стрельбу в школе Колумбайн и резню в московской синагоге. В обоих случаях среди прочего обвинялись компьютерные игры. Но сегодня мы все же поговорим о порнографии.

Очевидно, что есть три возможных варианта. Первый, что порнография в том числе насильственная толкает людей на реализацию увиденного. Второй, что наоборот порнография служит заменителем (субститутом) реальности. И третий, что они друг с другом вообще не связаны. Экономист Тодд Кендэлл утверждает, что правилен ответ номер 2.

Его исследование достаточно оригинально. Очевидно, что порнография стала сильно дешевле (и в денежном и главное в неденежном смысле) с приходом интернета. Он взял данные по распространению интернета и сопоставил их с данными по насилиям, проконтролировав все остальные переменные. В итоге оказалось, что 10-процентное увеличение доступа к интернету снижает количество насилий в среднем на 10 процентов. Причем, с убийствами и другими преступлениями интернет не коррелировал. Как и предсказывал автор, корреляция была еще сильнее для людей, на которых увеличившийся доступ имеет больше влияние (молодежь, живущую с родителями).

Конечно, даже так это не точное доказательство. Как и любое эмпирическое исследование в общественных науках. Но с другой стороны, данные достаточно сильные, и просто не верить им нельзя. Надо искать причину такого результата. Я поставил выше ссылку на исследование, что бы вы могли сами этим заняться, если приведенная версия не кажется вам убедительной.

В основе феномена  лежит вполне простая экономическая теория. Если порнография и насилие действительно субституты, то снижение в цене одного влечет снижение спроса на другое. Можно предположить, что, если бы насилие перестало бы считаться аморальным, то снизилось бы потребление порнографии. Я немного писал про субституты и комплементы здесь.

По теме еще рекомендую наш старые посты про проституцию и про оральный секс, если вы еще их не читали.

via Greg Mankiw and David Friedman