Мюнхаузен фонд

Константин Сонин у себя в живом журнале подвергает критике идею тратить Стабфонд для спасения российского фондового рынка, хотя с его аргументацией можно (и нужно, как это делают комментаторы) споить. На мой взгляд, проблема с этой идеей не столько в искажении сигналов, сколько в нарушении стимулов. Напомню, изначально Стабфонд создавался с целью обеспечить экономику ликвидным капиталам в тяжелые времена. Если посмотреть на график РТС за последние пару месяцев, то можно сделать вывод, что время пришло. Действительно, ситуация сейчас не самая простая. Цена на нефть падает, инфляция и не думает останавливаться, даже не смотря на падение рубля, не говоря уж о том, что по разным причинам зарубежные инвесторы опасаются вкладывать свои деньги даже в подешевший российский рынок.

Тем не менее, вливание сейчас может только помешать. Думаю, даже пессимисты согласястся, что при всех проблемах российская экономика все еще достаточно далека от настоящего финансового кризиса уровня того, что произошел в 1998м году. Большинству российских крупных игроков не грозит банкротство. Даже банки не испытывают достаточно серьезных проблем, что бы им была необходимы деньги от государства. В то же время выдача денег без серьезного основания искажает стимулы для компаний и инвесторов. Вместо сокращения рисковых вложений и приведения дел в порядок, компании продолжат делать то, что и привело их к падению. Многие экономисты даже в кризисной ситуации не считают вливания денег на фондовый рынок обоснованным.

Более того, проблемы на российском рынке безусловно вызваны не только, а может и не столько проблемами зарубежом. Помогает и отношение к экономике собственного правительства. Сначала, премьер берет на себя  должность прокурора и без доказательств обвиняет крупную компанию в нарушении законов. Потом власть намеренно накаляет отношения с торговыми партнерами на почве очередной войны на Кавказе. Можно вспомнить и другие истории. Получается, одной рукой мы сами топим свой рынок, а другой пытаемся его же вытащить. Вместо траты нелегко заработанных денег, надо в первую очередь научиться уважать бизнес, который так или иначе связан с благосостоянием большинства граждан.

Третья причина, по которой, вброс денег на рынок не сработает, связана с тем, как работают финансовые рынки. Допустим сейчас на рынок оценивается в 100 условных единиц. На него приходит государство и повышает цену до 120. Наверняка сразу найдутся спекулянты, которые снова опустят цену до справедливых 100. Конечно в российском Стабфонде очень много денег, но так ими рисковать все равно кажется неуместным.

Если же у властей есть реальное желание помочь рынку, а не всего лишь сделать вид, то решение имеется. Достаточно снизиить налоги, а лучше сделать мирный жест в сторону Запада. Перестать играть на обострение. Перестать разрушать бизнесы. Наладить законы. Список можно продолжать. Причем уверен, что даже средненькая по реальному эффекту реформа оказала бы огромное влияние, но власть отказывается идти даже на маленькие уступки здравому смыслу. В общем, как это часто бывает к месту приходится знаменитая цитата Рональда Рейгана.

Осеннее обострение

СМИ сообщают:

Newsru.com: В Правительстве России готовится законопроект о возможности размещения средств Стабфонда в российских банках с государственным участием. Почти половину накопленных средств – более 70 миллиардов долларов – может получить Сбербанк, у руля которого встает экс-глава Минэкономразвития Герман Греф, утверждает газета «Твой день».

Газета «Твой День» это конечно весьма сомнительный источник, но допустим, что все так и есть. Получается российское правительство сначала вынимает деньги из экономики посредством налогов, потом для весьма разумных целей стабильности выводит их из экономики, а потом опять в эту экономику вкладывает. При этом деньги вынимаются из эффективного нефтяного сектора, а вкладываются в непонятно какой Сбербанк, который кстати готовится к выходу на лондонскую биржу. Вам не кажется вся эта схема немного странной?

У меня три возможных объяснения:

  1. Сначала все задумали правильно, но вблизи выборов выдержать жесткий курс не смогли.
  2. По дороге из России в Америку и обратно кто-то успевает на этой гигантской сумме неплохо заработать. И этот кто-то имеет отношение к принятию решений.
  3. Наше правительство просто сходит с ума.

Почитать на тему:

Гайдар vs Фридмен

Егор Гайдар написал новую статью на этот раз почему-то в МН. Он там в основном рассказывает все то же самое, о чем подробно писал в своей последней книге, которую я всем очень рекомендую, но добавляет и кое-что новое в конце про налоги:

Сам участвовал в совещаниях, проходивших в Правительстве РФ, где обсуждались вопросы налоговой политики после реформы 2000-2002 годов. Слышал аргументы в пользу того, что снижение налоговых ставок оказало столь очевидно благоприятное влияние на российские финансы, что эту политику стоит без промедления продолжить. Снизить ставку налога на добавленную стоимость, единого социального налога. Такие решения были приняты. Рост собираемости налогов за ними не последовал. Сейчас обсуждаются дополнительные меры по снижению базовых налогов, в наименьшей степени зависящих от конъюнктуры рынка нефти и газа. Серьезными решениями по снижению государственных обязательств подкреплять их, похоже, никто не готов. Вера в кривую Лафера* становится в российской политической элите чем-то похожим на 11-ю заповедь Моисея.

Гайдар говорит, что снижать налоги дальше опасно. Милтон Фридмен, наоборот, говорил, что он поддерживает снижения налогов в любой ситуации под любым предлогом. При этом оба вроде бы либеральные экономисты. Но тут мне кажется важно правильно обоих понимать.

С Фридменом все ясно, а вот почему против снижения налогов выступает Гайдар? Мне кажется, логика тут такая. Если сейчас снизить ставки, то упадут сборы и соответственно доходы бюджета. Но на расходы это влияния не окажет, просто один источник средств (подоходные налоги) будет заменен на другой (доходы от госпредприятий, доходы от налогов с прибыли, пошлин и тп), причем другой будет очень тесно связан с ценой на нефть и другие экспортные товары. Соответственно бюджет станет, во-первых, более независимым от реального роста, во-вторых, слишком зависимым от неконтролируемых и очень изменчивых факторов. То есть Россия может превратиться не в Норвегию, а в Саудовскую Аравию. С политической точки зрения это тоже плохо, потому что если государство существует не на налоги граждан, то и граждане от государства многого требовать не могут. В долгосрочной перспективе мы получим очень нестабильную и неэффективную бюджетную политику. Нестабильную, потому что цены на нефть нестабильны, а неэффективную, потому что нет стимула быть эффективным, когда деньги берутся «ниоткуда».

Соответственно, если я правильно понимаю Егора Тимуровича, снижать налоги может и хорошо, если только не переходить при этом на доходы от природной ренты. Тут Фридмен бы был с ним солидарен, потому что в полной версии знаменитой цитаты он говорит, что главная проблема не налоги, а именно госрасходы.

*Для интересующихся кривая Лаффера это популярная экономическая модель налогообложения, которая утверждает, что снижение налоговой ставки в определенной ситуации может привести к увеличению сборов.

Гайдар и Мау об экономике России

В Газете.Ru два очень интересных интервью, в которых ведущие российские экономисты Егор Гайдар (ИЭПП) и Владимир Мау (АНХ) высказывают свои мысли о последних тенденциях в российской экономике. В частности оба они горворят о Стабфонде, ресурсной зависимости и борьбе с инфляцией.

Вот несколько цитат:

Владимир Мау: Когда говорят, что стабилизационный фонд выполняет функцию фонда будущих поколений или подушки на случай падения цен, то это справедливо лишь отчасти. Его защитная функция эфемерна. Кто знает, насколько хватит средств стабилизационного фонда, если цены на нефть упадут? Для того чтобы не пострадать от падения цен на нефть, нужны не столько резервы (они могут только немного смягчить ситуацию), сколько ответственная политика в настоящее время и адекватная реакция в ситуации падения цен. О «фонде будущих поколений» осмысленно говорить только в условиях абсолютизма, где будущее поколение имеет конкретное имя внука или правнука правящего монарха, а государственный бюджет – это бюджет правящей семьи. Во всех других случаях фонд будущих поколений обычно растворяется еще до прихода будущих поколений. Важнейшая же функция стабилизационного фонда состоит в том, чтобы не допустить в экономику деньги, которые не получены в результате роста производительности труда, и чтобы не допустить структурную подстройку экономики под высокую ценовую конъюнктуру. И это главное. Это ключевая проблема.

Благодаря стабилизационному фонду мы можем избежать повторения судьбы Советского Союза, который за 1970-е годы построил экономику, полностью зависившую от мировых цен на топливно-энергетические ресурсы.

С этой точки зрения надо понимать характер протекающих сейчас процессов. В настоящее время мы гораздо сильнее зависим от ценовой конъюнктуры, чем три-четыре года назад. Четыре года назад мы с легкостью выигрывали ценовую войну с ОПЕК. Тогда эта организация попробовала шантажировать нас, потребовав сокращения экспорта, но очень быстро отказалась от этой политики, поскольку поняла, что российский бюджет образца 2001 года выдержит падение цены и до 10 долларов за баррель. Сейчас же при падении цены на нефть до среднего за десять лет уровня у нас возникает дефицит бюджета порядка трех процентов ВВП. Мы уже зависим от нефтяных доходов, и это опасно. Именно поэтому стабилизационный фонд не должен тратиться на текущие расходы и минимально – на расходы инвестиционного характера. Его можно тратить за границей, поскольку это не влияет на конкурентоспособность российских товаров. По-моему, очень перспективным направлением может быть использование его средств для рефинансирования пенсионного фонда – это было бы реально вложение средств в будущие поколения.

Егор Гайдар: То, что экономика во многом похожа на медицину, известно давно. Обсуждал эту тему с одним замечательным врачом. Мы согласились в том, что, когда защитили кандидатские диссертации, считали, что понимали в экономике и медицине почти все. Следующие десятилетия заставили относиться к вопросу о своих знаниях осторожнее. Укрепление реального курса рубля, повышение процентных ставок – сложные и трудно прогнозируемые материи. Есть вещи, которые прогнозировать легко. Если ограничим масштабы заимствований российских государственных компаний, это сдержит укрепление реального валютного курса рубля, повысит темпы экономического роста. Если в рамках бюджетного процесса снизим цену отсечения по нефти, это скажется на снижении инфляции позитивно. И то и другое очевидно. К сожалению, принять такие меры в рамках политического процесса, непросто.

Дальше все сложнее. Если увеличим процентную ставку, непросто ответить на вопрос, как это повлияет на развитие экономических процессов в России. Надо учитывать влияние двух противоположных тенденций: повышая процентную ставку, мы увеличим спрос на деньги в нашей стране и одновременно стимулируем приток в Россию краткосрочного иностранного капитала. Что перевесит?

Моя гипотеза – перевесит тенденция повышения внутреннего спроса на деньги.

Но это гипотеза, которую нужно проверять шаг за шагом, каждый день анализируя ситуацию на денежных рынках.

Запретный плод

Мы уже не раз писали о российском Стабфонде, который сейчас является пожалуй самой обсуждаемой макроэкономической темой. В том числе, коблоггер Илья писал, почему Стабфонд нельзя тратить. Там в основном была экономическая теория. Но на самом деле все это очень хорошо подтверждено историческим опытом. Об этом среди прочего в своей новой книге (о ней мы еще напишем) пишет Егор Гайдар.

Стабилизационные фонды в той или иной форме существуют во многих государствах, где нефть или другие ресурсы составляют серьезную долю ВВП. Переменчивость нефтяных цен не оставляет другого разумного выбора для спасения экономики от кризисов, один из которых привел к развалу СССР. Поэтому все проблемы и все дискуссии, которые мы видим сейчас в прессе, на самом деле уже имели место в других странах: Норвегии, Кувейте, Венесуэле и так далее. В некоторых странах правительства пробовали тратить нефтяные доходы на «диверсификацию экономики» или на «национальные проекты» (знакомо, не правда ли?), но это всегда приводило к кризису экономики, как только цены на нефть начинали падать. В странах, где правительство не хотело тратить доходы, к власти приходили сначала популисты (Карлос Перес в Венесуэле), благодаря которым сначала рушится экономика, а потом и демократия в стране.

Самый забавный, на мой взгляд, пример это Норвегия. Там тоже есть СтабФонд, считающийся образцовым. Он прозрачен и эффективно помогает стране не зависеть от колебаний цен на нефть, но с момента его создания ни одна правящая партия не смогла выиграть выборы. Дело происходит примерно так: сначала к власти приходят одна партия и понимают, что тратить Фонд нельзя, тем временем, оппозиция призывает как раз его потратить и выигрывает выборы. Придя к власти вторая партия понимает, что все-таки тратить Фонд нельзя, но первая уже переключается на социальную риторику и так они постоянно сменяют друг друга, не смотря на то, что уровень жизни в Норвегии сейчас самый высокий в мире.

Тут как и в предыдущем посте возникает проблема влияния политики на экономику. Среднему избирателю трудно понять, что даже если у государства якобы куча денег тратить их ни в коем случае нельзя. Поэтому сразу пользуются популярностью те, кто предлагает их потратить. В России сейчас политическая конкуренция практически отсутствует, но правящие круги понимают для себя опасность левого популизма, и сами начинают ему следовать. А ведь учитывая высокий уровень коррупции, результаты «национальных проектов» могут оказаться еще более плачевными. Главная политическая проблема в том, что начать увеличить расходы гораздо легче, чем их сократить. Если я уже запустил большую инвестиционную программу или увеличил зарплаты, то отменить это, если цены упадут для меня будет равно политическому самоубийству.

Зачем хранить Стабфонд в Америке?

Как и следовало ожидать, читатели присылают очень много вопросов про Стабилизационный Фонд. Вопросы делятся на две основные группы: 1) почему правительство держит наши деньги за рубежом, а не у нас? и 2) почему оно не инвестирует эти средства? Как и в других случаях, прежде чем отвечат на подобные вопросы, надо задуматься над тем, что же вообще такое СтабФонд, и зачем он нужен. И нужен ли?

Илья Файбисович в своем посте очень понятно описал, почему государство боится попадания огромной нефтяной денежной массы в экономику: это может вызвать инфляцию еще сильнее, чем сегодняшние 10 процентов. На самом деле, есть еще одна причина. Все наверняка помнят кризис 98-ого года, когда государство вынуждено было объявить себя банкротом, следом за чем лопнули сразу несколько крупнейших банков, которые государство кредитовали. Можно долго спорить, что вызвало тот кризис, но вполне очевидно, что если бы тогда у государства были такие запасы валюты как сегодня, оно смогло бы выйти из кризиса с гораздо меньшими потерями. Не надо было бы долго мучаться с МВФ и Мишелем Камдессю на предмет получения денег в долг. Можно было бы просто взять из своего кармана. Так же — и примерно в то же время — поступил Гонконг. С тех пор большинство развивающихся стран и Россия пытаются поддерживать высокие запасы валюты на всякий случай. Сегодня Россия по этому показателю всего лишь пятая после Китая, Японии, Кореи и Тайваня. ((http://en.wikipedia.org/wiki/Foreign_reserves)) Читать далее

Почему трата Стабфонда приведет к инфляции?

Многие экономисты, да и просто интересующиеся вопросом люди всеми силами убеждают публику: деньги, собранные в Стабилизационный фонд, лучше всего было бы так и оставить лежать в нем. Ведь стоит начать их тратить – и инфляция, обузданием которой так озабочен кабинет министров, вновь пойдет вверх.

Существует ли эта угроза? Так ли она неотвратима? И если да, то что же вообще делать с этими деньгами?

Инфляцией, в самом упрощенном варианте, мы называем тенденцию к повышению цен в среднем по всей экономике. Это здорово, но откуда мы знаем, что в 2005 году инфляция в России составила почти 11%? Прикинули на глазок?

На самом деле, для измерения инфляции существует по крайней мере несколько инструментов, самый популярный из которых — ИПЦ, индекс потребительских цен. Если на бытовом языке объяснять, откуда он берется, получится вот что: правительство или министерство финансов определяет несколько сотен наименований товаров, входящих в потребительскую корзину граждан, , а затем следит за динамикой цен на эти самые товары. Затем каждому товару (а также и изменению его цены) присваивается собственный «вес», все изменения цен складываются, и на выходе получается одно число: это и есть уровень инфляции. Почему же увеличение денежной массы в экономике — а в нашем случае к такому увеличению как раз приводит  трата денег из Стабфонда, — приводит к инфляции?

Давайте порассуждаем. Допустим, правительство решится употребить часть хранящихся в Стабфонде средств на благое дело – увеличение уровня пенсий по стране. Допустим, опять же, что потратить на это решено сто миллиардов рублей. Что же произойдет? Когда пенсионеры получат новые деньги, они вряд ли спрячут их под подушку. В конце концов, в пожилом возрасте человеку уже незачем откладывать деньги – не говоря уже о том, что живут российские пенсионеры очень плохо. В результате, все «выпущенные» из Стабфонда деньги моментально окажутся на свободе – то есть «на просторах» экономики.

Важный момент заключается в том, что сама выплата пенсий не привела к появлению на рынке новых товаров или услуг. Это было просто безвозмездное перечисление средств, называемое на экономическом жаргоне «трансфертным платежом». Но теперь наши пенсионеры могут купить больше необходимых им товаров – именно могут, а не просто хотят. Выплата пенсий создала платежеспособный спрос. Между тем, товаров в экономике осталось ровно столько же, значит велик риск, что создастся ситуация дефицита. Интуитивное ощущение, что дефицитный товар должен расти в цене, верно и здесь, — даже в том случае, когда «товар» — это выпуск всей экономики в целом. Хотя в масштабах российской экономики мы имеем дело не с одними лекарствами или белым хлебом, логика сохраняется: если количество людей обладающих возможностью купить что-то, увеличивается, — значит это «что-то» поднимется в цене.

Надо отметить, что пенсионеры – социальная группа, обладающая пожалуй самой высокой во всей экономике предельной склонностью к потреблению. В переводе на человеческий язык это означает, что любая полученная средним пенсионером сумма скорее всего будет целиком потрачена. Если бы те же сто миллиардов рублей были пущены на повышение зарплаты учителей, исход в плане роста цен был бы немного другим: граждане среднего возраста – самая работоспособная часть населения – сберегают в среднем заметно большую часть своих доходов, чем молодые люди и старики.

Так что же, способа разумно потратить накопления из Стабфонда в принципе не существует? Ну, почему же. На самом деле все не так уж и сложно.

Когда мы говорили о пенсиях, то прибегали к вполне «бытовым» рассуждениям, не относящимся к сфере экономического анализа: всем известно, что  дефицитный товар дорожает. Но точно так же известно и противоположное: изобилие приводит к падению цен. Все отлично помнят, к примеру, что каких-то десять лет назад мобильные телефоны были исключительной редкостью, доступной только самым верхним (в экономическом смысле этого слова) слоям общества. А теперь чуть ли не такой же редкостью является человек, не имеющий мобильного. Логика абсолютно такая же: на рынке возник избыток – противоположность дефицита – и цены упали.

Какое отношение это имеет к Стабфонду? Да очень простое. Помимо простых одноразовых выплат определенным группам населения, у правительства есть еще по крайней мере несколько очень интересных и менее тривиальных вариантов использования пылящихся в Стабфонде денег. Одна из напрашивающихся возможностей — серьезные инвестиции в образование и науку. Это можно сделать самыми разными путями, например построить школы и ВУЗы, провести широкую переподготовку преподавателей, пригласить лучших профессоров западных университетов, наконец, элементарно увеличить финансирование исследовательских программ.

Если хочешь потратить деньги, и даже потратить с умом – вариантов всегда будет масса, но для сегодняшней России особенно актуальна одна проблема. Это проблема демографии. Несмотря на то, что решение о рождении ребенка – очень деликатная материя, вряд ли поддающаяся качественному экономическому анализу, кое-какие шаги правительства вполне могут оказаться удачными. Например, государство может предоставлять молодым матерям бесплатные услуги няни для их ребенка. Таким образом, женщины, составляющие большую и постоянно растущую долю рабочей силы, во-первых, с большей вероятностью будут заводить детей, не рассматривая это как помеху карьере, а во-вторых смогут оставаться на работе и участвовать в увеличении того самого ВВП, который мы все так хотим удвоить. Помимо этого, государство может просто предоставлять существенные пособия на каждого рожденного ребенка – и хотя выплата денег как таковая не может заставить нормальных людей  пойти на рождение ребенка, она может укрепить в своем решении малоимущие молодые пары, для которых появление нового члена семьи неизбежно связано с тяжелейшими нагрузками на бюджет.

В коротком периоде любые государственные расходы неизбежно вызовут инфляцию. Но зато появится шанс, что через несколько лет, в крайнем случае, десятилетий, в стране существенно вырастет число молодых и хорошо подготовленных специалистов, а в более широком смысле – наша страна просто наполнится людьми (одного взгляда на российскую демографическую статистику довольно, чтобы оценить, как важна такая перспектива). И если людей станет больше, или среди них станет больше образованных в своей сфере, то они, несомненно, будут производить гораздо больше товаров и услуг, чем сейчас. Не нужно быть профессором экономики, чтобы заметить: большее количество товаров и услуг будет давить на цены, способствуя их понижению. Вот так ценой инфляции сегодня правительство могло бы обеспечить гораздо более радужные перспективы для национальной экономики  в долгом периоде.

Как известно, в долгом периоде мы все мертвы. И, к сожалению, мертвее всех правительство, предлагающее избирателям «инфляцию сегодня». Возможно, именно поэтому разговоры о путях расходования средств Стабфонда так и останутся поводом для прекраснодушных фантазий.