Что не так с шведской моделью

Экономический успех скандинавских стран и особенно Швеции давно стал чем-то вроде иконы для «левых» всех стран. Действительно, страны с высокими налогами, очень сильным вмешательством государства в экономику и прочими атрибутами социал-демократии создают самый высокий уровень жизни на планете. Тем не менее сама «шведская модель» вовсе не так проста, как может показаться, почему ее и не удалось выстроить в других странах.

Для начала, конечно, полезно представлять себе экономическую историю этой интересной страны. До начала индустриальной революции Швеция была сравнительно бедной страной. Но после 1870-го года благодаря последовательным рыночным реформам и самому долгому в современной истории периоду без войн Швеция к 1950 году вышла на одно из первых мест в мире по национальному доходу на душу населения. Именно тогда были основаны большинство известных шведских корпораций. Социал-демократическая партия пришла к власти уже в 30-х на волне Великой Депрессии, но до 50-х годов сильно не увеличивала долю госрасходов в ВВП (она в Швеции была сильно ниже американской). С 50-го по 76-й год правительство увеличило ету цифру с 20% до 50% ВВП. В мирное время такого еще никто не делал. Несмотря на это, до 70-го года все было нормально, хотя шведский рост снизился до среднего мирового уровня.Economist.comС 70-го года социалисты начали вводить еще больше ограничений, что вызвало инфляцию и сильно снизило конкурентоспособность шведского бизнеса. Пришедшая ненадолго к власти правая партия ничего изменить не смогла. В итоге рыночные реформы начала проводить сама Социал-демократическая партия. Реформы обычно приносят положительные результаты лишь в долгосрочном периоде, а в 90-х они вместе с денежным кризисом и рецессиями в других странах стоили Швеции самой большой депрессии с 30-х годов. С тех пор ситуация немного улучшилась, но некоторые проблемы остались.

В Швеции скоро выборы и, судя по опросам, правящая 65 из последних 74 лет Социал-демократическая партия их проиграет. Шведы решили сместиться вправо. Если избиратели решили менять власть, значит их что-то не устраивает. Например, сильная безработица. Хотя по официальной статистике шведы по этому показателю лучше их европейских коллег Франции и Германии, ученые утверждают, что реальная безработица составляет порядка 15% процентов, и еще больше среди иммигрантов и молодежи. Шведский частный сектор не создает достаточно рабочих мест. Особенно это касается новых и маленьких компаний, которые в отличие от всяких «Эриксcонов», «Вольво» или «Икеи» так и не научились работать с высокими шведскими налогами и жестким рынком труда.

При этом государственный сектор хоть и нанимает много народу не очень эффективен по сравнению с другими развитыми странами. 16 процентов расходов государства составляют пособия по болезни. То есть деньги налогоплательщиков расходуются не лучшим возможным образом. И экономисты в том числе местные часто говорят, что сила «шведской модели» имеет не европейскую, а англо-американскую природу, то есть рыночного типа. В обоих докладах, на которые я недавно ссылался Швеция хоть и не в лидерах, входит в первую тридцатку.

Статья на тему в журнале Economist
Доклад по Швеции от The McKinsey Global Institute

На правах полемики: государство и наука

В пятницу коблоггер Илья написал пост о реформе Академии Наук. Основная мысль сводилась к тому, что вместо того, чтобы подчинять академию наук государству лучше было бы дать ей больше денег из государственного бюджета и при этом оставить ее независимой. Полностью разделяя реакцию Ильи на реформу, я все-таки хотел бы высказать несогласие с его альтернативной программой «дать денег».

Во-первых, как правильно заметил комментатор sredni_vashtar, вряд ли академия наук в сегодняшнем ее состоянии может эффективно осваивать деньги. Сами академики по определению не могут эффективно распределять деньги на науку, хотя бы потому что у каждого из них есть в ней свои интересы. К тому же распределение денег это тоже важное умение, этим занимаются профессиональные менеджеры, а не ученые филологи в свободное время. Так что с точки зрения разделения труда не так важно кому подчиняется академия. Во-вторых, посмотрев на персональный состав РАН, не возникает сильного желания дать этим людям денег. В том смысле, что они конечно многие в прошлом заслуженные люди(а многие нет), но вряд ли могут произвести что-то новое в современной науке. Тут деньгами всю проблему не решишь.

Но проблема не в этом, а в том, что сама идея государственного финансирования науки, о которой говорит Илья очень и очень противоречива. Конечно, может показаться, что ничего лучше нет, чем дать денег на науку. И для потенциала экономики это наверняка лучше, чем тратить на оборону, но это уже выбор меньшего зла. Если у государства слишком много денег, то надо думать не над тем, как их потратить, а над тем как уменьшить доходы государства, потому что зарабатывание денег не является государственной функцией. Значит нужно снижать налоги и давать рынку возможность самостоятельно решать, где деньги будут более полезны. Вполне возможно, что эти деньги пойдут на науку, а если нет, то это будет просто значить, что наука нам пока не нужна. Как только на нее возникнет спрос деньги туда польются и без помощи государства, а если спроса нет, то непонятно зачем туда тратить деньги налогоплательщиков. Задача государства должна быть не в выдавании денег, а в создании всех возможных условий для удобства внешнего финансирования со стороны бизнеса или некоммерческого сектора. В частности независимость академии наук. Потому что логично предположить, что бизнес предпочтет давать деньги частной структуре, зная насколько неэффективно обычно тратит государство.
Читать далее

Ее пример — другим наука

Эмпирические наблюдения показывают, что нынешние российские власти в своем поведении вовсе не руководствуются амбициями вселенского господства, а просто стремятся максимизировать количество денег в карманах, направляя соответствующие финансовые потоки в нужное русло, словно рациональный потребитель из учебника экономики. Разумеется, в целях упрощения этого процесса проходит и так называемая уже очень давно и прочно вошедшая в язык — значит, можно без кавычек — вертикализация власти. Я надеюсь, читатели блога простят мне некоторую примитивность изложения ситуации; во-первых, и к счастью, наш блог не совсем об этом, во-вторых, не надо делать вид, что это не так.

Именно в подрубрике «Вертикализация власти» и появилась в сегодняшнем «Коммерсанте» заметочка об изменениях в статусе Российской Академии Наук, которые произойдут после вступления в силу одобренных на закрытом заседании правительства поправок. РАН, легким движением руки переименованная в ГАН — от слова «государство» — теряет как финансовую, так и любую другую автономность от этого самого государства. Отныне ее президент будет утверждаться главой государства, а оклады членкоров и академиков, как и их численность, будут определяться правительством. Произошедшие перемены весьма изящны в филологическом аспекте — из «распределителя» бюджета академия становится его «распорядителем». Два этих слова схожи до того, что кажутся анаграммами друг друга, но от (не слишком-то и) потаенного смысла становится не по себе.

Итак, что же это значит? Вертикаль вертикалью, но российские ученые мужи никогда не давали повода заподозрить себя в склонности к мятежам и иным действиям, беспокоящим Кремль. Вертикализировать их в политическом смысле особенно незачем. Министр образования и науки Фурсенко высказался в том смысле, что РАН-ГАН — учреждение государственное, и расходует бюджетные средства, так что нахождение в ее главе государственного человека не только не страшно, но и абсолютно понятно. Логика железная, только вот Адам Смит не зря писал 230 лет назад о прелестях разделения труда. Довольно очевидно, что принадлежащий к научному сообществу человек мог бы гораздо лучше разобраться в тонкостях функционирования академии и понять ее нужды.

Говоря о преобразованиях РАН, Фурсенко сказал буквально следующее: «Если академия является государственной структурой, и эта структура берет на себя ответственность за госрегулирование развития фундаментальной науки…» К сожалению, словосочетание «развитие фундаментальной науки» в современных российских условиях является оксюмороном, что с особенной яркостью подтвердил свежий бюджет — на эту самую науку выделено 0,9% его расходной части. Наверное, многие наши читатели хотели бы видеть в блоге положительные отзывы о работе правительства, экономических и образовательных министерств. Я присоединяюсь к ним. Мне неприятно тыкать пальцем и говорить, что все плохо. Но что делать, если это так? Почему расходы на науку пренебрежимо малы, при том что бюджет сводится с почти неприличным профицитом? Почему, наказывая министрам развивать нанотехнологии, Фрадков совершенно не интересуется, выделены ли это на деньги? Вопросы зависают в воздухе, а каждый миллиард рублей, пронесенный мимо бюджетной статьи «наука», становится очередным гвоздем в крышку гроба российской экономики. Я рад, что есть люди, верящие, что через несколько десятков лет Россия вновь станет одной из ведущих экономических держав. Увы, в данном случае, как это очень часто бывало на протяжении истории человечества, вера вступает в конфликт с разумом. Разум побеждает; мы проигрываем. 

Видимая рука рынка

Мы уже не раз писали, что попытки государственного вмешательства в российский алкогольный рынок вряд ли принесут какую-то пользу, но могут принести много вреда. Экономика здесь очень простая. Как только запрещается или из-за идиотских законов исчезает из продажи товар, на который есть спрос, то рынок так или иначе попробует этот спрос как-то удовлетворить. Стимулы заполнить пустующую нишу на низкоэластичном рынке алкоголя настолько сильны, что люди готовы рисковать, нарушая закон. Как и во всех знаменитых историях с запретом алкоголя это приведет только к расцвету преступности через нелегальный рынок (не зря в фильме Однажды в Америке герои гангстеры устраивают пышные проводы Сухому Закону). А нелегальный рынок создает для продавца стимул ухудшить качество продукта. Если покупателям все равно некуда деваться, то можно сделать продукт похуже, а в карман себе положить больше. На практике все так всегда и происходит. Непродуманные действия российских властей приводят вот к этому, точно так же как запрет на на кокаин подстегивает продажу некачественного наркотика, от которого страдают еще больше. И если в случае с кокаином можно утверждать, что это необходимая жертва, то с алкоголем, лично я понять логику законов не могу.

Это все не какие-то специфичные российские особенности и не какая-то особая кровожадность продавцов водки, а банальное следствие из созданных государством стимулов. Непонятно одно, глупость или что-то другое заставило правительство принять такие странные решения, которые в истории всегда приводили к негативным результатам. Причем если с глупостью еще понятно как бороться, то вот с другими причинами все намного сложнее. Поверить в то, что дефицит на рынке алкоголя принесет лишние голоса трудно, а следовательно у чиновников есть какие-то другие свои стимулы.

Нужен ли России государственный венчурный фонд?

Среди новостей нововведений в бюджете 2007, о котором мы вчера писали, правительство предложило создать венчурный фонд, в который государство видимо вложит какую-то сумму денег. Нам тут же задали вопрос, что мы думаем по поводу этой инициативы. Поскольку я лично о венчурных фонах до этого особо много не знал, кроме того, что в американских фильмах, когда хотят сказать, что герой — крутой бизнесмен, то он обязательно становится venture capitalist’ом, пришлось немного об этом почитать.

Сначала давайте разберемся, что же это такое. Венчурные фонды родились еще до Второй Мировой В Америке. В отличие от России там они начинались с частного сектора, хотя до принятия государством специального закона о малом бизнесе в 1958 большой популярности у них не было. Венчурные Фонды стали давать деньги в основном компаниям с технологическим потенциалом и в результате в стали одним из основных источников финансирования расцветающей в 80-х Хай-Тек индустрии в Кремниевой Долине. Именно на хай-теке венчурные фонды и заработали свою славу. Благодаря им огромное количество компаний, начатых практически с нуля в гараже, сегодня котируются на биржах и приносят миллиардную выручку. Особенность венчурных фондов состоит в том, что в них участвуют сразу много инвесторов, и они дают деньги сразу под несколько проектов. Это дает возможность распределить и соответственно снизить риск. В результате венчурные фонды могут себе позволить более рискованные инвестиции в растущие проекты (как правило фонды инвестируют на определенный период,а потом выходят из компании). При этом проекты выбираются рискованные, но с большими перспективами роста, среди компаний, которые выросли на венчурных деньгах такие гиганты как Google, Amazon, Ebay, Oracle, Apple и тысячи других. Обычно проекты проходят очень жесткую систему отбора, при которой выживает примерно один из четырехсот.

В России венчурный фонд хочет создать государство (на самом деле будет создана Венчурная компания, которая будет состоять из нескольких фондов). То есть часть доходов бюджета (я где-то прочитал, что миллиард долларов, но потом не смог снова найти цифру) будет складываться в фонд, который будет давать эти деньги российским наукоемким компаниям. Как сказал Владимир Пехтин: «Венчурные фонды позволяют реализовать гениальные разработки российских ученых». В чем здесь важные и вместе с тем проблематичные отличия от обычных венчурных фондов:

Демографическая политика

Все наверное слышали о том, что Владимир Путин предложил выплачивать по 250000 рублей семьям, родившим второго ребенка, а также набор других стимулов (больший оплачиваемый отпуск женщинам и тд). Так правительство пытается прекратить сокращение российского населения. Зачем это нужно, в принципе понятно. Хотя у маленького населения есть свои плюсы, если оно вызвано повышением смертности, а не понижением рождаемости (в России в основном именно так), страна обычно предпочитает иметь растущее население, тем более когда территория и ресурсы позволяют. По теориям экономического роста, при прочих равных небольшой рост населения может положительно сказаться на ВВП страны и соответственно на ее конкурентоспособности. Не стоит забывать и о геополитических причинах, которые в условиях стремительной глобализации играют не последнюю роль. Поэтому само желание развернуть тренд практически без споров поддерживается всеми. Не даром и партия «Яблоко», и «Родина» заявили, что Президент использовал их идеи. Куда интереснее вопрос, помогут ли эти меры.
Читать далее

Зачем нужна война?

Экономисты уже давно обсуждают причины войн между разными странами. Сначала войну пытались объяснить экономически, но достаточно быстро поняли, что по экономике обе стороны всегда проигрывают. Просто одни проигрывают больше, а другие меньше. Соответственно для страны в целом нет никакого смысла вступать в войну. Любая страна от любой войны несет экономические потери. Это и убитые граждане, которые могли принести доход, и разрушенные здания, и огромное количество истраченных впустую денег, которые можно было использовать для лучших целей. Кроме того, война часто заставляет государство грубо вмешиваться в экономику, делая ее менее эффективной. Поэтому еще в начале 20го века некоторые экономисты высказали точку зрения, что войн больше не будет, потому что правители поймут, что война никогда не принесет стране пользы. Но войны продолжились даже в 21 веке. Какие же тому причины?

Гарвардский экономист Мария Петрова пишет об этом у себя в блоге:

Fearon говорит, что рациональные объяснения того, почему войны все-таки случаются, можно разделить на три группы:
(1) неполная информация ведет к тому, что обе стороны переоценивают свою вероятность победить.
(2) нельзя договориться потому что иначе у как минимум одной из сторон будут стимулы нарушить контракт и «кинуть» вторую сторону (= commitment problem)
(3) есть вопросы которые «неделимы» и о которых нельзя договориться, например на троне может сидеть только один король, а у страны может быть столица только в одном месте. В этом случае, конечно, не очень понятно, почему нельзя все решить с помощью денежных трансферов, т.е. опять возвращаемся к пунктам (1) и (2).

И дальше:

[В]от у меня была идея что войны могут быть выгодны элитам обеих сторон, но не выгодно общему населению. Потому что у «элиты» есть личные выгоды от войны, но она не интернализует полностью всех издержек, которые в основном ложатся на плечи простого населения. Причем если общему населению легко запудривать мозги (скажем, начальная неопределенность очень высока, и «элита» всегда будет убеждать, что война будет быстрой, легкой и победоносной), то оно еще и будет эту войну поддерживать, хотя бы поначалу.

На самом деле, версия кажется очень логичной. Достаточно вспомнить любую войну и посмотреть выиграло ли хотя бы на начальном этапе правительство вступающей в войну страны. В большинстве стран проводятся постоянные опросы мнений, по которым это можно выявить. Не секрет, что Фолклендская война помогла Маргарет Тэтчер сохранить власть в почти безвыходной ситуации. То же самое с натяжкой можно сказать про Буша и Ирак с Афганистаном. То есть главе государства или правящей элите война может быть выгодна, если она действительно будет быстрой и победоносной. Правители, естественно, не всегда могут трезво оценить опасность войны затяжной, и тогда мы получаем Ирак, Вьетнам или Афганистан (когда туда ввел войска СССР), где в итоге правительство само становится жертвой.