Суверенность от мозгов

Константин Сонин у себя в блоге говорит, что Рукономиксу надо обратить свое внимание на статью Татьяны Сарафановой в Газете.Ru. Она того действительно стоит, потому что почти полностью состоит из экономических несуразиц, хотя и основана на потенциально приемлемой идее.

Основная идея такая: государство, которое должно своим гражданам, будет более демократичным и наоборот. В принципе с этим можно соглашаться, можно нет, но такая теория сама по себе возможна. Вопрос в том, что ее надо еще как-то обосновать в применении к конкретному случаю. Но начнем разбирать ошибки по порядку:

У нас по данному поводу высказался коллектив авторов из РЭШ и ЦЭФИР, попытавшийся на моделях обосновать обратную зависимость свободы слова и ресурсной обеспеченности. Особенно это любят делать применительно к нефтяным государствам. Но здесь вроде и так очевидно: всем известно, что страны Персидского залива не отличаются высокой демократичностью, а тут еще Уго Чавес в Венесуэле и современная политическая конструкция в России.

Другое дело, что и в те времена, когда нефть была еще не очень актуальна, упомянутые страны en masse не характеризовались избыточным политическим либерализмом. Так что, может быть, и не в нефти основная проблема.

Очевидно речь идет о статье Сонина, Гуриева и Егорова (мы о ней писали). Но там был немного другой вывод: нефть мешает именно развитию свободы слова. То есть в странах, где и до нефти ее не было, после нефти не будет тем более. И наоборот, там где нефти нет, свобода слова возникает чаще. Поэтому упрек журналиста изначально не справедлив.

Дает в долг народ, он и становится заинтересованным в более масштабное включение в дела государства. В авторитарных режимах, напротив, приходится делать упор на конфискационную систему, основывающуюся на прямом налогообложении, и на заимствования не у своих граждан напрямую, а у банкиров или иностранцев.

Совершенно непонятно, чем налогообложение отличается от долга перед собственными гражданами. На самом деле ничем. Налоги и госдолг это разные названия одного и того же. Заимствование через банкиров тоже странно звучит. Оно и так обычно через банкиров происходит (мало кто покупает облигации лично даже в Америке). А вот брать у иностранцев это, действительно, немного другой механизм. Правда, если смотреть в будущее, то за него все равно будут платить свои граждане, так что разница опять же небольшая. Надо понимать, что государство само по себе не имеет денег, все его деньги принадлежат народу. И за любое заимствование платить придется тому же народу. Разница может быть разве что в том, какая часть народа платит.

Пик демократии пришелся на 90-е годы, когда до известных событий 98-го года государство прибегало к массированным внутренним и внешним займам.

Очень странное заявление, учитывая, что выше автор представляет внешние займы как характеристику авторитарных режимов. Ну а «внутренние займы» в России это, видимо, не платить зарплату бюджетникам или заставлять банкиров покупать ГКО.

Нефтедоллары текущего десятилетия и «ответственная бюджетная политика» привели как к огромному бюджетному профициту, так и к свертыванию демократии и свободы слова. Массированная выплата внешних долгов сделала модным слово «суверенитет».

Правда, государство при таком бюджете становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

Парадоксально, но такая бюджетная политика особенно активно отстаивалась экономистами либерального крыла.

Опять. Если внешние займы это плохо для демократии, как написано выше, то не удивительно, что их выплату поддерживали либеральные экономисты. И причем тут свое население? Ведь в модели автора к внешним долгам оно отношения не имеет.

Итог: дефицит бюджета и внутренние займы могут способствовать демократизации, а могут и не способствовать. И наоборот. Нельзя все свести к такой простой формуле. Я бы добавил роль развивающихся институтов. Если российское население в какой-то момент можно было обмануть и сказать, что профицит — не из ваших денег, то долго это продолжаться не будет. Хотелось бы надеяться. В реальности профицит современного российского бюджета настолько же обеспечен народом, насколько долги 90х и дефицит США.

Впрочем, я совершенно не знаком с первоисточником (книгой Джеймса МакДональда). Может быть там аргумент стройней.

Не все так очевидно

Читаю в новостях:

Эхо Москвы: В Госдуму внесен законопроект, запрещающий делать аборты замужним женщинам без согласия супруга. Автор поправки депутат Крутов считает, что это поможет повысить рождаемость в стране.

Давайте оставим в стороне моральную сторону дебатов об абортах, а поговорим только о возможной практической пользе. Депутат Крутов считает, что, если аборты сделать, более тяжелыми, то повысится рождаемость. Логика вроде бы очевидная, поднимаем цену абортов, значит должно снизиться их количество, а значит повыситься рождаемость. Или нет? Наши постоянные читатели, я надеюсь, уже заметили дырку в этом аргументе. Он предполагает, что люди никак не отреагируют на сменившиеся стимулы, что противоречит главному закону экономики. Экономист вам скажет, что запрет абортов легко может снизить рождаемость, а не только не повысить ее. Как это произойдет?

Увеличение цены аборта косвенно увеличивает цену не-безопасного секса. Люди будут меньше им заниматься, что может и хорошо, но одновременно приведет к снижению количества беременностей. Грубо говоря, процент рождений «на один половой акт» вырастет, но самих актов станет меньше (или они станут защищенными). В результате рождаемость может увеличиться, остаться неизменной или уменьшиться. Предсказать почти невозможно. Почему депутат Кртов уверен, что в реальности все пойдет по первому сценарию, непонятно. Скорей всего, он просто не подумал об обратном эффекте.

Поскольку мы не знаем точного эффекта на рождаемость, разумно предположить, что она не измениться. Выгодно ли в таком случае утяжелять процедуру абортов? Нет. Это решение будет иметь много «внешних эффектов». В частности, Чикагский экономист Стив Левитт с соавтром Джоном Донохью утверждают, что легальные аборты способствуют снижению преступности. Рождение незапланированного ребенка может серьезно сказаться в худшую сторону на карьере матери. Кроме того, есть такой аргумент в стиле Хайека о неполноте информации. Мать всегда лучше знает, сможет ли она растить ребенка, чем все мы, поэтому мы не должны принимать это решение за нее.

Еще о политиках

Хочу продолжить тему вчерашнего поста о политиках и контрактах. Есть две вещи, о которых я забыл рассказать.

Во-первых, подобная система уже работает, хотя и в очень сильно ограниченном виде. В Великобритании, Евро-зоне и некоторых других странах центральные банки имеют прописанную в законе цифру инфляции (в Великобритании, а я буду рассказывать про нее, 2% плюс-минус 1). Специальный комитет в банке, состоящий из профессиональных экономистов, банкиров и просто авторитетных финансистов, каждый месяц может менять ставку процента с единственной целью поддержания инфляции на нужном уровне. В случае, если инфляция выйдет за допустимые пределы, члены комитета должны написать открытое письмо с объяснение причин. Репутация для членов комитета видимо очень важна, потому что за почти десять лет его существования ни разу писать письмо не пришлось. Инфляция очень стабильна и эта политика считается очень успешной.

От предложения в предыдущем посте это сильно отличается, но показывает, что система оценки может работать без последствий, описываемых в некоторых комментариях (например, что государство борясь за инфляцию загубит все остальные показатели). Можно, для каждого конкретного отдела власти составить список целей и разрешенных методов их достижения (не нам определить, а разрешить партиям самим их определять). Но самое главное публиковать в самой доступной форме отчеты о действиях каждого отдела. Правда надо быть очень оптимистичным человеком, что бы думать, что такая система когда-нибудь появится, особенно в России.

Во-вторых, в 1977 году Эд Прескотт и Финн Кидланд написали очень влиятельную статью, про то почему может быть осложнено из-за политической не-последовательности достижение оптимальных уровней инфляции и безработицы. Они говорили, что даже если государство пообещает какой-то уровень инфляции, то верить в это людям не стоит, потому что потом поднять инфляцию политически может быть выгодно(эту идею называют time inconsistency). Это конечно очень упрощенное изложение, и я не уверен, что понятное, но заранее подписанные контракты помогут ее решить.

Вообще, если действительно предположить введение возможности выдавать контракты, то партиям самим будет выгодно выдать их как можно больше. Соответственно конкуренция должна обеспечить ситуацию, у правительства не будет большого простора для маневра в любом направлении, что в стабильной ситуации безусловно позитивно, но может быть опасно в случае шока. Как с этим бороться я пока не придумал.

Еще одна проблема, что иногда непопулярные меры могут быть полезными. А правительство, связанное обязательствами, их проводить не сможет. С другой стороны, сама идея демократии против принятия непопулярных мер, какими бы полезными они не казались экспертам. Так что тут надо выбирать между принципами и практичностью. В стабильной экономике этот риск, конечно, будет играть меньшую роль.

Заставим политиков отвечать за слова?

В одной экономической книжке из разряда поп-науки прочитал такое интересное предложение. Всем хочется, что бы политики отвечали за свои обещания. Это увеличит демократичность страны, сделает ее более предсказуемой и вообще выглядит очень логично. Но, как это сделать? Можно просто наказывать политиков за ложные обещания. Но это сложно по двум причинам. Во-первых, наказывать они будут сами себя (ведь к моменту, когда надо наказывать, они будут у власти), во-вторых, политики быстро придумают давать такие обещания, которые очень трудно проверить. Например, «буду поддерживать свободу слова» или «буду бороться с терроризмом» и так далее. А дальше уже не докажешь, что он этого не делает. Поэтому автор книги предложил другой вариант.

Давайте, разрешим (не заставим, а именно разрешим) партиям предлагать избирателям контракты, которые юридически обяжут партию или кандидата платить в случае невыполнения четких условий. Точно так же работают, например, контракты, которые вы подписываете, когда кладете деньги в банк или покупаете страховку. Фирма за ваши деньги обязуется платить, если что. В нашем случае вместо денег голоса. Допустим, кандидат Сидоров дает письменное обещание, что инфляция по определенному измерению не поднимется выше такого-то процента, а если поднимется, то любой может потребовать с Сидорова выплату в суде. Самое интересное в этом предложении, что оно будет в первую очередь выгодно самому Сидорову.

Допустим, у Сидорова есть программа, которая может понравиться избирателям, но поскольку Сидоров никогда не был у власти, никто не знает насколько ему можно доверять. Контракт сильно увеличивает уверенность избирателей и, если политика Сидорова действительно популярна, то за нее проголосует меньше людей. Любому политику в данном случае будет выгодно как бы привязать себя к программе, что бы повысить свою избираемость на ее основе. Проиграть могут только политики, у которых нет никаких идей, а избираются они только за счет непонятно откуда взявшегося авторитета и популисты, но именно их мы и не хотим во власти.

Что бы идея выгодности контракта была понятнее, подумайте о банковских кредитах. Получая кредит, вы подписываете бумаги, что обязуетесь его вернуть. С первого взгляда может показаться, что эти бумаги вам мешают, но если вы задумаетесь, то поймете, что без них вам бы не дали никакого кредита. Так и в нашем предложении: обязательства будут мешать уже избранномму политику, но засчет них он и получит дополнительные голоса.

По-моему предложение логичное, хотя у него есть и свои минусы: политик может нарушить обещание не по своей вине, и эта система будет более более выгодна для изначально богатых политиков (хотя, мне кажется, эту проблему легко решить). А вы что думаете?

Грузия 2: комментарии экономистов

Я вчера писал, почему экономические действия, в том числе блокада, направленные против Грузии, нам не нужны. Многие со мной естественно не согласились, потому что я забыл упомянуть о самом важном. Вот, что пишет Борис Львин из Всемирного Банка:

Я бы поставил вопрос несколько иначе. А именно — предположим, что Россия с помощью блокад, эмбарго и т.д. МОЖЕТ нанести Грузии значительный экономический ущерб. С какой вероятностью такая блокада и такое эмбарго могут привести к политическим изменениям, желательным для их авторов?

Если попытаться вспомнить масштабные блокады и эмбарго последнего времени, что приходит в голову? Эмбарго США против Кубы, блокада Литвы Горбачевым, блокада Македонии Грецией, международное эмбарго против Югославии и Ирака, арабский бойкот Израиля, турецко-азербайджанская блокада Армении. Если у них есть что-то общее — то это тотальная неэффективность в плане внешнеполитических результатов. Ни в одном из этих случаев блокируемая страна не сменила свой политический курс и не пошла на принципиальные уступки.

Два побочных результата таких блокад:

— во-первых, правящие режимы блокируемых стран могут с легкостью использовать их для дополнительной легитимизации собственной власти и для опрравдания любых трудностей, в том числе и не связанных на самом деле с блокадой; то есть результат — строго противоположен тому, что планировался блокирующей стороной.

— во-вторых, для блокирующей стороны такая блокада, будучи раз введенной, оказывается весьма тягостным политическим бременем; даже после того, как ее бессмысленность и вредность стали всем очевидны, отказ от нее означал бы признание собственного поражения, что крайне неприятно для любого политика; face-saving выход из тупика зачастую оказывается очень сложным, так как изначально блокада была привязана к чрезмерно завышенным политическим требованиям.

Рекомендую также почитать комментарии здесь.
Еще раз вопрос: стоит ли наносить ущерб своим же гражданам, а потом получить вот это? У такой политики просто нет никаких преимуществ. Она основана на экономической глупости.

А здесь по той же проблеме, даже скорей о ее причинах, высказывается Константин Сонин из РЭШ и Ведомостей.

Политики и журналисты об экономике

РБК сообщает, что спикер Совета Федерации Сергей Миронов предложил «законодательно сделать невыгодным экспорт сырой нефти». Конечно на самом деле речь идет об обычных пошлинах, то есть ограничениях торговли. В принципе то, что политики умеют формулировать свои предложения так, чтобы они звучали как можно приятней нет ничего нового. Но интересно, как Миронов объясняет свою инициативу:

Мы, как нефтедобывающая страна, не должны терять своего конкурентного преимущества

Тут уже спикер или попросту лжет, или проявляет чудовищную некомпетентность. Экономический термин конкурентное преимущество он выучил, а что он означает не понял. Мы уже подробно писали о принципе сравнительного (конкурентного) преимущества, развитого в 18-м веке Давидом Рикардо. По нему страна выигрывает от специализации в производстве товара, который она может производить с меньшими альтернативными издержками чем конкуренты. Одним из прямых следствий этой идеи является нежелательность ограничений торговли. Потому что любая пошлина мешает стране получать максимальную выгоду от своего или чужого сравнительного преимущества. Рикардо естественно больше интересовали импортные пошлины, наверное потому, что экспортные экономисту 18-го века понять очень трудно. Зачем создавать для своей же индустрии лишние проблемы?

Но важно другое. Для России конкурентным преимуществом является, как правильно отметил Миронов, именно добыча нефти, а не переработка. Возможно это не очень хорошо, но на данный момент это так. Соответственно как нефтедобывающая страна мы можем потерять свое конкурентное преимущество только если сделаем то, что предлагает Спикер. Если ограничить экспорт сырой нефти, это сделает российскую торговлю менее выгодной. При этом цель миронова может быть вполне полезной, но тогда надо говорить примерно так:

Мы готовы пожертвовать своим конкурентным преимуществом в добыче нефти, что бы развить перерабатывающую отрасль.

Это не будет звучать так красиво, но зато экономически верно. И, на самом деле, в истории есть примеры успешного использования такой формулы. О них мы тоже уже писали. Но для проведения подобных мер, как мне кажется, в первую очередь необходимо быть честным с обществом, которому в краткосрочном периоде от них безусловно станет хуже. К сожалению, политики очень редко решаются быть честными.

Читать далее

Запретный плод

Мы уже не раз писали о российском Стабфонде, который сейчас является пожалуй самой обсуждаемой макроэкономической темой. В том числе, коблоггер Илья писал, почему Стабфонд нельзя тратить. Там в основном была экономическая теория. Но на самом деле все это очень хорошо подтверждено историческим опытом. Об этом среди прочего в своей новой книге (о ней мы еще напишем) пишет Егор Гайдар.

Стабилизационные фонды в той или иной форме существуют во многих государствах, где нефть или другие ресурсы составляют серьезную долю ВВП. Переменчивость нефтяных цен не оставляет другого разумного выбора для спасения экономики от кризисов, один из которых привел к развалу СССР. Поэтому все проблемы и все дискуссии, которые мы видим сейчас в прессе, на самом деле уже имели место в других странах: Норвегии, Кувейте, Венесуэле и так далее. В некоторых странах правительства пробовали тратить нефтяные доходы на «диверсификацию экономики» или на «национальные проекты» (знакомо, не правда ли?), но это всегда приводило к кризису экономики, как только цены на нефть начинали падать. В странах, где правительство не хотело тратить доходы, к власти приходили сначала популисты (Карлос Перес в Венесуэле), благодаря которым сначала рушится экономика, а потом и демократия в стране.

Самый забавный, на мой взгляд, пример это Норвегия. Там тоже есть СтабФонд, считающийся образцовым. Он прозрачен и эффективно помогает стране не зависеть от колебаний цен на нефть, но с момента его создания ни одна правящая партия не смогла выиграть выборы. Дело происходит примерно так: сначала к власти приходят одна партия и понимают, что тратить Фонд нельзя, тем временем, оппозиция призывает как раз его потратить и выигрывает выборы. Придя к власти вторая партия понимает, что все-таки тратить Фонд нельзя, но первая уже переключается на социальную риторику и так они постоянно сменяют друг друга, не смотря на то, что уровень жизни в Норвегии сейчас самый высокий в мире.

Тут как и в предыдущем посте возникает проблема влияния политики на экономику. Среднему избирателю трудно понять, что даже если у государства якобы куча денег тратить их ни в коем случае нельзя. Поэтому сразу пользуются популярностью те, кто предлагает их потратить. В России сейчас политическая конкуренция практически отсутствует, но правящие круги понимают для себя опасность левого популизма, и сами начинают ему следовать. А ведь учитывая высокий уровень коррупции, результаты «национальных проектов» могут оказаться еще более плачевными. Главная политическая проблема в том, что начать увеличить расходы гораздо легче, чем их сократить. Если я уже запустил большую инвестиционную программу или увеличил зарплаты, то отменить это, если цены упадут для меня будет равно политическому самоубийству.