Что делать с рублем?

Мне уже давно начало не хватать наших дискуссий о проблемах страны с точки зрения элементарной экономики уровня университета. Давайте вернемся к этой доброй традиции. Поводом послужит статья Сергея Гуриева и Олега Цывинского в Ведомостях о курсе рубля. Пост получился очень длинным, в принципе вы ничего не потеряете, если прочитаете только первую или только вторую часть.

ВЕДОМОСТИ
Ratio Economica: Что делать с рублем

В предыдущей колонке Ratio Economica («Свободу обменному курсу», 2.12.2008) наши коллеги Олег Замулин и Константин Сонин приводят научные аргументы о плюсах и минусах разных курсовых режимов. Далее

Эта статья в блогах [?]

econ-polit

I Теория

Сначала подведем простенькую теорию для понимания проблем, а потом уже пойдет моя попытка критиковать.

Итак, есть много типов обменных курсов, но для нас интересны два крайних: фиксированный и плавающий. При первом ЦБ страны подписывается под сохранением одного и того же курса национальной валюты к какой-либо другой (или к корзине других). При втором — ЦБ не вмешивается, а курс устанавливается как цена на любом другом рынке. Надо понимать, что обычно говоря о фиксированном курсе мы не имеем в виду какой-нибудь закон, где говорится, что нельзя продавать рубли дороже или дешевле Х. Мы всего лишь предполагаем, что ЦБ будет «помогать» рынку достигать установленной цены. То есть ЦБ будет либо покупать, либо продавать рубли. Очень грубо, ЦБ печатает рубли для покупки долларов (предложение рублей растет — цена падает). Или наоборот использует резервы для скупки рублей (тут цена наоборот растет).

Легко заметить, что в нашей модели, если вы подписались поддерживать фиксированный курс, то теряете возможность печатать деньги (в настоящей экономике — проводить монетарную политику) для других целей. Напечатали лишний миллион рублей для разгона экономики, тут же поднимется предложение рубля, прийдется срочно скупить тот же миллион на рынке. Эта связка не работает только, если вы вводите ограничения на движение валюты (как это делает в некоторой степени Китай). Этот результат в экономике называется невозможной троицей. Еще раз: без ограничений на движение валюты власти не могут одновременно проводить независимую монетарную политику и держать фиксированный курс. Что же происходит с деньгами? При фиксированном курсе страна становится зависимой от монетарной политики тех, к кому он фиксирован.

Фиксированный курс может быть полезен тем, что страна с историей плохой денежной политики (в нашем случае Россия после кризиса 1998-го года) может с его помощью как бы связать себе руки. Так больше шансов заставить игроков на рынке себе верить. К сожалению, эта стратегия часто не работает, потому что рынок недостаточно верит в способность правительства выдерживать курс. Например, для Великобритании в 1992-м году это закончилось очень большими проблемами.

Умный читатель на этом месте должен спросить: А почему в России такая большая инфляция, если она, как вы говорите, импортирует монетарную политику из Европы и США, где инфляция в разы меньше. Дело в том, что российский ЦБ фиксирует рубль не на правильном уровне. Это делается для поддержки экспортеров. В итоге на наш рынок попадает слишком много долларов, ЦБ приходится печатать слишком много рублей — вот вам и инфляция. Это конечно далеко не единственное объяснение, но одно из.

То есть можно сделать несколько первичных выводов. Оба режима имеют свои плюсы и минусы. В случае фиксированного курса ЦБ должен обладать значительным доверием рынка, плюс не должен фиксировать курс не на том уровне. Если что, надо не бояться курс снижать, но для этого нужно иметь еще больше доверия. В случае плавающего курса нужно доверие к способности ЦБ исполнять консервативную монетарную политику.

II Практика

Надеюсь до этого места все понятно, и можно перейти собственно к анализу колонки. Надо заметить, что там многое написано правильно. Главная идея колонки в следующем: поскольку российскому ЦБ никто особо не доверяет, провести четкую девальвацию он не может. Поддерживать текущий курс при низких ценах на нефть тоже нельзя. Поэтому стоит отпустить рубль в свободное плавание, даже если это вызовет инфляцию.

Не секрет, что в российской экономике огромную роль играет экспорт углеводородов и металлов. Сегодня цены на них падают, что означает серьезное сокращение спроса на рубль. Экспортерам в такой ситуации приходится очень сложно, потому что им надо платить прежнюю зарплату в рублях (на самом деле, не только и не столько зарплату), а за нефть они получают куда меньше долларов. Для их спасения курс должен упасть. Иначе пойдут массовые увольнения и сокращение инвестиций, чего в кризис допускать не стоит. Тут Гуриев с Цывинским правы. Но при резком введении плавающего курса и отсутствии развитого рынка, рубль не просто упадет, он вполне вероятно будет некоторое время достаточно сильно скакать, что создаст такие же проблемы для торговли. Г&Ц утверждают, что в кризис это не так уж важно, но я не очень понимаю оснований для этого. Нефтяные компании всегда хеджируют курс валюты и при резком переходе на новую систему стоимость страховки может очень сильно вырасти. Последствия конечно не такие плохие как при первом сценарии, но все же. Да, для смягчения можно использовать резервы, но, на мой скромный взгляд, эта реформа нуждается в намного большей координации (и соответственно доверии) чем обычная девальвация, с которой у нас все хорошо знакомы. Сомневаюсь, что сейчас найдется много охотников проводить масштабную спекулятивную атаку на рубль. Понижать курс надо, но делать это надо с умом.

Но еще более странным мне кажется предположение, что монетарная политика сейчас не так важна. Профессора предлагают инфляционное таргетирование (это такой механизм, который тоже в некотором роде связывает ЦБ руки), но я совсем не могу себе представить его в России. Если в Великобритании глава ЦБ боится за свою репутацию, то у нас этого нельзя даже представить. Более вероятным мне видится такой сценарий: поняв, что руки развязаны, власть начнет через ЦБ выдавать кредиты компаниям и банкам. Дело даже не в том, что будет инфляция. Просто как обычно российское правительство даст деньги не тем, исказит все стимулы в экономике какие можно, выкинет кучу денег в трубу. Реального эффекта не будет, а потом мы с этим еще долго будем мучаться.

Я не люблю давать советов, но в данной ситуации мой бы звучал так: не стоит делать резких движений. Курс можно оставить фиксированным, но хорошо бы дать понять как он работает, это значительно снизит риски. Девальвацию надо проводить смело и сразу до консервативно низкого уровня, потому что риски не симметричны. В перспективе плавающий курс может быть и полезным, но он требует некоторой подготовки рынка и ЦБ, поэтому спешить с ним не надо.

Как обычно полемика только приветствуется.

PS О теории обменных курсов мы еще поговорим, у нее много интересных применений.

Запретный плод

В свое время мы уже писали об интересных исследованиях последствий высоких цен на нефть. Тогда я рассказывал о статье Гуриева, Сонина и Егорова о влиянии высоких цен на нефть на свободу слова. Сегодня поговорим о национализации, а поводом для разговора будет очередная статья Сергея Гуриева и Константина Сонина в этот раз в соавторстве с Антоном Колотилином, о которой я прочитал в их колонке на замечательном сайте VoxEU.

В новой статье авторы исследуют известный феномен национализации нефтяных компаний в период высоких цен. Собственно сам этот тренд ни для кого не секрет, и к нему часто прибавляют другие ухудшения в поведении правительства. Интуиция тут достаточно простая: когда денег очень много пирог становится слишком сладким, чтобы думать об эффективности, честности и репутации. Однако понятно, что в долгосрочном периоде от национализации и страна, и правительство (которое отказывается от более высоких налогов) проигрывают. Почему же национализации все-таки происходят?

Я, на самом деле, не большой поклонник эмпирических исследований подобного рода, потому что мне не кажется, что статистика тут может дать ответ, но тем не менее результаты интересные, хотя и вполне предсказуемые. Правительство проводит национализацию, если в период высоких цен у него нет интереса получать выгоду и в следующем периоде. Второй важый фактор заключается в контроле над властью. Когда контроль отсутствует правительству становится труднее строить репутацию, потому что никто ему не верит. У вас нет выборов? Тогда откуда я знаю, что вы не отнимите мою компанию? Такое правительство, как я понимаю, теряет возможность изначально привлечь эффективную частную фирму.

В России за последние несколько лет в той или иной форме произошло достаточно много национализаций. Причем и эффективные свои и даже западные компании были очень даже готовы работать с нашей нефтью. Но им не дали. Вероятно, объяснение все-таки в первой причине: нашему правительству плевать на то, что произойдет через несколько лет. Хотя возможно авторы не учли, что члены правящей коалиции могут быть лично заинтересованы в национализации даже самой ужасной, если под общий шум им это может сойти с рук.

P.S. Интерпретация статьи здесь моя, не факт что авторы делают такие же выводы. Возможно они даже сами прокомментируют.

Почему выросла инфляция: любительское расследование

С российской экономикой происходит что-то странное. С одной стороны, она вроде бы в самом лучшем состоянии за последнии лет 30: наблюдается стабильно высокий рост, население богатеет, долги выплачены и так далее. С другой — с удивительной регулярностью случаются какие-то проблемы, которые вызывают громкие дискуссии. Последней такого рода новостью стало превышение уровнем инфляции заложенных прогнозов. Как сообщают СМИ, уже в октябре инфляция превысила ожидаемый годовой показатель. Что же случилось? Давайте поразмышляем на эту тему.

Когда говорят об инфляции важно не забывать несколько базовых вещей. Во-первых, уровень инфляции очень сильно зависит от того, как его меряют. Об этом Рукономикс писал совсем недавно. Во-вторых, мне кажется важно помнить, что от изначального эффекта до измеренной инфляции может пройти очень много времени (в среднем считается около 2х лет). Но, мне кажется в данном случае это необязательно так.

О причинах инфляции в России мы тоже писали в одном из наших первых постов, и с тех пор почти ничего не изменилось. В двух словах, российский центральный банк скупает валюту пришедшую от экспорта (в основном нефти и прочего сырья) для поддержания фиксированного курса. В результате растет предложение денег и как следствие цены (все строго по Милтону Фридману). Один из побочных эффектов этой практики — рост золотовалютных резервов ЦБ (там скапливаются купленные доллары).

В последние месяцы по разным причинам цены на нефть очень сильно выросли, соответственно легко предположить, что точно так же выросла и выручка российских нефтегазовых компаний. На рынке появилось заметно больше долларов, плюс всвязи с действиями американских денежных властей от доллара стало выгодно избавляться. Центробанк допустил небольшое понижение курса американской валюты, но вероятно большую часть удара взял на себя, в очередной раз вбросив на рынок рублей. Отсюда и инфляция.

Да, сама цифра в 8, 9 или 10 процентов не многого стоит (потому что в реальности для каждого потребителя и предпринимателя инфляция своя), но некоторые опасные тренды по ней обнаружить можно. Тем не менее, возможно эта инфляция (вызванная внешними причинами) не так уж страшна для российской экономики. Репутацию финансовым властям, грозно обещавшим инфляцию побороть, она конечно подпортит, ну да эти ребята о такой вздорной вещи как репутация все равно не заботятся.

Почитать:

Немного о диверсификации

За последние годы одним из самых популярных слов в обсуждении российской экономической политики стало «диверсификация». Если коротко, то эта концепция утверждает примерно следующее: Россия должна развивать новые сектора экономики, что бы стать менее зависимой от непредсказуемых цен на углеводороды. Кроме стабильности «диверсификация» должна добавить нам богатства за счет более высокой добавленной стоимости производимого продукта. Цель вроде бы стоящая, но добиться ее обычно предлагается за счет перераспределения средств из нефтегазовой отрасли в другие сектора экономики. Такого рода риторика настолько интуитивно близка каждому, что ее взяли на вооружения политики всех мастей: левые, правые, единые, справедливые и так далее. Спор идет только о том, кто сможет «диверсифицировать» лучше. С экономической точки зрения такая диверсификация в теории имеет право на существование. Так (ну не совсем так, но похоже) развивались, например, Япония и Корея. Однако, там активная перераспределительная политика сочеталась с высококлассными политическими и правовыми институтами (в первую очередь отсутствием массовой коррупции и высокой предсказуемостью). В любом случае, «одноруких» экономистов, как известно, не бывает, так что давайте поспекулируем в обратную сторону.

Чемпионом «диверсификации» по первому сценарию смело можно считать Владимира Путина. В его программе (пускай обычно и не осознанно) этому способствуют сразу несколько пунктов:

  • Ренационализация нефтегазовой отрасли и как следствие сильнейшее падение эффективности и производительности в этом секторе.
  • Изъятие денег из нефтегазовой отрасли на «национальное проекты«, которые в том числе включают в себя трату денег на высокотехнологичные отрасли. Так называемые «нанотехнологии».
  • Внесение абсолютной непредсказуемости в российскую политику, что сделало невыгодным длительные вложения в первую очередь в углеводороды. Они, конечно, все равно происходят, но меньше чем могло бы быть.

Каждый из этих пунктов должен за какое-то время снизить относительную значимость нефтегазового сектора в российской экономике. Насчет развития альтернативных отраслей у меня пока большие сомнения.

Теперь давайте посмотрим на обратную точку зрения, которой в разной степени придерживаются многие российские экономисты. Нефтегазовый сектор является нашим сравнительным преимуществом в мировой торговле. Это необязательно значит, что нужно жить за его счет, но означает, что бороться за экономический рост нужно с его помощью, а не наоборот. Предлагается примерно следующий ход событий в долгосрочном периоде: Цены на нефть остаются высокими или растут еще выше. Постепенно это уничтожает «легкие» месторождения, зато станут прибыльными «трудные», требующие высоких технологий добычи. Таким образом запасов нефти реально хватит еще надолго. Но чтобы воспользоваться новыми месторождениям российским компаниям придется добровольно тратить много денег на инвестиции в высокие технологии добычи. Появятся заказы на оборудование, на технологичную промышленности, но главное резко вырастет спрос на квалифицированных специалистов. Это скорей всего подстегнет инвестиции в техническое образование, в том числе в фундаментальное, а оно уже потом создаст нам тот самый желанный рост разных секторов экономики.

Поводом для поста послужил последний выпуск передачи «Большой Дозор» на Эхе Москвы с участием Константина Симонова. Текста в сети пока нет, зато можно послушать аудио.

Гайдар vs Фридмен

Егор Гайдар написал новую статью на этот раз почему-то в МН. Он там в основном рассказывает все то же самое, о чем подробно писал в своей последней книге, которую я всем очень рекомендую, но добавляет и кое-что новое в конце про налоги:

Сам участвовал в совещаниях, проходивших в Правительстве РФ, где обсуждались вопросы налоговой политики после реформы 2000-2002 годов. Слышал аргументы в пользу того, что снижение налоговых ставок оказало столь очевидно благоприятное влияние на российские финансы, что эту политику стоит без промедления продолжить. Снизить ставку налога на добавленную стоимость, единого социального налога. Такие решения были приняты. Рост собираемости налогов за ними не последовал. Сейчас обсуждаются дополнительные меры по снижению базовых налогов, в наименьшей степени зависящих от конъюнктуры рынка нефти и газа. Серьезными решениями по снижению государственных обязательств подкреплять их, похоже, никто не готов. Вера в кривую Лафера* становится в российской политической элите чем-то похожим на 11-ю заповедь Моисея.

Гайдар говорит, что снижать налоги дальше опасно. Милтон Фридмен, наоборот, говорил, что он поддерживает снижения налогов в любой ситуации под любым предлогом. При этом оба вроде бы либеральные экономисты. Но тут мне кажется важно правильно обоих понимать.

С Фридменом все ясно, а вот почему против снижения налогов выступает Гайдар? Мне кажется, логика тут такая. Если сейчас снизить ставки, то упадут сборы и соответственно доходы бюджета. Но на расходы это влияния не окажет, просто один источник средств (подоходные налоги) будет заменен на другой (доходы от госпредприятий, доходы от налогов с прибыли, пошлин и тп), причем другой будет очень тесно связан с ценой на нефть и другие экспортные товары. Соответственно бюджет станет, во-первых, более независимым от реального роста, во-вторых, слишком зависимым от неконтролируемых и очень изменчивых факторов. То есть Россия может превратиться не в Норвегию, а в Саудовскую Аравию. С политической точки зрения это тоже плохо, потому что если государство существует не на налоги граждан, то и граждане от государства многого требовать не могут. В долгосрочной перспективе мы получим очень нестабильную и неэффективную бюджетную политику. Нестабильную, потому что цены на нефть нестабильны, а неэффективную, потому что нет стимула быть эффективным, когда деньги берутся «ниоткуда».

Соответственно, если я правильно понимаю Егора Тимуровича, снижать налоги может и хорошо, если только не переходить при этом на доходы от природной ренты. Тут Фридмен бы был с ним солидарен, потому что в полной версии знаменитой цитаты он говорит, что главная проблема не налоги, а именно госрасходы.

*Для интересующихся кривая Лаффера это популярная экономическая модель налогообложения, которая утверждает, что снижение налоговой ставки в определенной ситуации может привести к увеличению сборов.

Цена ожиданий

Теория ожиданий, получившая большую поплярность в экономике во второй половине двадцатого века, учит нас, что иногда прогноз может стать самореализующимся. Например, если аналитики говорят, что какой-то фирме скоро станет туго, то игроки на рынке могут послушаться, продать акции и фирме действительно будет плохо. Иногда бывает наоборот. Председатель ФРС Бен Бернанке несколько раз пользовался тем, что его прогнозы сами по себе приводили рынок в порядок без излишнего вмешательства в экономику. Что бы прогноз оказал такое влияние он должен быть заслуживающим доверия.

Теория игр учит нас тому, что и так знает любой игрок в преферанс или покер. Разговор ничего не стоит. Банки часто подкрепляют свои пронозы сменой инвестиционной политики. Центробанкеры показывают, что в случае необходимости они будут действовать. Другой, менее надежный, путь к созданию репутации — никогда не ошибаться.

К чему я это? Вчера влиятельная контора Sanford C. Bernstein опубликовала свой прогноз, в котором она предполагает, что цены на нефть в скором времени упадут. Хотя нефть в основном покупается для прямого использования и является очень низкоэластичным продуктом, цены на нее, как мы знаем из истории, имеют свойство очень сильно колебаться. В том числе из-за спекулятивного характера рынка. Вопрос вот в чем: пытаются ли аналитики раскачать лодку, что бы потом воспользоваться ее крушением, или действительно думают, что говорят? И в том и в другом случае будет интересно посмотреть, что случится в действительности.

Тем временем на сайте InTrade, где свои прогнозы подкрепить своим же долларом может каждый, рынок на 90% уверен, что в конце 2007 года цена будет выше 40 долларов (Сэнфорд Бернштейн, говорят, что будет 30 уже в марте). По статистике Intrade можно будет проследить, насколько рынок в лице простых людей поверит в прогнозы инвесторов. Оставайтесь с нами.

Суверенность от мозгов

Константин Сонин у себя в блоге говорит, что Рукономиксу надо обратить свое внимание на статью Татьяны Сарафановой в Газете.Ru. Она того действительно стоит, потому что почти полностью состоит из экономических несуразиц, хотя и основана на потенциально приемлемой идее.

Основная идея такая: государство, которое должно своим гражданам, будет более демократичным и наоборот. В принципе с этим можно соглашаться, можно нет, но такая теория сама по себе возможна. Вопрос в том, что ее надо еще как-то обосновать в применении к конкретному случаю. Но начнем разбирать ошибки по порядку:

У нас по данному поводу высказался коллектив авторов из РЭШ и ЦЭФИР, попытавшийся на моделях обосновать обратную зависимость свободы слова и ресурсной обеспеченности. Особенно это любят делать применительно к нефтяным государствам. Но здесь вроде и так очевидно: всем известно, что страны Персидского залива не отличаются высокой демократичностью, а тут еще Уго Чавес в Венесуэле и современная политическая конструкция в России.

Другое дело, что и в те времена, когда нефть была еще не очень актуальна, упомянутые страны en masse не характеризовались избыточным политическим либерализмом. Так что, может быть, и не в нефти основная проблема.

Очевидно речь идет о статье Сонина, Гуриева и Егорова (мы о ней писали). Но там был немного другой вывод: нефть мешает именно развитию свободы слова. То есть в странах, где и до нефти ее не было, после нефти не будет тем более. И наоборот, там где нефти нет, свобода слова возникает чаще. Поэтому упрек журналиста изначально не справедлив.

Дает в долг народ, он и становится заинтересованным в более масштабное включение в дела государства. В авторитарных режимах, напротив, приходится делать упор на конфискационную систему, основывающуюся на прямом налогообложении, и на заимствования не у своих граждан напрямую, а у банкиров или иностранцев.

Совершенно непонятно, чем налогообложение отличается от долга перед собственными гражданами. На самом деле ничем. Налоги и госдолг это разные названия одного и того же. Заимствование через банкиров тоже странно звучит. Оно и так обычно через банкиров происходит (мало кто покупает облигации лично даже в Америке). А вот брать у иностранцев это, действительно, немного другой механизм. Правда, если смотреть в будущее, то за него все равно будут платить свои граждане, так что разница опять же небольшая. Надо понимать, что государство само по себе не имеет денег, все его деньги принадлежат народу. И за любое заимствование платить придется тому же народу. Разница может быть разве что в том, какая часть народа платит.

Пик демократии пришелся на 90-е годы, когда до известных событий 98-го года государство прибегало к массированным внутренним и внешним займам.

Очень странное заявление, учитывая, что выше автор представляет внешние займы как характеристику авторитарных режимов. Ну а «внутренние займы» в России это, видимо, не платить зарплату бюджетникам или заставлять банкиров покупать ГКО.

Нефтедоллары текущего десятилетия и «ответственная бюджетная политика» привели как к огромному бюджетному профициту, так и к свертыванию демократии и свободы слова. Массированная выплата внешних долгов сделала модным слово «суверенитет».

Правда, государство при таком бюджете становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

Парадоксально, но такая бюджетная политика особенно активно отстаивалась экономистами либерального крыла.

Опять. Если внешние займы это плохо для демократии, как написано выше, то не удивительно, что их выплату поддерживали либеральные экономисты. И причем тут свое население? Ведь в модели автора к внешним долгам оно отношения не имеет.

Итог: дефицит бюджета и внутренние займы могут способствовать демократизации, а могут и не способствовать. И наоборот. Нельзя все свести к такой простой формуле. Я бы добавил роль развивающихся институтов. Если российское население в какой-то момент можно было обмануть и сказать, что профицит — не из ваших денег, то долго это продолжаться не будет. Хотелось бы надеяться. В реальности профицит современного российского бюджета настолько же обеспечен народом, насколько долги 90х и дефицит США.

Впрочем, я совершенно не знаком с первоисточником (книгой Джеймса МакДональда). Может быть там аргумент стройней.