Суверенность от мозгов

Константин Сонин у себя в блоге говорит, что Рукономиксу надо обратить свое внимание на статью Татьяны Сарафановой в Газете.Ru. Она того действительно стоит, потому что почти полностью состоит из экономических несуразиц, хотя и основана на потенциально приемлемой идее.

Основная идея такая: государство, которое должно своим гражданам, будет более демократичным и наоборот. В принципе с этим можно соглашаться, можно нет, но такая теория сама по себе возможна. Вопрос в том, что ее надо еще как-то обосновать в применении к конкретному случаю. Но начнем разбирать ошибки по порядку:

У нас по данному поводу высказался коллектив авторов из РЭШ и ЦЭФИР, попытавшийся на моделях обосновать обратную зависимость свободы слова и ресурсной обеспеченности. Особенно это любят делать применительно к нефтяным государствам. Но здесь вроде и так очевидно: всем известно, что страны Персидского залива не отличаются высокой демократичностью, а тут еще Уго Чавес в Венесуэле и современная политическая конструкция в России.

Другое дело, что и в те времена, когда нефть была еще не очень актуальна, упомянутые страны en masse не характеризовались избыточным политическим либерализмом. Так что, может быть, и не в нефти основная проблема.

Очевидно речь идет о статье Сонина, Гуриева и Егорова (мы о ней писали). Но там был немного другой вывод: нефть мешает именно развитию свободы слова. То есть в странах, где и до нефти ее не было, после нефти не будет тем более. И наоборот, там где нефти нет, свобода слова возникает чаще. Поэтому упрек журналиста изначально не справедлив.

Дает в долг народ, он и становится заинтересованным в более масштабное включение в дела государства. В авторитарных режимах, напротив, приходится делать упор на конфискационную систему, основывающуюся на прямом налогообложении, и на заимствования не у своих граждан напрямую, а у банкиров или иностранцев.

Совершенно непонятно, чем налогообложение отличается от долга перед собственными гражданами. На самом деле ничем. Налоги и госдолг это разные названия одного и того же. Заимствование через банкиров тоже странно звучит. Оно и так обычно через банкиров происходит (мало кто покупает облигации лично даже в Америке). А вот брать у иностранцев это, действительно, немного другой механизм. Правда, если смотреть в будущее, то за него все равно будут платить свои граждане, так что разница опять же небольшая. Надо понимать, что государство само по себе не имеет денег, все его деньги принадлежат народу. И за любое заимствование платить придется тому же народу. Разница может быть разве что в том, какая часть народа платит.

Пик демократии пришелся на 90-е годы, когда до известных событий 98-го года государство прибегало к массированным внутренним и внешним займам.

Очень странное заявление, учитывая, что выше автор представляет внешние займы как характеристику авторитарных режимов. Ну а «внутренние займы» в России это, видимо, не платить зарплату бюджетникам или заставлять банкиров покупать ГКО.

Нефтедоллары текущего десятилетия и «ответственная бюджетная политика» привели как к огромному бюджетному профициту, так и к свертыванию демократии и свободы слова. Массированная выплата внешних долгов сделала модным слово «суверенитет».

Правда, государство при таком бюджете становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

Парадоксально, но такая бюджетная политика особенно активно отстаивалась экономистами либерального крыла.

Опять. Если внешние займы это плохо для демократии, как написано выше, то не удивительно, что их выплату поддерживали либеральные экономисты. И причем тут свое население? Ведь в модели автора к внешним долгам оно отношения не имеет.

Итог: дефицит бюджета и внутренние займы могут способствовать демократизации, а могут и не способствовать. И наоборот. Нельзя все свести к такой простой формуле. Я бы добавил роль развивающихся институтов. Если российское население в какой-то момент можно было обмануть и сказать, что профицит — не из ваших денег, то долго это продолжаться не будет. Хотелось бы надеяться. В реальности профицит современного российского бюджета настолько же обеспечен народом, насколько долги 90х и дефицит США.

Впрочем, я совершенно не знаком с первоисточником (книгой Джеймса МакДональда). Может быть там аргумент стройней.

Репутация vs выгода

Константин Сонин в своей последней колонке в Ведомостях защищает действия российских властей в истории с проектом Сахалин-2. Там, если кто не знает, через прокуратуру и экологические органы была фактически изгнана компания Royal Dutch Shell. При этом он считает, что методы конечно плохи, но цель себя оправдывает. А цель в том, чтобы отобрать у западной компании преимущество обещанное ей предыдущими договоренностями. Действительно, можно поверить в то, что контракт с Shell не обеспечивает лучшим образом интересы России, когда его заключали на это стоило идти, а сейчас цена на нефть поднялась и «страна оправилась от экономических потрясений», а значит хочется более выгодных условий. Логика понятная каждому человеку, который сначала, например, договаривался брать в долг под большие проценты, потому что не было выхода, а потом когда вдруг дела пошли, то платить их кажется глупым. И недавний благодетель становится кровопийцей. Собственно, от Shell не стоит ожидать заботы о нашей стране. Если почитать мемуары российских политиков, можно узнать много интересного про взаимоотношения страны с этой компанией. Кроме того, в последнее время вообще становится популярной идея национализации добывающих отраслей, ее среди прочих озвучивает в своей новой книге нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц. Соответственно главным примером ставят Венесуэлу.

Читать далее

Неожиданные связи

Интересно, что в последнее время чем дальше тем больше экономическая теория выходит за стандартные рамки учения Адама Смита, и ее инструменты находят применение в самых разных вопросах, от борьбы сумо до описания поведения наркоторговцев. Недавно я наткнулся на очередной весьма интересный пример. Российский экономисты Константин Сонин и Сергей Гуриев совместно с гарвардцем Георгием Егоровым разработали модель, которая демонстрирует возможную причинно-следственную связь между высокими ценами на нефть и ограничениями свободы слова. Читать далее