Чем опасен торговый дефицит?

Продолжаем отвечать на вопросы читателей. В этот раз вопрос сложный и очень широкий. На эту тему мы еще обязательно будем писать, а пока только небольшое введение в тематику. Надеюсь, оно вас заинтересует. Итак, вопрос:

Что означает торговый баланс страны и почему отрицательный торговый баланс (как в США сейчас) некоторые считают тревожным явлением?

Торговый баланс представляет собой разницу между экспортом и импортом страны. Под импортом и экспортом подразумевается доход от соответствующих занятий. Соответственно, торговый баланс измеряется в деньгах.

В последнее время этот экономический термин все чаще попадает в новости, потому что многие волнуются из-за состояния мировой экономики. Если кратко, то в Америке и в меньшей степени в Великобритании сейчас очень высокие торговые дефициты. Как проценты от ВВП (а торговый баланс обычно измеряют именно так) они пока не достигли рекордных значений, но это всего лишь вопрос времени, если ничего не изменится. При этом в странах вроде Китая, Индии, России и даже Германии наблюдаются гигантские профициты. Фактически США сейчас потребляют намного больше чем производят, а Китай наоборот и в какой-то момент эта ситуация может «взорваться». Вот, например, что говорит об этом Олег Вьюгин:

Потому что механизм экономического роста сейчас построен на следующем. Есть в мире экономические зоны с низкими затратами трудовыми – это Китай, где можно за 3 доллара нанять людей, которые будут работать 24 часа в сутки; Индия; в каком-то смысле была Россия, у нас все-таки ниже оплата. И развитые страны получили возможность переводить в эти экономические зоны рутинные производства и тем самым сильно экономить на затратах. Экономия на затратах означает экономический рост. Более того, они дают этим странам возможность развиваться. Они им дают технологии, людям, которые хотят работать, они дают работу. В результате выигрывают и те, и другие. Поэтому экономический рост, вот этот механизм работает. Плюс в этих странах очень высокая норма сбережения. Потому что Китай может принимать огромное количество иностранных инвестиций, там бешеными темпами растет денежная масса, а инфляция низкая – почему? – потому что китайцы, китайские семьи сберегают очень много денег, они не потребляют, а сберегают, инвестируют. И этот механизм позволяет американцам потреблять китайские товары, китайцам – работать на потребителя Америки и сберегать свои деньги. Если это прекратится, если вдруг в Китае начнется настоящий потребительский бум, люди откажутся от сбережений, а захотят потреблять, то, скорее всего, этот механизм начнет разрушаться. Это очень грубо, конечно, картинку я нарисовал, она как бы имеет много макроэкономических тонкостей, но это суть происходящего. Поэтому я говорю – смотрите за инфляцией в Китае. Если начинается инфляция в Китае, значит, там падает норма сбережения и, скорее всего, это приведет не к кризису, а к замедлению темпов роста мирового производства, к снижению цен на сырьевые ресурсы, а это уже смотри на Россию.

Это как раз то, почему некоторые экономисты боятся больших торговых дефицитов. Если говорить не о конкретной ситуации, то в них нет ничего плохого. Наоборот, дефицит значит, что граждане страны живут лучше, чем им позволила бы закрытая экономика. Не говоря уж о том, что торговый баланс представляет только одну часть мирового обмена. Кроме товаров по странам передвигаются денежные потоки и активы. Заработанные в Америке деньги часто возвращаются туда же в виде вложений в акции и облигации (можно вспомнить наш Стабфонд и покупку акций фирмы Blackstone китайцами). Пока Америка остается финансовым центром притяжения торговый дефицит скорей всего не опасен. Проблемы могут начаться, если Китай и Россия решат потреблять свои доходы*, тогда сами эти доходы возможно начнут падать, и это может неприятно закончиться для всех, но, насколько я понимаю, сейчас большинство экономистов все-таки не считают этот сценарий вероятным в ближайшее время.

*Мы их не сберегаем как Китай, но они оседают в Стабфонде и Золото-Валютном Резерве.

Тревожный оптимизм Пола Кругмана

Пол КругманПо правде сказать, репортаж о лекции знаменитого современного экономиста я собирался сделать еще давно, около месяца назад. Шутка ли — выступал Джордж Акерлоф, тот самый, который про лимоны и про что только не. Выступал профессор Акерлоф с темой своих текущих исследований, как сейчас помню, лекция называлась «Economics and Identity» («Экономика и…личность?»…не знаю). Набился полный зал народу, молодого и не очень, словом — американского гостя принимали с распростертыми обьятиями. И быть бы чудному репортажу…не усни я примерно через 15 минут после начала лекции. Писать о том, насколько ужасен Акерлоф-оратор было бы как-то странно, поэтому я не написал ничего. Но без репортажа о живой суперзвезде экономики мы с вами не останемя. В прошлый четверг с лекцией выступал Пол Кругман.

Как сказал представлявший его профессор Лондонской Школы Экономики, «Пол — один из самых, а наверное и самый известный из живущих ныне экономистов». Передергивал ли он, желая сделать приятно гостю? Может быть, но не сильно. Кругман принадлежит к той действительно редкой породе экономистов (и, судя по всему, ученых как таковых), представители которой способны излагать свои мысли пусть и в несколько разбавленной, но доступной для широких (но интересующихся экономикой) масс форме. Уже почти тридцать лет назад Кругман сделал серьезную заявку на нобелевку, опубликовав свои работы по международной торговле; он также приложил руку к сфере исследований под названием «новая экономическая география» и отметился статьями о валютных кризисах. Почти любому студенту-экономисту Кругман известен своим знаменитым учебником по международной экономике, почти любому американцу — антибушевскими выступлениями на страницах «Нью-Йорк Таймс», почти любому желающему разобраться в макроэкономике не прибегая к услугам учебника — серией блистательных книг, по существу — сборников статей, среди которых «Возвращение депрессии» (The Return of the Depression Economics) об азиатском экономическом кризисе конца 1990-ых и «Теоретик поневоле» (The Accidental Theorist)- обо всем понемножку.

Начало не сулило ничего хорошего. Войдя, по непонятной причине, через задний ход, Кругман удивленно посмотрел на оргомный экран на сцене. На нем крупно горела надпись «How does the European Union get out of this hole?» Вопрос не из простых, но Кругману сегодня надо было думать не об этом. Тема его лекции была заявлена заранее: Globalization and Welfare. Я бы и перевел, но если с первым словом все ясно, то второе вызывает определенные проблемы. В русский язык уже почти вошло чудное слово «велфэр», но корежить «язык Толстого и Достоевского» как-то не хочется. Иногда это еще называют «благосостоянием» — тоже как-то не очень, но на этом и остановимся. Стоит сказать, что лекция это была не простая: сто лет назад родился, а тридцать лет назад получил ту самую нобелевку некто Джеймс Мид. К сожалению, до столетнего юбилея он не дожил, зато теперь его память приезжает почтить Кругман. Тоже неплохо.

Видимо, чувствуя некоторую неловкость, Кругман решил акцентировать внимание публики на том, что лекция эта имени Мида и пустился в, к счастью, не слишком продолжительный рассказ о творчестве последнего. По Миду, международная торговля была абсолютным благом, поскольку позволяла всем-всем ценам уравновешиваться, протекционизм же был, как вы уже догадались, воплощением зла, ведь он вызывал сбой в работе ценового механизма, а значит, неэффективность. А неэффективность экономисты не любят. Сразу оговорившись, что он является сторонником глобализации, Кругман не стал тянуть и озвучил три вопроса-направления своей лекции:

1. Является ли либерализация торговли ключом к гармоничному экономическому развитию?

2. Можем ли мы игнорировать влияние глобализации на уровень неравенства среди населения развитых стран?

3. Наконец, и в-главных, вызывает ли либерализация торговли усиления неравнества в странах третьего мира?

Вопросы эти трудно назвать провокационными, но и обычными — тоже сложно. Потому что в нашем экономическом детстве нас учили, что открытая экономика — это хорошо, что свободная торговля — это здорово, а тарифы и квоты губительны. Учили? Учили. Даже Сергей Гуриев в своей книге о «Мифах экономики» утверждает, что безусловно выгодна даже односторонняя либерализация торговли. А тут как бы получается, что и с двухсторонней не все ясно. В общем, есть о чем поговорить.

Думаю, пересказывать цифрово-графическое содержание лекции Кругмана вряд ли стоит. Я надеюсь, вы мне поверите: цифры и факты он приводил, грешил ли при этом избирательным цитированием — не знаю, сказать не могу. Из цифр вытекало, как это всегда и бывает, что правильного ответа почти ни на какой вопрос нет. Так, во время первой волны глобализации, прерванной первой мировой войной наблюдалась прямая статистическая зависимость между степенью протекционизма в экономической политике государства и темпами роста экономики. Если же брать совсем недавнее прошлое, то снижение Мексикой ввозных пошлин, в среднем, с 27 до 3 процентов если к чему и привело, так это к небольшому падению ее ВВП на душу населения по отношению к американскому: до реформы мексиканский показатель был ниже в три с небольшим раза, после — в четыре. Примеров, разумеется, масса, но одними примерами сыт не будешь. С другой стороны, Кругман пытается скорее атаковать (одновременно защищая ее) каноническую теорию, а не создавать свою собственную на глазах у изумленной публики, так что мы вполне можем простить его. Он также заметил, что в то время как средняя зарплата американца в самом расцвете трудовых лет за последние тридцать лет заметно возрасла, медианная зарплата упала! В переводе на русский это означает, что если бы в 1973 году мы выстроили всех дядей Сэмов по убыванию дохода и взяли среднего, он получал бы 45,785 долларов, тогда как к 2005 году этот показатель опустился до 40,964. О чем это говорит? По Кругману, все очевидно: Америку пожирает неравенство, и игнорировать это труднее с каждым днем. (Ладно, он не говорил «пожирает», этот тут для нагнетания напряжения). Тут я смешал в кучу два первых вопроса; примеры с мексикой и глобализацией до 1913 были призваны проиллюстрировать актуальность первого вопроса, пример со средним дядей Сэмом — второго.

Что касается самого тонкого и волнующего всех вопроса о судьбах бедных стран, Кругман был довольно сдержан. Он сказал, например, что не видел бы примеров дурного влияния глобализации на третий мир. При этом профессор отметил, что коэффициент Джини, измеряющий неравенство в распределении доходов, за последние сколько-то там лет в Китае вырос с 31 до 45% (было бы куда удивительнее, если бы он не вырос, по-моему). Заметно погрустнев, Кругман сообщил залу, что и сам верил не далее как в 1990-м году, что освобождение торговли от бремени тарифов и квот приведет к снижению неранвества в развивающихся странах. Реальность же утвердительного свидетельства этому предоставить не может.

Наконец, подошло время советов и предостережений. Этого все и ждали, по-моему. По Кругману, нет никаких предпосылок для полномасштабного возврата к протекционизму, при этом он подчеркнул, что систему свободной торговли следует ценить, поскольку она положительно влияет на благосостояние самых бедных из нас. Помимо этого, как сказал сам экономист, «в таких условиях у нас есть шанс увидеть новые Южные Кореи». Ну, без новых Корей мы как-нибудь обойдемся, но отсылка ясна: именно эта страна, пожалуй, продемонстрировала миру второй половины двадцатого века самую выдающуюся динамику роста и превращения из бедной и несчастной страны в страну богатую и счастливую (чего не скажешь о ее соседке; таких нам больше не надо. Это не Кругман сказал, а я — И.Ф.). В конечном итоге, и тут не согласиться трудно, наши дела будут зависеть от нашей политической воли. Если б только нашей

В самом конце Кругман дал три списка. Во-первых, утверждал он, нам следует привыкнуть вести себя так, а не иначе. Так — это

  • Не преувеличивать добродетели либерализации торговли, иными словами не обещать слишком много, чтобы потом не было мучительно больно
  • Не отмахиваться от критики и проблем в силу их кажущейся незначительности
  • Предлагать страдающим от глобализации своего рода компенсацию.

Конкретнее? Пожалуйста. По Кругману, нам вряд ли поможет введение контроля стандартов труда (вроде «никто не должен работать более 10 часов в сутки») или помощи при потере работы. Почему? Помощь на время потери работы по определению временная, в то время как саму проблему «временной» язык назвать не поворачивается.

Самое интересное: что делать? Гарантий никто не дает, но можно попробовать прибегнуть к услугам прогрессивного налогообложения, в результате чего плоды глобализации хоть немного, но перетекли бы из богатых в бедные руки (задав самому себе вопрос о том, почему он вспомнил о прогрессивных налогах только в свете подобных неприятностей, Кругман удовлетворительного ответа на нашел). Еще один вариант — предоставление бедным семьям более льготной схемы уплаты налогов. Подобная система существует в США (Earned Income Tax Credit). Как считает Кругман, на данный момент о ней вряд ли можно гвоорить всерьез, поскольку эффект исчезает, вот тут не точно, кажется, при доходе в 30,000 долларов, тогда как — помните — доход медианного Сэма все же превышает сорок тысяч. Он ваших льгот не ощущает.

Вот и все. Что добавить от себя? Кругман мне нравился до этого, понравилась и его лекция. Ему действительно это все дико интересно, и я не могу понять, как это может быть вообще кому-либо неинтересно. Он довольно откровенен и похож на человека, который действительно переживает за судьбы людей, а я считаю это необходимой, ну или очень желательной чертой любого нормального экономиста, иначе, как говорится — вон из профессии. Я о своем походе точно не пожалел. Надеюсь, не пожалели о потраченном времени и те, кто дочитал мою стенограмму до конца.