Необходимые реформы по Гайдару

Егор Гайдар на Эхе Москвы отвечает про реформы, которые он бы сейчас предпринял. Вот ответ:

В первую очередь я бы резко сократил заимствования государственных компаний – это простейшая мера. Абсолютно естественная – для того, чтобы снизить темпы инфляции, темпы укрепления реального курса рубля. Плюс к тому я бы посмотрел на их инвестиционные программы, настоял бы — потому что это государственные компании – на том, чтобы там резко увеличилась доля реальных инвестиций и резко сократилась бы доля средств, которые направляются на покупку непрофильных финансовых активов.

Гайдар, конечно, в данном случае говорит экономически тривиальнейшие вещи, хотя они вряд ли понравятся большинству российских политиков. На мой личный взгляд, можно сказать и немного резче. Государственным компаниям нужно приватизировать непрофильные активы и сильно умерить пыл в слияниях и поглощениях.

Еще один интересный момент из интервью:

[…]начало ре-национализации [нефтяной отрасли] позволило снизить темпы роста нефтедобычи в 5 раз

.
Собственно, это не секрет и было предсказуемо изначально.

Гайдар vs Фридмен

Егор Гайдар написал новую статью на этот раз почему-то в МН. Он там в основном рассказывает все то же самое, о чем подробно писал в своей последней книге, которую я всем очень рекомендую, но добавляет и кое-что новое в конце про налоги:

Сам участвовал в совещаниях, проходивших в Правительстве РФ, где обсуждались вопросы налоговой политики после реформы 2000-2002 годов. Слышал аргументы в пользу того, что снижение налоговых ставок оказало столь очевидно благоприятное влияние на российские финансы, что эту политику стоит без промедления продолжить. Снизить ставку налога на добавленную стоимость, единого социального налога. Такие решения были приняты. Рост собираемости налогов за ними не последовал. Сейчас обсуждаются дополнительные меры по снижению базовых налогов, в наименьшей степени зависящих от конъюнктуры рынка нефти и газа. Серьезными решениями по снижению государственных обязательств подкреплять их, похоже, никто не готов. Вера в кривую Лафера* становится в российской политической элите чем-то похожим на 11-ю заповедь Моисея.

Гайдар говорит, что снижать налоги дальше опасно. Милтон Фридмен, наоборот, говорил, что он поддерживает снижения налогов в любой ситуации под любым предлогом. При этом оба вроде бы либеральные экономисты. Но тут мне кажется важно правильно обоих понимать.

С Фридменом все ясно, а вот почему против снижения налогов выступает Гайдар? Мне кажется, логика тут такая. Если сейчас снизить ставки, то упадут сборы и соответственно доходы бюджета. Но на расходы это влияния не окажет, просто один источник средств (подоходные налоги) будет заменен на другой (доходы от госпредприятий, доходы от налогов с прибыли, пошлин и тп), причем другой будет очень тесно связан с ценой на нефть и другие экспортные товары. Соответственно бюджет станет, во-первых, более независимым от реального роста, во-вторых, слишком зависимым от неконтролируемых и очень изменчивых факторов. То есть Россия может превратиться не в Норвегию, а в Саудовскую Аравию. С политической точки зрения это тоже плохо, потому что если государство существует не на налоги граждан, то и граждане от государства многого требовать не могут. В долгосрочной перспективе мы получим очень нестабильную и неэффективную бюджетную политику. Нестабильную, потому что цены на нефть нестабильны, а неэффективную, потому что нет стимула быть эффективным, когда деньги берутся «ниоткуда».

Соответственно, если я правильно понимаю Егора Тимуровича, снижать налоги может и хорошо, если только не переходить при этом на доходы от природной ренты. Тут Фридмен бы был с ним солидарен, потому что в полной версии знаменитой цитаты он говорит, что главная проблема не налоги, а именно госрасходы.

*Для интересующихся кривая Лаффера это популярная экономическая модель налогообложения, которая утверждает, что снижение налоговой ставки в определенной ситуации может привести к увеличению сборов.

Экономическая свобода и процветание

Многие скептически отнеслись к моему предположению о роли рыночных реформ Марта Лаара в процветании Эстонии. И в принципе мне не сложно понять почему. Во-первых, очень трудно признать, что маленький сосед оказался успешней тебя, а, во-вторых, вроде бы те же реформы в России такого результата не принесли. С каждой из этих причин достаточно трудно бороться, потому что сейчас практически невозможно оценить, могла ли Россия лучше преодолеть финансовый кризис конца 80х — начала 90х. Все-таки у нашей страны в то время были совсем другие проблемы, о чем можно почитать, например, в новой книге Егора Гайдара «Гибель Империи» (ее реклама висит в правой колонке нашего сайта).

В любом случае, меня больше разочаровывает, что люди не верят даже в возможность положительного эффекта от установления как можно большей экономической свободы. Пытаются придумать сотни причин, которые якобы гораздо важнее в развитии каждой страны (для той же Эстонии указывают на ворованный из России газ, поставляемых на Запад проституток, зарубежную экономическую помощь). И действительно экономисты не могут найти прямой зависимости между свободой и разнообразными экономическими показателями. Но тут все исследования достаточно условны, потому что нет двух одинаковых стран. В идеале надо было бы взять две такие страны и отправить их разными маршрутами, а потом посмотреть, что лучше. Так сделать нельзя. Даже близкие примеры (Северная и Южная Кореи) не совсем подходят и в любом случае их слишком мало. И поскольку у каждой страны своя история и свой набор ресурсов, институтов, традиций и прочих факторов развития, то эффект от конкретно свободного рынка просчитать очень сложно. А это всегда самое интересное. Мы знаем, что Швеция с ограничениями экономической свободы предоставляет весьма высокий уровень жизни, но мы не можем точно сказать происходит ли это благодаря или вопреки ограничениям.
Читать далее

Гайдар ошибся?

В одном из прошлых постов я процитировал интервью Егора Гайдара, где он среди прочего говорит:

повышая процентную ставку, мы увеличим спрос на деньги в нашей стране

Сразу несколько внимательных комментаторов обратили внимание на эту фразу. И правильно сделали. Дело в том, что в теории спрос на деньги имеет обратную зависимость от номинальной процентной ставки. Повышая ставку мы делаем вклады более выгодными и соответственно люди перестают хотеть держать наличные. Это один из азов монетарной политики. Поэтому не очень понятно: то ли Гайдар оговорился и на самом деле речь шла о понижении спроса на деньги (хотя потом эта оговорка повторяется еще раз), то ли он имеет в виду какие-то другие эффекты, которые более характерны для России. Например возможно, что люди увидев большие проценты в банках станут сомневаться в их надежности (МММ все еще помнят) и станут выводить деньги. Другая версия, которая пришла мне в голову: если под деньгами понимать не только наличные, но и вклады в банках, то высокие проценты могут привлечь деньги, которые раньше были в нелегальном секторе или за границей.

Еще одна уже совсем странная гипотеза, что если мы принимаем гипотезу о рациональных ожиданиях потребителей, то если люди поймут, что Правительство готово бороться с инфляцией, наличные станут более привлекательными. Но мне кажется, что этот эффект будет перевешен классической теорией из первого абзаца.

А может быть я просто что-то упускаю из вида. Надеюсь, кто-нибудь из комментаторов поможет.

Гайдар и Мау об экономике России

В Газете.Ru два очень интересных интервью, в которых ведущие российские экономисты Егор Гайдар (ИЭПП) и Владимир Мау (АНХ) высказывают свои мысли о последних тенденциях в российской экономике. В частности оба они горворят о Стабфонде, ресурсной зависимости и борьбе с инфляцией.

Вот несколько цитат:

Владимир Мау: Когда говорят, что стабилизационный фонд выполняет функцию фонда будущих поколений или подушки на случай падения цен, то это справедливо лишь отчасти. Его защитная функция эфемерна. Кто знает, насколько хватит средств стабилизационного фонда, если цены на нефть упадут? Для того чтобы не пострадать от падения цен на нефть, нужны не столько резервы (они могут только немного смягчить ситуацию), сколько ответственная политика в настоящее время и адекватная реакция в ситуации падения цен. О «фонде будущих поколений» осмысленно говорить только в условиях абсолютизма, где будущее поколение имеет конкретное имя внука или правнука правящего монарха, а государственный бюджет – это бюджет правящей семьи. Во всех других случаях фонд будущих поколений обычно растворяется еще до прихода будущих поколений. Важнейшая же функция стабилизационного фонда состоит в том, чтобы не допустить в экономику деньги, которые не получены в результате роста производительности труда, и чтобы не допустить структурную подстройку экономики под высокую ценовую конъюнктуру. И это главное. Это ключевая проблема.

Благодаря стабилизационному фонду мы можем избежать повторения судьбы Советского Союза, который за 1970-е годы построил экономику, полностью зависившую от мировых цен на топливно-энергетические ресурсы.

С этой точки зрения надо понимать характер протекающих сейчас процессов. В настоящее время мы гораздо сильнее зависим от ценовой конъюнктуры, чем три-четыре года назад. Четыре года назад мы с легкостью выигрывали ценовую войну с ОПЕК. Тогда эта организация попробовала шантажировать нас, потребовав сокращения экспорта, но очень быстро отказалась от этой политики, поскольку поняла, что российский бюджет образца 2001 года выдержит падение цены и до 10 долларов за баррель. Сейчас же при падении цены на нефть до среднего за десять лет уровня у нас возникает дефицит бюджета порядка трех процентов ВВП. Мы уже зависим от нефтяных доходов, и это опасно. Именно поэтому стабилизационный фонд не должен тратиться на текущие расходы и минимально – на расходы инвестиционного характера. Его можно тратить за границей, поскольку это не влияет на конкурентоспособность российских товаров. По-моему, очень перспективным направлением может быть использование его средств для рефинансирования пенсионного фонда – это было бы реально вложение средств в будущие поколения.

Егор Гайдар: То, что экономика во многом похожа на медицину, известно давно. Обсуждал эту тему с одним замечательным врачом. Мы согласились в том, что, когда защитили кандидатские диссертации, считали, что понимали в экономике и медицине почти все. Следующие десятилетия заставили относиться к вопросу о своих знаниях осторожнее. Укрепление реального курса рубля, повышение процентных ставок – сложные и трудно прогнозируемые материи. Есть вещи, которые прогнозировать легко. Если ограничим масштабы заимствований российских государственных компаний, это сдержит укрепление реального валютного курса рубля, повысит темпы экономического роста. Если в рамках бюджетного процесса снизим цену отсечения по нефти, это скажется на снижении инфляции позитивно. И то и другое очевидно. К сожалению, принять такие меры в рамках политического процесса, непросто.

Дальше все сложнее. Если увеличим процентную ставку, непросто ответить на вопрос, как это повлияет на развитие экономических процессов в России. Надо учитывать влияние двух противоположных тенденций: повышая процентную ставку, мы увеличим спрос на деньги в нашей стране и одновременно стимулируем приток в Россию краткосрочного иностранного капитала. Что перевесит?

Моя гипотеза – перевесит тенденция повышения внутреннего спроса на деньги.

Но это гипотеза, которую нужно проверять шаг за шагом, каждый день анализируя ситуацию на денежных рынках.

Запретный плод

Мы уже не раз писали о российском Стабфонде, который сейчас является пожалуй самой обсуждаемой макроэкономической темой. В том числе, коблоггер Илья писал, почему Стабфонд нельзя тратить. Там в основном была экономическая теория. Но на самом деле все это очень хорошо подтверждено историческим опытом. Об этом среди прочего в своей новой книге (о ней мы еще напишем) пишет Егор Гайдар.

Стабилизационные фонды в той или иной форме существуют во многих государствах, где нефть или другие ресурсы составляют серьезную долю ВВП. Переменчивость нефтяных цен не оставляет другого разумного выбора для спасения экономики от кризисов, один из которых привел к развалу СССР. Поэтому все проблемы и все дискуссии, которые мы видим сейчас в прессе, на самом деле уже имели место в других странах: Норвегии, Кувейте, Венесуэле и так далее. В некоторых странах правительства пробовали тратить нефтяные доходы на «диверсификацию экономики» или на «национальные проекты» (знакомо, не правда ли?), но это всегда приводило к кризису экономики, как только цены на нефть начинали падать. В странах, где правительство не хотело тратить доходы, к власти приходили сначала популисты (Карлос Перес в Венесуэле), благодаря которым сначала рушится экономика, а потом и демократия в стране.

Самый забавный, на мой взгляд, пример это Норвегия. Там тоже есть СтабФонд, считающийся образцовым. Он прозрачен и эффективно помогает стране не зависеть от колебаний цен на нефть, но с момента его создания ни одна правящая партия не смогла выиграть выборы. Дело происходит примерно так: сначала к власти приходят одна партия и понимают, что тратить Фонд нельзя, тем временем, оппозиция призывает как раз его потратить и выигрывает выборы. Придя к власти вторая партия понимает, что все-таки тратить Фонд нельзя, но первая уже переключается на социальную риторику и так они постоянно сменяют друг друга, не смотря на то, что уровень жизни в Норвегии сейчас самый высокий в мире.

Тут как и в предыдущем посте возникает проблема влияния политики на экономику. Среднему избирателю трудно понять, что даже если у государства якобы куча денег тратить их ни в коем случае нельзя. Поэтому сразу пользуются популярностью те, кто предлагает их потратить. В России сейчас политическая конкуренция практически отсутствует, но правящие круги понимают для себя опасность левого популизма, и сами начинают ему следовать. А ведь учитывая высокий уровень коррупции, результаты «национальных проектов» могут оказаться еще более плачевными. Главная политическая проблема в том, что начать увеличить расходы гораздо легче, чем их сократить. Если я уже запустил большую инвестиционную программу или увеличил зарплаты, то отменить это, если цены упадут для меня будет равно политическому самоубийству.