Собаки и города

Доброе утро! Наконец добро победило зло — у меня есть компьютер, и я снова здесь. Другое дело, что на нем нет наклеек с русской клавиатурой, а машинистка из меня хреновая, так что пока я ограничусь — в рамках привыкания — винегретом из разных смешных и в чем-то мистических историй с экономистами, которые давно хотелось куда-нибудь пристроить. Крестовый поход против российского высшего образования будет продолжен с новыми силами и большей собранностью как только я вполне овладею инструментом. 

В жанре «исторический анекдот» я еще не работал, но придется. Итак, однажды…

…Однажды хорошо всем нам известный Грег Менкью — автор как элементарных в хорошем смысле этого слова «Принципов экономики», так и крайне достойной «Макроэкономики»,  а также видный представитель неформального движения неокейнсианцев — завел себе собаку.  Когда это было, никто в точности не знает (я не знаю, во всяком случае), но история имя зверя сохранила — его звали Кейнс (но он не знал ничего ни про мультипликатор, ни про склонность к потреблению — если только его не обучил этому хозяин, что вполне возможно). Я не знаю также, дожил ли Кейнс до того счастливого дня, когда семейство Менкью обзавелось вторым псом (фотографии обоих можно увидеть на странице Менкью на сайте Гарвардского университета) — так или иначе, последнего назвали Тобин. Таким образом, тенденция налицо — собаки получают имена сначала отца-основателя религии под названием кейнсианство, а затем и ее главного апостола (ну или одного из главных) — Джеймса Тобина.  Читать далее

Все дело в стимулах

Эта история про Йельский университет в конце 1970-х гг., когда будущий нобелевский лауреат Джеймс Тобин был еще простым професором, а будущий президент Американской финансовой ассоциации Джон Кэмпбелл был его аспирантом. Она, как и многие другие познавательные истории,была услышана мною на лекциях Кэмбелла по «Asset Pricing» — вероятно,лучшем курсе на экономическом факультетет Гарварда.

Йелские экономисты во главе с Тобиным однажды решили немного улучшить мир. Они руководствовались следующей логикой: выпускники Йела редко оказываются бедными людьми, но тем не менее среди них есть люди победнее и побогаче. Казалось бы, справедливо, а главное экономически более эффективно, сделать так, чтобы плата за обучение в Йеле зависела оттого, насколько успешным (читай богатым) стал выпускник университета впоследствии. Да и технически реализовать подобные контракт не таксложно: Студент платит некоторую небольшую фиксированную сумму в период обучения, а потом возвращает Йелу долг, который зависит от его текущих доходов — рядовые менеждеры платят поменьше, а крупные CEO — побольше.Отличная идея!

Однако натренированный экономист обязан узреть серьезную проблему в подобных контрактах. Проблема эта называется среди экономистов «Moral Hazard» {и пока, насколько мне известно, данный термин не имеет достойногоперевода на русский язык} — снижение стимулов усиленно трудиться для достижения хороших результатов в результате более полной страховки от рисков, связанных с плохими результатами. Действительно, во многом именно накопленный долг после получения высшего образования заставляет многих людей в Америке напряженно вкалывать вместо того, чтобы,например, уйти в продолжительный декретный отпуск. Кроме того, подобные контракты могут потенциально создавать стимулы для бывших студентов скрывать свои текущие доходы и так далее, и так далее…

Тем не менее, в Йеле решили попробовать, ожидая, что положительный эффект от более эффективного разделения риска (risk-sharing) превзойдет возможные отрицательные эффекты от снижения стимулов (все же выпускники Йела -сознательные люди, желающие, кроме всего прочего, помочь своей AlmaMater). И, действительно, данная программа на стимулы выпускников повлияла не сильно — по крайней мере, количество богатых CEO средивыпускников от этого не уменьшилось.

Однако проблемы пришла совсем с другого тыла, где ее совсем не ждали. В Йеле обнаружили, что количество (в долларовом выражении) пожертвований от бывших выпускников резко снизилось, а ведь бюджеты американских университетов процентов на 80 зависят от подобной благотворительности со стороны своих бывших выпускников, которая здесь очень популярна {Сергей Гуриев когда-то писал об этом, но я не смог найти ссылку}. Почему? Стали спрашивать бывших студентов, от чего они так поскупели. Оказалось все просто. Богатый выпускник получает от Йеля счет на круглую сумму (конечно, сумма небольшая в относительном выражении по сравнению с его доходами, но все равно кругленькая!), после чего он думает, что свой долг перед университетом выполнил, и желания заниматьсяблаготворительностью у него не остается. Некоторые выпускники признавались, что готовы были пожертвовать гораздо большие суммы для университета, если бы им не приходили такие безумные счета за образование. После этого данную программу по оплате обучения в Йеле быстро отменили, что конечно же слегка ударило по репутации экономистов, предложивших такую глупую затею! Тобин, правда, вскоре получил Нобеля за достижения в области финансовой экономики, что егополностью реабилитировало в глазах университета!

На мой взгляд, это невероятно поучительная история для экономистов, из которой можно сделать множество полезных выводов…

Еще мне тут вспомнилась одна история со схожим «привкусом». Кто-то из»эксперименталистов» проводил недавно следующий экономическийэксперимент. Родители нередко опаздывают забрать своих детей из детского сада, что создает дополнительные хлопоты для воспитателей. С этим попытались бороться экономическими методами, назначив цену за опоздание — чем больше опаздываешь, тем больше платишь. И что же обнаружили? Родители стали опоздывать, во-первых, чаще, а во-вторых, на дольше. В чем же дело? Вероятно, создание подобного «рынка опазданий» позволяет родителям оценить в денежном выражении, насколько плохой поступок они совершают, когда опаздывают за своим ребенком. Когда подобного рынка не было они считали, что опаздать за ребенком на полчаса — это очень-очень плохо, а теперь это всего лишь $20.