Лукавые цифры

Возможно, насчет бюджета я зря поверил статистике из СМИ. На всякий случай, вот вам слова Алексея Кудрина на ту же тему:

У нас в последние годы по этим статьям [образование и здравоохранение] расходы как раз очень сильно росли. Сейчас оборона и правоохранительная деятельность стоят на 3-м и 4-м местах после межбюджетных трансфертов и поддержки Пенсионного фонда. Но если мы возьмем не федеральный бюджет, а консолидированный, то там на 1-м месте окажется как раз образование, и расходы на него растут высокими темпами. Так происходит, потому что большая часть этих расходов находится на региональном уровне. То же самое со здравоохранением. Обычная поликлиника, куда приходит гражданин, — это не федеральные расходы.

Так что возможно дело не в глупости, а всего лишь в терминологии.

Бюджет

На сайте агентства Рейтерс нашлась очень хорошая подборка видео по поводу бюджета Англии на 2007 год, последнего из бюджетов, составленных вероятным преемником Тони Блэра Гордоном Брауном. На английский бюджет интересно именно смотреть, потому что это целое представление. Среди видео есть и репортаж об истории самой церемонии, и отдельные выдержки из выступления Гордона Брауна в парламенте, и ответ лидера оппозиции, и даже комментарии.

Бюджет попал на первые полосы всех английских газет от Financial Times до Sun из-за обещания снизить на два процента основную ставку налога (которую в этом году платили на доходы до 33 000 фунтов (примерно 65 тысяч долларов) и на те же два процента ставку налога на корпорации. При этом финансироваться эти меры будут за счет отмены 10%-ой начальной ставки (на суммы до 2150 фунтов в этом году), повышения отчислений на социальное страхование, отмены необлагаемого налогом минимума капитала и других мер. То есть по сути в реальности для британцев мало что изменится, но с политической точки зрения бюджет удался, хотя на сайте тех же Financial Times больше 80% опрошенных называют его аферой.

Такие подробности нашим читателям уже вряд ли интересны, но я все равно рекомендую посмотреть видео просто ради удовольствия. Хотя выглядит это все несколько иронично, у всех таких процедур есть очень важный смысл, который помогает Англии оставаться стабильной, прозрачной и как следствие предсказуемой до самых мелких деталей.

Экономика призыва II

В свое время я уже писал, почему распространенное мнение, что контрактная армия для государства дороже неверно, но стоит поговорить об этом подробнее. Тем более, что есть повод. Сам министр обороны Сергей Борисович Иванов заявил:

Росбалт: «Распределять же опыт контрактного формирования воинских частей на всю армию мы не собираемся. Во-первых, на это нет средств, давайте будем реалистами. А, во-вторых, в силу исторических и других факторов России это попросту не нужно»

«Во-вторых» мы оставим на совести министра, а займемся значительно более важным «во-первых», потому что если исторические и культурные особенности очень субъективны, то когда нет денег, то спорить действительно не о чем.

Проблема в том, что деньги есть. Во-первых, даже по грубым подсчетам Максима Авербуха всего 6 процентов увеличения бюджета с 2006 на 2007 годы хватило бы. Во-вторых, не важно сколько денег в бюджете есть сейчас; контрактная армия все равно дешевле. Объяснением этого феномена мы и займемся. Соберем необходимую сумму и даже больше по частям из упущенных выгод.

  1. На призывников какими бы дешевыми они не казались деньги тоже тратятся. Эта сумма конечно меньше необходимой нам, но и не нулевая.
  2. Контрактники будут платить подоходный и единый социальный налог. Плюс значительная часть их зарплаты будет тратиться, значит повысятся и сборы НДС и акцизов. Но и этого мало.
  3. Бывшие призывники теперь пойдут туда, где им платят больше чем в армии, значит повысится общая эффективность экономики. Отсюда экономический рост и повышение доходов государства через те же налоги.
  4. Список можно продолжать до бесконечности.(снижение расходов на армейскую медицину, снижение расходов на обучение новобранцев, снижение расходов на систему военкоматов и возврат денег из взяток в экономику и так далее.

В итоге рост доходов государства будет больше расходов на контрактников. Это не трудно увидеть, если представить, что в стране есть всего один человек, а у государства всего одна трата — армия. Допустим, он талантливый банкир и ему предложили работу в банке выше оплачиваемую, чем контрактная служба. При призыве наш герой получает ноль и тратит ноль. При контрактной армии он платит налоги на сумму необходимую для привлечения контрактника, но получает зарплату превосходящую эти налоги (по условию зарплата в банке выше чем в армии). Эту модель легко растянуть на все общество: увеличение в доходах «банкиров» покроет увеличение в налогах.

В чем же тогда проблема господина Иванова. Во-первых, в том, что он не знает азов экономики, а, во-вторых, в политической системе стимулов. При контрактной армии деньги идут из кармана налогоплательщиков и эта трата ясно отражается в бюджете. Большинство избирателей так и не узнают, что она возмещается еще большей прибылью в других статьях бюджета. А посколько к призывникам имеют дело хоть и почти все, но редко, то на рейтинге текущей власти реформа вполне может сказаться негативно: кто-то обязательно начнет говорить, что деньги тратятся на ненужную нам «по культурным факторам» вещь.

Кроме того есть проблема в хитросплетениях бюджетной политики. Деньги на контрактников пойдут по ведомости министерства Иванова, а доходы пойдут в общую казну и получить их армии будет не просто. То есть кроме избирателей Иванов может переживать и за свое ведомство.

Суверенность от мозгов

Константин Сонин у себя в блоге говорит, что Рукономиксу надо обратить свое внимание на статью Татьяны Сарафановой в Газете.Ru. Она того действительно стоит, потому что почти полностью состоит из экономических несуразиц, хотя и основана на потенциально приемлемой идее.

Основная идея такая: государство, которое должно своим гражданам, будет более демократичным и наоборот. В принципе с этим можно соглашаться, можно нет, но такая теория сама по себе возможна. Вопрос в том, что ее надо еще как-то обосновать в применении к конкретному случаю. Но начнем разбирать ошибки по порядку:

У нас по данному поводу высказался коллектив авторов из РЭШ и ЦЭФИР, попытавшийся на моделях обосновать обратную зависимость свободы слова и ресурсной обеспеченности. Особенно это любят делать применительно к нефтяным государствам. Но здесь вроде и так очевидно: всем известно, что страны Персидского залива не отличаются высокой демократичностью, а тут еще Уго Чавес в Венесуэле и современная политическая конструкция в России.

Другое дело, что и в те времена, когда нефть была еще не очень актуальна, упомянутые страны en masse не характеризовались избыточным политическим либерализмом. Так что, может быть, и не в нефти основная проблема.

Очевидно речь идет о статье Сонина, Гуриева и Егорова (мы о ней писали). Но там был немного другой вывод: нефть мешает именно развитию свободы слова. То есть в странах, где и до нефти ее не было, после нефти не будет тем более. И наоборот, там где нефти нет, свобода слова возникает чаще. Поэтому упрек журналиста изначально не справедлив.

Дает в долг народ, он и становится заинтересованным в более масштабное включение в дела государства. В авторитарных режимах, напротив, приходится делать упор на конфискационную систему, основывающуюся на прямом налогообложении, и на заимствования не у своих граждан напрямую, а у банкиров или иностранцев.

Совершенно непонятно, чем налогообложение отличается от долга перед собственными гражданами. На самом деле ничем. Налоги и госдолг это разные названия одного и того же. Заимствование через банкиров тоже странно звучит. Оно и так обычно через банкиров происходит (мало кто покупает облигации лично даже в Америке). А вот брать у иностранцев это, действительно, немного другой механизм. Правда, если смотреть в будущее, то за него все равно будут платить свои граждане, так что разница опять же небольшая. Надо понимать, что государство само по себе не имеет денег, все его деньги принадлежат народу. И за любое заимствование платить придется тому же народу. Разница может быть разве что в том, какая часть народа платит.

Пик демократии пришелся на 90-е годы, когда до известных событий 98-го года государство прибегало к массированным внутренним и внешним займам.

Очень странное заявление, учитывая, что выше автор представляет внешние займы как характеристику авторитарных режимов. Ну а «внутренние займы» в России это, видимо, не платить зарплату бюджетникам или заставлять банкиров покупать ГКО.

Нефтедоллары текущего десятилетия и «ответственная бюджетная политика» привели как к огромному бюджетному профициту, так и к свертыванию демократии и свободы слова. Массированная выплата внешних долгов сделала модным слово «суверенитет».

Правда, государство при таком бюджете становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

Парадоксально, но такая бюджетная политика особенно активно отстаивалась экономистами либерального крыла.

Опять. Если внешние займы это плохо для демократии, как написано выше, то не удивительно, что их выплату поддерживали либеральные экономисты. И причем тут свое население? Ведь в модели автора к внешним долгам оно отношения не имеет.

Итог: дефицит бюджета и внутренние займы могут способствовать демократизации, а могут и не способствовать. И наоборот. Нельзя все свести к такой простой формуле. Я бы добавил роль развивающихся институтов. Если российское население в какой-то момент можно было обмануть и сказать, что профицит — не из ваших денег, то долго это продолжаться не будет. Хотелось бы надеяться. В реальности профицит современного российского бюджета настолько же обеспечен народом, насколько долги 90х и дефицит США.

Впрочем, я совершенно не знаком с первоисточником (книгой Джеймса МакДональда). Может быть там аргумент стройней.

В семье не без МРОТа

Минимальная заработная плата уже давно является одним из самых спорных вопросов в экономике. Сначала ее рассматривали в четко негативном ключе как и любое другое излишнее ограничение рынка. Экономистам всегда хочется верить, что увеличение цены приводит к снижению спроса, а значит увеличение минимальной заработной платы приводит к безработице. Однако, из-за политической популярности эта мера введена практически во всех развитых странах. Более того, уже во второй половине двадцатого века многочисленные эмпирические исследования поставили под вопрос сам факт возрастания безработицы. Наиболее известную работу в этом ключе написали экономисты Дэвид Кард и Алан Крюгер. С тех пор проводились еще десятки исследований, результаты которых часто утверждали прямо противоположное. В итоге сейчас по минимальной заработной плате уже нет никакого консенсуса. Недавно 650 экономистов, включая нескольких нобелевских лауреатов, подписали письмо к правительству США с просьбой ее поднять, а другие назвали это письмо «списком позора«.

В России все намного проще. По поводу нашей системы минимальной заработной платы, я думаю, экономисты будут полностью согласны. Первый ее недостаток (в отличие от европейских и американской систем) в том, что она рассчитывается за месяц, а не за час. Это ограничение, например, делает невозможным легальный прием на работу низкоквалифицированных рабочих на не полную ставку. Из экономики уплывает много денег. Хорошо еще, что строгость законов, как обычно, компенсируется необязательностью их исполнения, а то бы мы еще и имели дополнительную безработицу. Можно предположить, что и приток мигрантов на эти должности объясняется в том числе и этим. Причем, политики этого, видимо, не понимают:

Грызлов также сообщил, что внесенный «Единой Россией» в Госдуму законопроект, который предусматривает повышение минимального размера оплаты труда (МРОТ) с 1 января 2007 года до двух тысяч рублей с целью уравнивания его с прожиточным минимумом, нанесет удар по «серым» схемам оплаты труда и повысит не только отчисления в пенсионный фонд, но и увеличит объемы бюджетов субъектов Федерации.

Оставим на совести Бориса Вячеславовича странные повышения «объемов» бюджета. Возможно, он прав и работодателям, платящим сейчас, например, 1100 так, а еще 900 в конверте, будет выгодно перейти на белую зарплату (хотя и это вряд ли, ведь если людям придется платить с 900 рублей налоги, то они потребуют более высокой зарплаты), но что будут с самыми бедными, самыми низкоквалифицированными работниками. Их станет еще менее выгодно нанимать на короткие задания, потому что надо будет все равно платить 2000 рублей. Если бы оплата была за час, то это спугнуло бы небольшую часть работодателей. Но когда мне человек нужен на час, а заплатить ему придется 2000 за какую-нибудь разгрузку фургона, то я лучше найму кого-нибудь нелегально или вообще никого не найму.

Вторая удивительная черта российского МРОТа в том, что он почему-то служит единицей измерения для прописанных в бюджете величин: зарплат бюджетников, штрафов и т.п. Соответственно поднятие МРОТа сразу очень сильно искажает экономику. И наоборот, что бы допустим поднять зарплаты бюджетникам надо поднимать этот самый МРОТ, а это вызовет совсем ненужные для данной цели последствия на рынке труда. Для страны с инфляцией в 10 процентов это очень неудобно, но главное в этом нет совершенно никакого смысла. Зачем нужно, что бы от повышения минимальной заработной платы увеличивались дорожные штрафы совсем не ясно.

Еще меня лично удивляет, зачем нужен МРОТ, если он все равно ниже или на уровне прожиточного минимума. Если на эти деньги нельзя жить, то люди и так не будут соглашаться официально за них работать. В той же новости Грызлов утверждает, что поднимет среднюю заработную плату до 25 тысяч, что значит, что минимальную будут получать очень мало людей, причем скорей всего не те, кто приносят в дом основной доход, а их жены и молодежь. Так что к прожиточному минимуму МРОТ привязан быть не должен, хотя я понимаю, что политически так проще. Хотя тут все зависит от понятия «средний». Я надеюсь, что спикер имел в виду медиану, а не среднее арифметическое.

Поэтому, что бы российская система минимальной оплаты труда приносила пользу, которой от нее ждут, надо для начала сделать ее почасовой, затем отвязать от нее другие показатели. Дальше можно будет узнавать, кто ее получает, и пытаться искать к ним индивидуальный подход. А с зарплатой в конвертах надо бороться совсем другими способами.

Кстати, однопартиец Грызлова Исаев это вроде бы понимает:

Для нас это кажется удивительным. На самом деле ничего удивительного здесь нет. Дело в том, что когда МРОТ такой, как у нас, чисто символический, тогда, конечно, его любое повышение можно приветствовать и говорить, что это всегда благо и хорошо. Но когда МРОТ начинает играть реальную роль, то мы понимаем, что размер минимальной оплаты труда находится в обратной зависимости к занятости. Чем больше мы поднимем МРОТ, тем выше будет безработица.

А про наши проблемы с безработицей недавно отлично написал Дмитрий Бутрин.

Нужен ли России государственный венчурный фонд?

Среди новостей нововведений в бюджете 2007, о котором мы вчера писали, правительство предложило создать венчурный фонд, в который государство видимо вложит какую-то сумму денег. Нам тут же задали вопрос, что мы думаем по поводу этой инициативы. Поскольку я лично о венчурных фонах до этого особо много не знал, кроме того, что в американских фильмах, когда хотят сказать, что герой — крутой бизнесмен, то он обязательно становится venture capitalist’ом, пришлось немного об этом почитать.

Сначала давайте разберемся, что же это такое. Венчурные фонды родились еще до Второй Мировой В Америке. В отличие от России там они начинались с частного сектора, хотя до принятия государством специального закона о малом бизнесе в 1958 большой популярности у них не было. Венчурные Фонды стали давать деньги в основном компаниям с технологическим потенциалом и в результате в стали одним из основных источников финансирования расцветающей в 80-х Хай-Тек индустрии в Кремниевой Долине. Именно на хай-теке венчурные фонды и заработали свою славу. Благодаря им огромное количество компаний, начатых практически с нуля в гараже, сегодня котируются на биржах и приносят миллиардную выручку. Особенность венчурных фондов состоит в том, что в них участвуют сразу много инвесторов, и они дают деньги сразу под несколько проектов. Это дает возможность распределить и соответственно снизить риск. В результате венчурные фонды могут себе позволить более рискованные инвестиции в растущие проекты (как правило фонды инвестируют на определенный период,а потом выходят из компании). При этом проекты выбираются рискованные, но с большими перспективами роста, среди компаний, которые выросли на венчурных деньгах такие гиганты как Google, Amazon, Ebay, Oracle, Apple и тысячи других. Обычно проекты проходят очень жесткую систему отбора, при которой выживает примерно один из четырехсот.

В России венчурный фонд хочет создать государство (на самом деле будет создана Венчурная компания, которая будет состоять из нескольких фондов). То есть часть доходов бюджета (я где-то прочитал, что миллиард долларов, но потом не смог снова найти цифру) будет складываться в фонд, который будет давать эти деньги российским наукоемким компаниям. Как сказал Владимир Пехтин: «Венчурные фонды позволяют реализовать гениальные разработки российских ученых». В чем здесь важные и вместе с тем проблематичные отличия от обычных венчурных фондов: