Корни безработицы

В газете Коммерсантъ вышла интересная заметка о безработице среди российской молодежи. Для меня, например, было удивительно узнать, что несмотря на весь рост и доходы от нефти безработица для молодежи составляет 13.1%, что больше в два раза превышает средний уровень по стране. Интереснее всего конечно понять, откуда эта безработица берется и соответственно, что с этим делать. В частности ведомство со страшным названием Минздравсоцразвития утверждает, что на рынке труда нужно больше регулирования. Какого конкретно регулирования не уточняется, но мы и так найдем за что министерство можно покритиковать.

Вот, что говорится в статье:

В аналитической записке министерства указывается на перенасыщение рынка труда специалистами ряда профессий, а также на недостаточную подготовку по дефицитным специальностям. Несбалансированность образования и рынка труда приводит к тому, что в ряде отраслей ощущается недостаток молодых специалистов, а молодые люди часто работают не по профессии либо перебиваются относительно случайными заработками.

Это вряд ли будет сюрпризом для кого-нибудь. Из моих знакомых примеров очень много. По идее работа не по специальности не так уж страшна. Все равно знания, полученные в институте очень редко действительно помогают в работе (исключения, конечно, встречаются и их тоже много, но не большинство). Правда это немного противоречит нашим традициям, но и с этим можно смириться. Но данные говорят о том, что работодатели считают иначе.

Очевидно, проблема молодежной безработицы именно в несоответствии системы образования требованиям рынка труда. Что надо делать по логике? Менять систему образования. Об этом уже все говорили по тысяче раз. Сегодняшняя система за вычетом нескольких топ-ВУЗов (у которых тоже есть проблемы) создает столько неправильных стимулов для студентов и преподавателей, что странно, что выпускникам все же оказывается легче найти работу. Не хочу сейчас писать трактат на эту тему, хотя бы потому что много всего уже написано, но я бы выделил такие три главные проблемы: армия, коррупция и финансирование. Все они естественно между собой связаны.

И вроде бы столько всего можно было бы сделать, если внедрить даже самые базовые улучшения, но нет. Министерству легче зарегулировать рынок труда. А потом те же чиновники удивятся, когда в пригородах Москвы молодежь начнет жечь машины как это было пару лет назад во Франции.

Два противоположных метода борьбы с безработицей

Одной из самых интересных макроэкономических задач стало объяснение затянувшейся европейской безработицы. Напомню краткую историю проблемы:

50е-60е годы — Европейский «Золотой век». После Войны все страны Европы в разной степени, но начали расти. Уровни безработицы стабильно ниже американских, несмотря на большее государственное вмешательство, а некоторые считают, что именно благодаря ему.

В 70-х Безработица в Европе после кризиса ОПЕК сильно растет, но все еще ниже американской. В 80-х происходит разделение. Америка и некоторые страны Европы начинают приходить в себя, особенно к концу 80-х, но главные страны Европы (Франция, Германия, Испания, Италия) продолжают страдать от серьезной безработицы до нашего времени. Из успешных стран можно выделить Скандинавские страны и Данию, а также Голландию, Ирландию и Великобританию. Именно ими мы и займемся сегодня.

Ученые до сих пор спорят, чем обусловлена безработица в разных европейских странах, но еще интереснее, почему успеха добиваются такие разные страны как США и Швеция, Швейцария и Голландия, где рынок труда, на который часто вешают всех собак, настолько разный. Особенно интересно, что в Скандинавских странах и Голландии рынок намного более жесткий, чем во Франции и Германии. Одно из возможных объяснений придумали экономисты Ларс Калмфорс и Джон Дриффил в своей статье 1988-го года. Они предположили, что существует «бугоро-образная» кривая возможных сочетаний уровня координации на между агентами на рынке труда и уровня безработицы:

calmfors.gif

На картинке видно, что низкая безработица возможна или на сильно децентрализованном (США, Великобритания) или, наоборот, на очень централизованном (Дания, Голландия) рынке труда. Хуже всего приходится как раз промежуточным случаям вроде Франции. Причина вот в чем. В первом случае спор за зарплату идет на уровне фирм и профсоюз понимает, что слишком многого требовать нельзя, а то фирму хоть и злую, но свою, задавят конкуренты, а значит люди окажутся без работы. В странах второго типа спор идет на национальном уровне и здесь профсоюзу приходится учитывать макроэкономические последствия своих требований. В детали углубляться не буду, но для разумного профсоюза будет понятно, что, потребовав слишком много, получишь только безработицу или инфляцию, уничтожающую повышения зарплаты. В странах по середине спор идет на уровне индустрий. Тут профсоюзу не стоит бояться конкуренции, потому что одна индустрия не часто конкурирует с другой (вместо мяса нельзя покупать компьютеры), но при этом макроэкономический эффект высокой зарплаты в каждой конкретной индустрии не так уж и высок. Появляется «дилемма заключенного»: профсоюзам было бы выгодно всем вместе не требовать слишком большой оплаты труда, но каждому из них выгодно нарушать негласную договоренность. В итоге хуже становится всем.

Какой из этого можно сделать вывод. Всем конечно хотелось бы стать Данией, но, мне кажется далеко не у всех даже в теории это может получиться. «Нордические» страны, как их сейчас называют, очень маленькие и однородные, что позволяет им избежать им многих потенциальных проблем, как говорил Милтон Фридман. Не так уж трудно заставить координированно работать профсоюзы этих стран, но в России подобное вряд ли получится, потому что у всех слишком разные интересы. А это значит, что для нас безопаснее децентрализованная модель. В ней безусловно есть свои риски, например, надо иметь хорошее трудовое законодательство, но идеальных путей все равно не бывает, а бороться с нашей безработицей уже давно пора.

В семье не без МРОТа

Минимальная заработная плата уже давно является одним из самых спорных вопросов в экономике. Сначала ее рассматривали в четко негативном ключе как и любое другое излишнее ограничение рынка. Экономистам всегда хочется верить, что увеличение цены приводит к снижению спроса, а значит увеличение минимальной заработной платы приводит к безработице. Однако, из-за политической популярности эта мера введена практически во всех развитых странах. Более того, уже во второй половине двадцатого века многочисленные эмпирические исследования поставили под вопрос сам факт возрастания безработицы. Наиболее известную работу в этом ключе написали экономисты Дэвид Кард и Алан Крюгер. С тех пор проводились еще десятки исследований, результаты которых часто утверждали прямо противоположное. В итоге сейчас по минимальной заработной плате уже нет никакого консенсуса. Недавно 650 экономистов, включая нескольких нобелевских лауреатов, подписали письмо к правительству США с просьбой ее поднять, а другие назвали это письмо «списком позора«.

В России все намного проще. По поводу нашей системы минимальной заработной платы, я думаю, экономисты будут полностью согласны. Первый ее недостаток (в отличие от европейских и американской систем) в том, что она рассчитывается за месяц, а не за час. Это ограничение, например, делает невозможным легальный прием на работу низкоквалифицированных рабочих на не полную ставку. Из экономики уплывает много денег. Хорошо еще, что строгость законов, как обычно, компенсируется необязательностью их исполнения, а то бы мы еще и имели дополнительную безработицу. Можно предположить, что и приток мигрантов на эти должности объясняется в том числе и этим. Причем, политики этого, видимо, не понимают:

Грызлов также сообщил, что внесенный «Единой Россией» в Госдуму законопроект, который предусматривает повышение минимального размера оплаты труда (МРОТ) с 1 января 2007 года до двух тысяч рублей с целью уравнивания его с прожиточным минимумом, нанесет удар по «серым» схемам оплаты труда и повысит не только отчисления в пенсионный фонд, но и увеличит объемы бюджетов субъектов Федерации.

Оставим на совести Бориса Вячеславовича странные повышения «объемов» бюджета. Возможно, он прав и работодателям, платящим сейчас, например, 1100 так, а еще 900 в конверте, будет выгодно перейти на белую зарплату (хотя и это вряд ли, ведь если людям придется платить с 900 рублей налоги, то они потребуют более высокой зарплаты), но что будут с самыми бедными, самыми низкоквалифицированными работниками. Их станет еще менее выгодно нанимать на короткие задания, потому что надо будет все равно платить 2000 рублей. Если бы оплата была за час, то это спугнуло бы небольшую часть работодателей. Но когда мне человек нужен на час, а заплатить ему придется 2000 за какую-нибудь разгрузку фургона, то я лучше найму кого-нибудь нелегально или вообще никого не найму.

Вторая удивительная черта российского МРОТа в том, что он почему-то служит единицей измерения для прописанных в бюджете величин: зарплат бюджетников, штрафов и т.п. Соответственно поднятие МРОТа сразу очень сильно искажает экономику. И наоборот, что бы допустим поднять зарплаты бюджетникам надо поднимать этот самый МРОТ, а это вызовет совсем ненужные для данной цели последствия на рынке труда. Для страны с инфляцией в 10 процентов это очень неудобно, но главное в этом нет совершенно никакого смысла. Зачем нужно, что бы от повышения минимальной заработной платы увеличивались дорожные штрафы совсем не ясно.

Еще меня лично удивляет, зачем нужен МРОТ, если он все равно ниже или на уровне прожиточного минимума. Если на эти деньги нельзя жить, то люди и так не будут соглашаться официально за них работать. В той же новости Грызлов утверждает, что поднимет среднюю заработную плату до 25 тысяч, что значит, что минимальную будут получать очень мало людей, причем скорей всего не те, кто приносят в дом основной доход, а их жены и молодежь. Так что к прожиточному минимуму МРОТ привязан быть не должен, хотя я понимаю, что политически так проще. Хотя тут все зависит от понятия «средний». Я надеюсь, что спикер имел в виду медиану, а не среднее арифметическое.

Поэтому, что бы российская система минимальной оплаты труда приносила пользу, которой от нее ждут, надо для начала сделать ее почасовой, затем отвязать от нее другие показатели. Дальше можно будет узнавать, кто ее получает, и пытаться искать к ним индивидуальный подход. А с зарплатой в конвертах надо бороться совсем другими способами.

Кстати, однопартиец Грызлова Исаев это вроде бы понимает:

Для нас это кажется удивительным. На самом деле ничего удивительного здесь нет. Дело в том, что когда МРОТ такой, как у нас, чисто символический, тогда, конечно, его любое повышение можно приветствовать и говорить, что это всегда благо и хорошо. Но когда МРОТ начинает играть реальную роль, то мы понимаем, что размер минимальной оплаты труда находится в обратной зависимости к занятости. Чем больше мы поднимем МРОТ, тем выше будет безработица.

А про наши проблемы с безработицей недавно отлично написал Дмитрий Бутрин.

Эдмунд Фелпс — Лауреат Нобелевской премии 2006

По иронии судьбы, в тот самый день, когда я вывесил здесь очерк о Роберте Лукасе-младшем, настаивавшем на том, что люди при принятии решений смотрят в будущее (или пытаются это сделать), премия по экономике памяти Альфреда Нобеля досталась человеку, который на протяжении своей научной карьеры подчеркивал, что на самом деле на сегодняшнее положение вещей оказывает большое влияние произошедшее вчера. Как и всегда, экономисты и сочувствующие буквально со всего мира провели несколько волнительных недель, а то и месяцев, пытаясь угадать имя нового лауреата. Насколько мне известно, никто не воспринимал Эдмунда Фелпса как серьезного претендента: его главные открытия были сделаны в конце 1960-ых и могло показаться, что все Нобели за те времена уже выдали. Шведская Королевская академия наук решила иначе и отметила Фелпса за «анализ межвременного выбора в контексте макроэкономической политики». Ну и что, что Фелпса никто не ждал? Тем интереснее будет разобраться в идеях, которые шведы, вопреки всем раскладам, почитали наиболее достойными экономического «Оскара».

Почти во всех сферах нашей жизни есть главные вопросы. Математики бьются над решением «проблем тысячелетия», озвученных Давидом Гильбертом около ста лет назад, русская интеллигенция постоянно пытается определиться с тем, что делать, кто виноват и есть ли курицу руками. Макроэкономистов заботит «большая тройка»: нам хотелось бы жить в мире с высоким экономическим ростом, низким уровнем безработицы и невысоким темпом инфляции. Именно поэтому уже довольно долгое время многим не дает спокойно спать вопрос взаимозависимости инфляции и безработицы — мы уже не один раз писали об этом, например, здесь и здесь. Для начала краткая (действительно краткая) история вопроса.

Как я уже писал, отсчет макроэкономической истории можно смело вести с 1930-ых годов, когда экономисты во главе с Кейнсом предприняли первые серьезные попытки моделировать экономику в целом, оперируя обобщенными понятиями потребителей, фирм, государства и так далее. По Кейнсу, не существует фундаментального противоречия между невысокой безработицей и умеренным ростом цен — достаточно лишь ответственно подходить к проведению экономической политики. Как следствие, до поры до времени конфликта между двумя целями экономической политики удавалось избегать, и экономисты могли спать спокойно.

Эту благостную иллюзию разрушил некто Билл Филлипс в 1958 году. Не являясь экономистом, он забронировал место в зале славы науки увереннее многих самых выдающихся ученых. Дело все в том, что статистические изыскания Филлипса, посвященные динамике экономических показателей с конца 19-ого века по 1957 год выявили бесспорную негативную зависимость между инфляцией и безработицей. Графическим отображением этой зависимости стала пресловутая кривая Филлипса. Отрицательный наклон этой кривой имел нехитрое и очень мощное следствие: между (низкой) инфляцией и (низкой) безработицей существует неразрешимый конфликт, и мы можем выбрать лишь что-то одно. Таким образом, кривая Филлипса представляла собой как бы «меню» разнообразных комбинаций двух показателей, и правительства могли выбирать ту, что наиболее устраивала их. Все гениальное просто.

Увы, в этом случае простота оказалась и правда хуже воровства. Что самое важное для нас в свете достижений Фелпса, в основе этой концепции не было хоть сколько-нибудь вменяемых теоретических обоснований. Кроме того, получалось, что правительство могло достичь перманентно низкой безработицы засчет более высокой инфляции — прямой конфликт с классическим взглядом на вещи. Кривая Филлипса рассыпалась на глазах. И тут на арене появился Эдмунд Фелпс.

Грубо говоря, он сказал следующее. Как показывает опыт, цены и уровни заработной платы не изменяются непрерывно: они не растут на ноль целых сколько-то там сотых или тысячных процента в день, каждый день; скорее, раз в год, может быть чаще, может быть реже, происходит качественный скачок. Зная, что в ближайшее время изменить ничего не удастся, люди при переговорах о заработной плате вынуждены ориентироваться на свои представления и прогнозы будущей инфляции. Здесь нет нужды приводить уравнение кривой Филлипса, достаточно сказать, что Фелпс модифицировал его, подчеркнув, что важна не инфляция как таковая, а ее расхождение с ожидаемой инфляцией. Из его анализа следовало, что существует некий равновесный уровень безработицы, который достигается при том условии, что инфляционные ожидания совпадают с реальной инфляцией. В долгосрочном периоде нет никакого конфликта между безработицей и инфляцией, и любая попытка стимулирующей политики со стороны государства в конечном итоге приведет к повышенным инфляционным ожиданиям населения, и временное снижение безработицы сменится первоначальным ее уровнем, но при более высоком уровне цен. Иначе говоря, кривая Филлипса вертикальна в долгосрочном периоде. Этот результат (практически одновременно его достиг Милтон Фридман, хотя его исследования в этой области имели меньшие последствия) стал вехой в развитии макроэкономики и предопределил пересмотр отношения к экономической политике государства. Интересно, что при формулировке своих идей Фелпс считал, что ожидания людей адаптивны; даже произошедший некоторое время спустя расцвет теории рациональных ожиданий не поколебал его уверенности в своей правоте. И действительно, эмпирические исследования подтвердили правоту Фелпса: в инфляционных ожиданиях важна роль информации об инфляции в прошедшие периоды, иными словами, мы смотрим назад, а не вперед, как того хотел бы Лукас.

Пытаясь подвести под свои макроэкономические идеи микроэкономические основы, Фелпс впервые предложил формальную модель «эффективного уровня оплаты труда». Концепция весьма проста: иногда фирмам может быть выгодно платить сотрудникам зарплату, превышающую равновесный, конкурентный уровень. Почему? В условиях, когда хорошие работники нарасхват, компаниям стоит поощрять их, чтобы предотвратить текучку кадров, наносящую очевидный вред производственному процессу. Наконец — после этого мы расстанемся с инфляцией и безработицей — Фелпс ввел в науку не самое благозвучное понятие «гистерезис» — так он нарек склонность экономики «залипать» на более высоких уровнях безработицы.

Помимо этого, Фелпс внес важный вклад в исследования экономического роста — третьей главной проблемы экономики, если не самой главной. Каноническая модель экономического роста, созданная Робертом Солоу и Тревором Суоном в пятидесятых годах принимала как данный уровень сбережений в той или иной экономике. Его можно было повысить, понизить, посмотреть, что произойдет в любом из этих случаев, но ни один из авторов не предложил метод нахождения оптимального уровня. Нас не очень интересуют технические подробности дела, но Фелпсу удалось вывести «золотое правило» экономического роста: доля сбережений в национальном доходе должна совпадать с долей этого дохода, приходящегося на капитал. Работая над этой темой, Фелпс руководствовался соображениями справедливости: решая задачу межвременной, можно сказать, межпоколенческой (внимание, Нобель!) оптимизации экономической деятельности, он принимал как должное тот факт, что мы должны поступать честно по отношению к остальным поколениям. Что такое «честно»? Очень просто, достаточно вспомнить нравственный императив Канта — веди себя с другими так, как ты хочешь, чтобы они поступали по отношению к тебе (надеюсь, мне простят небрежное обращение с трудами великого калининградца). Это значит, что нам бы и хотелось потратить все, не сохранив ничего для потомства, но мы так делать не будем — приятно, что хотя бы некоторые экономисты рассматривают людей не только как бездушных роботов, ведомых лишь жаждой наживы, правда? Он также настаивал на критической важности человеческого капитала для перспектив экономического роста, ведь образованные и умелые работники способны быстрее усваивать и применять новейшие технологические разработки — а как показало последующее развитие событий, технологическое развитие значит для динамичного экономического роста ничуть не меньше, чем золотой ключик для Буратино.

Говорят, и об этом пишут в заметчальном блоге «Marginal Revolution», что читать Фелпса не слишком приятно — он не блестящий прозаик, а иногда изъясняется и вовсе непонятно. Но из любого правила есть искючения. Говоря об очень важной роли демографии в процессе экономического роста, Фелпс написал (корявый перевод мой):

По-моему, трудно вообразить степень нищеты, на которую мы были бы обречены в отсутствие динамичного роста населения в прошлом, ведь именно ему мы обязаны огромным числом технологических достижений настоящего времени.Если бы я мог переписать историю человечества, случайным образом сокращая население вдвое каждый год с начала времен, то поостерегся бы это делать — ведь в процессе я мог потерять Моцарта.

Приятно осознавать, что академическим экономистам не чуждо ничто человеческое. Поздравляем Эдмунда Фелпса!

Кривая Филлипса и нелегальная иммиграция

Существует или нет связь между двумя важнейшими макропоказателями: инфляцией и безработицей? Этот вопрос занимал экономистов еще до Второй Мировой Войны (Фишер, 1926), но первое по-настоящему фундаментальное исследование этого вопроса провел Билл Филлипс в 1958г. на годовых данных по Великобритании (1861-1957гг.), использовав следующее теоретическое обоснование:

“Когда спрос на товар или услугу превышает предложение, мы ожидаем рост цен, причем чем больше неудовлетворенный спрос, тем больше рост цен. Наоборот, когда спрос меньше предложения, то мы ожидаем падение цен, и чем больше превышение предложения спроса над предложением, тем больше падение. Вполне вероятно. Что этот принцип должен действовать как один из факторов, определяющих скорость изменения заработной платы в денежном выражении.”

Читать далее

Франция: L'économie vs. la Politique.

Беспорядки во Франции, происходившие в результате введения «закона о первом найме» кажется завершились. Завершились полной победой молодёжи и профсоюзов. Суть закона сводилась к следующему: работодатели в течение двух лет могут уволить без объяснения причины молодого сотрудника. Таким образом власть вполне логично пыталась бороться с огромной безработицей среди молодёжи (доходившей до 23%): раньше работодатели просто не хотели рисковать, нанимая неопытных, пусть и перспективных, работников, ибо последних было очень трудно уволить, даже если они и не справлялись со своими обязанностями. Безработица же напрямую связана с таким важнейшим макропоказателем, как выпуск — итогового экономического роста французские власти и добивались. Но благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад. В роли этого самого ада в течение нескольких недель выступал Париж.

Увеличивать благосостояние отдельного индивида или экономики в целом? Это вечная дилемма. Очевидно, что каждого индивида интересует только собственное благосостояние — и поэтому студентов легко понять: они желают сохранения государственных гарантий, к сожалению мало разбираясь в экономике проблемы. Правительству же, чтобы там ни говорили, совершенно не важно найдет ли Шарль из Лиона работу или нет — результаты экономической деятельности властей оцениваются большинством, то есть на макро-, а не на микроуровне. Читать далее