Спасение утопающих

На нашу волшебную почту пришел вот такой вопрос от одного из самых преданных читателей (хотя обычно он с нами и не согласен):

Мне вот сейчас очень интересно, чтобы какой-нибудь понимающий экономист рассказал, чего там правительство понадумало вчера.

Чё-то пишут, какие-то нормы резервирования снизили, какие-то коэффициенты на залоговую стоимость повысили.

Что вся эта фигня значит? Правильно я понимаю, что под банковскую систему подложили подушку безопасности с взрывоопасным газом, на которую если прыгнуть слишком сильно, то лучше бы её не было совсем?

Давайте, во-первых, пройдемся по мерам принятым к спасению финансовой системы. Первым делом было принято решение о снижении ставки обязательного резервирования. Этот шаг лично мне показался очень странным по нескольким причинам. Не очень понятно, почему в момент опасности (всем ведь известно насколько наше население не доверяет банкам) банкам разрешают снизить запасы ликвидного капитала на счетах в ЦБ. По идее такое решение легко могло вызвать панику и так называемый набег на банки. К счастью, этого не случилось. Более того, не знаю как с этим обстоит сейчас в России, но большинство обычно хранит все равно больше резервов чем предписывается обязательной ставкой, так что игра с ней не должна оказать сильного влияние на появление свободного капитала ны межбанковском рынке. Плюс, не очень понятно насколько просто будет вернуть ставку на место.

Затем были остановлены торги на биржах. С одной стороны, эта мера оправдана, если есть основания полагать, что рынок ведет себя нерационально. С другой — дело было не только в панике. Правительство видимо хотело взять тайм-аут что бы придумать, как справиться с кризисом. То есть рынку был послан четкий сигнал: «мы не знаем, что делать».

В конце концов, правительству пришлось еще и пообещать вбросить на рынок денег для скупки акций. Это понятная реакция, но, как мы уже с вами говорили, она может привести к негативным последствиям в будущем. Тут прав читатель. Если компании будут знать, что в случае чего им поможет государство, то предотвращать кризисы будет не так уж и важно. Можно будет снова продолжать делать то, что и привело к падению. Правда стоит сказать, что сами компании в случае России вряд ли могли остановить падение, вызванное смесью внешнеэкономических и внутриполитических проблем. Но тогда moral hazard действует в применении к правительству. Пока оно знает, что рынок можно спасать банальным денежным влиянием, ничто не остановит его глупые внутриполитические решения.

Такие же люди как и мы

Wall Street Journal в редакционном блоге справедливо называет главным уроком из истории с Lehman Brothers (Лиман Бразерс, наверное, по-русски) то, что известно каждого студенту первого курса экономического факультета — moral hazard (у этого термина нет приличного перевода, дословно моральная угроза). Обычно на уроках экономики этот термин появляется при разговоре о рынках с асимметричной информацией. Например, застраховав свою жизнь, вы получаете стимул вести менее аккуратный образ жизни, что по идее должно вести к удорожанию страховки. Поскольку страховая компания заранее не знает, будете ли вы действительно прыгать с небоскребов и так далее, высокие взносы приходится платить всем. В теории это может вести к распаду рынка, а в реальности обычно просто усложняет его.

От похожих проблем страдают банкиры (труднее оценивать заявки на кредит), менеджеры (будет ли новый кадр усердно работать) и, как теперь выясняется, целые экономики. Крушение Лимана, которое скорей всего произойдет уже ко времени публикации этого поста, когда откроются рынки в Азии, служит здесь хорошим примером. Проблемой банка стали необоснованные риски «вдруг» оказавшиеся на его балансах, когда экономика начала сползать в кризис. Тут проблема и в плохих математических методах торговли и главное в плохом менеджменте, при котором никто не нес ответственности сопоставимой с рисками. Вполне вероятно, что причиной такого расслабленного поведения (и отказа проводить радикальные реформы) стала история со спасением сначала банка Bear Stearns, а потом агенств Freddie Mac и Fannie Mae. Менеджеры Лимана, видимо, думали, что и их кто-нибудь да спасет, хотя министр финансов Хэнк Полсон (сам родом из Голдман Сакса) и предупреждал об обратном.

Вместе с менеджментом и зарвавшимися трейдерами, таким образом, вину должны разделить американские монетарные власти, в основном ФРС, которая своими предыдущими действиями вселила мысль о неизбежности спасения в головы банкиров. На это можно возразить, что спасения банков имели и положительные стороны, но как видно сейчас, бесконечно это делать невозможно, а итоговый результат от падения Лимана может быть и хуже, чем если бы упал Bear Stearns в начале года.

Этот урок очень хорошо можно применить к нашему недавнему разговору про инвестицию денег СтабФонда (на самом деле, там речь шла о другом фонде, но разница не важна) в российский рынок. Прецедент такого «спасения», создаст стимул для финансистов и компаний набирать еще большие риски. А это непременно аукнется в будущем.

Вперед в будущее

Единственная функция экономического прогноза состоит в том, чтобы астрология выглядела более респектабельно
Джон Кеннет Гэлбрейт

Не секрет, что одна из самых главных проблем в экономике — неопределенность насчет будущего. Она лежит в основе почти всех наших решений от вложений в акции до строительства нового завода. Трудно даже представить насколько жизнь была бы проще (хотя не факт что лучше), если бы мы могли угадывать хоть часть предстоящих событий. К сожалению, ни один из ранее использовавшихся способов не дает настоящей уверенности. Эксперты регулярно ошибаются (и часто специально), соцопросы не лучше, а о негодности фокус-групп написано уже столько, что даже ссылаться не нужно наверное. В общем, без лишнего пафоса, скажу, что сейчас наконец-то появилась надежда, что решение найдено. Причем происходит это прямо на наших глазах.

Так называемые «рынки предсказаний» появились относительно недавно и до сих пор о них знают немногие, хотя об этом написала почти каждое уважающее себя СМИ*. На таких рынках вам предлагают продать или купить прогноз. Отличие от традиционных букмекеров состоит в том, что цена определяется не экспертами из авторитетной конторы, а рынком, как цена на любые другие контракты. Рынки предсказаний напоминают так называемые фьючерсные биржи с разницей, что речь идет далеко не только о финансовых инструментах. Например, возьмем спорт. На рынке предсказаний вы предлагаете цену, которая представляет из себя вашу уверенность в определенном исходе в процентах. В итоге один из исходов уходит по цене 100 (успех), а остальные по цене 0. Соответственно вам выгоднее купить контракт дешевле (что бы выиграть на разнице) и продать дороже. В итоге ни у кого не должно быть стимула платить больше чем его настоящая уверенность. Тут работают стандартные рыночные механизмы. Если кто-то уверен больше вас (его оптимальная цена 85, а ваша 50), то имеет смысл продать ему контракт. Естественно в итоге рыночная цена должна отражать наилучшую информацию. Любой, кто знает что-то особенное об исходе контракта имеет стимул стать участником рынка. Надеюсь, вы еще не запутались. В итоге, когда на рынке много участников, мы должны получать очень точный прогноз. Причем ему не вредят инсайдеры (люди с уникальной информацией), манипуляторы и дураки, потому что их действия очень быстро исправляются рынком.

Рынки предсказаний существуют недавно, но их послужной список уже впечатляет. Кроме спорта рынки очень точно предсказывают результаты выборов, торгов на финансовых биржах и не только. Совсем без ошибок не обходится, но уверенность прогноза выше чем у всех остальных способов предсказания будущего. Точность прогнозов привлекла не только ученых и азартных людей, но и самых серьезных бизнесменов. Внутренние рынки предсказаний внедрили Google, HP, Intel, Siemens и General Electric. Их работники (предполагается, что они специалисты в своей области) торгуют прогнозами по успеху новых продуктов. Специальная биржа была организована в Голливуде для предсказания успеха фильмов. Даже ведущий книжный издатель Simon & Schuster собирается в борьбе за низкие издержки использовать рынки для предсказания успеха новых книг. Кому-то может показаться, что рынок лишает нас романтики настоящей неопределенности с сумасшедшими гениями вроде Стива Джобса или Джорджа Сороса, но в реальности рынки предсказаний могут спасать жизни, а не только миллиарды долларов. Представьте, если бы мы могли предсказывать теракты, катастрофы, преступления, войны и так далее. Все это непременно случится уже в самом недалеком будущем. И мы об этом напишем.

Ссылки по теме:
Джеймс Суровецки в журнале New Yorker.
Тим Харфорд в FT.
Хэл Вэриэн в New York Times.
Константин Сонин в журнале СмартМани.

Сайт TradeSports позволяет торговать спортивными прогнозами. Его «сосед» InTrade специализируется на политике, финансах и так далее.

Статья в Википедии.
Подкаст на тему.

Подводные камни лицензирования

Недавно по информационным сайтам прошла новость о забастовке итальянских таксистов. Бастовали они не против того, что на улицах Неаполя невозможно водить и не против цен на бензин, а против смягчения режима выдачи лицензий на право быть таксистом. Казалось бы, парадокс: если вы уже таксист, то какая вам разница, если получить лицензию теперь проще? Рискну предположить, что двигала итальянцами вовсе не обида, а прямой экономический интерес, которого неопытный читатель может сходу и не заметить. В принципе, если подумать, изначально лицензии создаются из заботы не о таксистах, а о качестве услуг, безопасности пассажиров, и так далее. Причины для лицензий могут быть очень убедительными. Врачи, адвокаты, повара, водители и прочие могут оказать слишком большой вред неразборчивому клиенту, говорят сторонники лицензий. И очень легко им поверить. Вы же не можете определить, насколько хорошо водит остановившийся перед вами человек? А еще труднее доверить даже больное горло врачу с непонятной квалификацией. Вроде бы, все экономические издержки лицензий, если они и есть, должны быть оправданы.

К сожалению, как вы уже догадались, все не так просто. Как и у любого запрета на что-либо у лицензий есть свои «баптисты» (те, кто поддерживает запрет от чистого сердца) и свои «бутлегеры» (те, кто поддерживает его исходя из своих не очень красивых интересов). В нашем случае, оказывается, что лицензии больше всего выгодны самим таксистам, докторам, адвокатам и так далее.

Герой одного из недавних наших постов Джон Нэш вошел в историю в первую очередь благодаря тому, что показал математически, как в определенной ситуации только сговор может привести к наиболее приятному для участников результату*. Это справедливо и для рынка труда. Чтобы все время оставались зарплаты выше рыночных, работникам необходимо создать ситуацию, когда предложение труда будет искуственно ограничено. Иначе разница в зарплате с другими отраслями пригонит новых рабочих, и зарплаты упадут до естественного уровня. Обычно в сговор вступают большие фирмы или даже страны. Достаточно сложно создать сговор, в котором участвовали бы сразу все работники определенной индустрии, потому что у каждого конкретного работника есть стимул нарушать договоренность. Чаще всего в необходимой роли выступали профсоюзы. В некоторых индустриях даже в Америке нельзя было нанимать людей не из профсоюза. В итоге зарплаты оставались высокими, хотя работу получало меньше человек. Неудивительно, что профсоюзы так часто были связаны с мафией**. Сегодня профсоюзы так жестко ограничивать рынок труда уже не могут. Как же наладить сговор? Оказывается, вовсе не сложно.

Лицензия представляет собой идеальный механизм для поддержания в отрасли аномально высоких зарплат. Вход сильно ограничен. Например, чтобы стать врачом в Англии, надо проучиться минимум шесть лет в институте. Соответственно, рынок не может нормально работать. Причем для создания этой замечательной системы самим таксистам не надо ничего делать, за них трудятся «баптисты». Как мы видим, таксисты в Италии очень хорошо понимают настоящую роль лицензий. Высокие зарплаты — это, конечно, хорошо, но даются они не просто так. На выходе мы получаем безработицу (при зарплатах выше рыночных и безработица будет выше) и слишком дорогие товары. Кроме того, как правило, лицензированием занимается государство или люди той самой профессии. Их интересы могут часто не совпадать с общественными. По теории там, где это нужно, должны сами по себе возникнуть частные институты для оценки качества (такие есть во многих отраслях). Но прогонять всех врачей через еще один фильтр обществу слишком дорого, и в итоге мы получаем врачей с непонятным образованием, которых мы редко можем еще как-либо протестировать. Более того, как показывают исследования, в некоторых видах деятельности лицензии просто не нужны. Люди умудряются как-то решать проблему асимметрии информации без помощи государства.

В качестве внеклассного чтения к этому посту очень рекоммендую главу про лицензирование из книжки Милтона Фридмена «Капитализм и свобода«. Книга есть в интернете. В ней вам нужна 9-ая глава.

Еще можно вспомнить мой давний пост про полигамию. Там тоже о сговоре.

*Любители кинематографа могут вспомнить сцену в баре из фильма «Игры разума», где молодой Нэш говорит, что Адам Смит ничего не понимал.
**Синефилы, опять-таки, могут вспомнить фильмы «Однажды в Америке» и «В порту» (с молодым Марлоном Брандо).

Лимоны Джорджа Акерлофа, или Отдам учебник в хорошие руки

И ведь действительно — отдам. Потому что курс я закончил, а книжки остались. Потом они мне вряд ли понадобятся, а денег стоили серьезных, да и, несмотря на мою любовь к книгам, с учебниками первого года по математике и статистике я вполне готов расстаться. Это все лирика, но практически сразу встает куда более насущный вопрос: куда их девать? Выхода более-менее два: продать в какой-либо из располагающихся поблизости магазинов, промышляющих книжным секонд-хэндом, или дождаться начала нового учебного года и всучить мои талмуды рвущемуся к знаниям первачку. Как и некоторые другие сюжеты в этом блоге, этот не оторван от реальности — с необходимостью примерно такого выбора я столкнулся в начале лета.  

 Первый вариант — куда менее энергозатратный. Мне стоит лишь дойти до двери магазина и предложить его сотрудникам приобрести мои книги. Увы, как говорили продавцы в подмосковных электричках, цена будет чисто символической. Это и понятно: чтобы сохранить мало-мальски пристойную норму прибыли, магазин купит мои тома за треть цены, чтобы потом продавать их примерно по две трети тем же самым первачкам. Чтобы не быть голословным, приведу пример: учебник Пола Кругмана по микроэкономике, некогда приобретенный мной (в запале) за 40 фунтов, я отдал за 30% стоимости — типичная ставка — то есть за 12 фунтов. Есть и немного более тонкий момент: понятно, что на базовые учебники в подержанном виде спрос будет всегда, в то время как монография «Особенности хождения медведей по Красной Площади» может быть куда менее востребованна. Абстрактный ожидаемый доход от ее приобретения магазином, примерно равный стоимости (высокая) умноженной на вероятность покупки (ничтожная), тяготеет к нулю, а значит, и купят ее у меня незадорого.  Не перегружая голову подобными рассуждениями — лето, все-таки — я рассталя с большинством своих книг, относившихся скорее ко второй категории, а на вырученные гроши купил себе пива. И то хлеб.

Впрочем, те самые базовые учебники я оставил — ровно по указанной выше причине. Когда в начале октябре в университет хлынут первокурсники, мы с упомянутым магазином станем конкурентами на рынке подержанной учебной литературы; предложи он сорокафунтовый учебник за тридцатку — и я отдам за 25, и хорошо заработаю по сравнению с теми 12 фунтами. Почему я так уверен, что первокурсник купит учебник у неизвестного ему старшего товарища, а не доверится магазину, который работает на этом месте уже десятки лет? Что он позарится на какие-то 5 фунтов, презрев соображения безопасности? По нескольким причинам. Прежде всего, 5 фунтов — очень неплохие деньги, но это тема для нового разговора. Принципиально важно другое. Придя ко мне, студент сможет подержать учебник в руках и убедиться, что он свободен от подчеркиваний и галочек на полях (не люблю я это), что обложка не отваливается, а клееный переплет еще держится. Экономисты назвали бы такую ситуацию симметричной с точки зрения информации, которой обладают продавец и покупатель. Иными словами, я не могу впарить моему юному другу туфту так, чтобы он этого не заметил. И именно поэтому рынок подержанных учебников существует. К сожалению, дело обстоит подобным образом далеко не всегда.

Гораздо чаще продавец осведомлен о качестве предлагаемого товара куда лучше потенциального покупателя. Казалось бы, эта проблема существовала всегда, но формализовать ее экономистам удалось не так давно. В 1966-67 академическом году тогда еще молодй ассистент профессора в Калифорнийском университете в Беркли Джордж Акерлоф написал небольшую статью под названием «Рынок «лимонов»: неопределенность качества и рыночный механизм». Из многочисленных чисто экономических достижений этого текста выделяется вот какое: это одна из уникальных для экономики второй половины двадцатого века статей, в которых математические выкладки не то что сведены к необходимому минимуму, а практически отсутствуют. В качестве наглядной иллюстрации к одной из главных идей статьи Акерлоф избрал рынок автомобилей, оговорившись, впрочем, что тут важна именно наглядность, а что сделанные им предпосылки мало реалистичны — не так страшно. Главное — вникнуть в суть проблемы. Попробуем этим заняться.
                               
Итак, перед нами рынок подержанных машин, причем они бывают двух видов: качественные и бессмысленные груды металла — те самые «лимоны» (так их называют в Америке), обессмертившие имя автора статьи. Для простоты предположим, что машины каждого класса занимают ровно половину рынка, то есть наугад взятая машина может с равной вероятностью оказаться как качественной, так и «лимоном». Разумеется, продавец прекрасно знает, что он предлагает; для конкретики допустим, что он субьективно оценивает качественный автомобиль в 4000 долларов, и готов расстаться с ним за любую цену свыше 4000, а лимон — символически — в 200 долларов. Для покупателя же ценность хорошего автомобиля составляет 5000 долларов, а «лимона» — те же 200 долларов. Остановимся на секунду и сделаем два замечания. Во-первых, не стоит удивляться, что субъективные оценки продавцом и покупателем полезности хорошей машины разнятся — на то они и субъективны. Ну а во-вторых, при таком раскладе сделка по продаже качественного автомобиля за, скажем, 4500 долларов станет выгодной для обеих сторон, ведь покупателя устроит любая цена от 5000 и ниже, а продавца — от 4000 и выше. Но этому не бывать. Почему? Дело в этой самой асимметричности информации: продавец все знает, а вот покупатель не в курсе, «лимон» перед ним или нет. (Я не автомобилист, но надо думать, что с первого взгляда качественную машину от некачественной отличить не так просто, да и не надо забывать, что перед нами лишь модель.) Но надо принимать решение, и наш идеальный покупатель рассуждает так: «Полезность, которую принесет мне покупка машины, в денежном эквиваленте составит 5000 либо 200 долларов, и эти исходы равновероятны, значит, моя цена составит среднее между ними, то есть 2600 долларов». Теперь ход за продавцом. Зная, что за машину ему предложат всего 2600, он ни за что не будет выставлять на продажу оцениваемые им в 4000 долларов качественные авто, ведь на каждом из них он проиграет «чистых» 1400 долларов.

Джордж Акерлоф. Фотография с сайта Nobelprize.org

А дальше в действие вступит очень несложный механизм. Сам Акерлоф проводит параллель между этим механизмом и законом Грешема, по имени английского общественного деятеля 16 в. В соответствии с законом Грешема, при наличии в обращении «хороших» денег — с высоким содержанием золота или просто драгметаллов — и «плохих», «плохие» деньги на глазах начнут вытеснять «хорошие» — те просто начнут оседать на руках у населения, ведь номинальная меновая стоимость двух типов денег одинакова, а «хорошие» деньги обладают ценностью в качестве товара. Хотя аналогия не вполне точна (и об этом Акерлоф тоже говорит), нечто похожее происходит и здесь: если стороны при возможной сделке будут руководствоваться логикой, изложенной выше, то «лимоны» совсем скоро вытеснят с рынка качественные машины. Рынок качественных подержанных машин фактически исчезнет, а вместе с ним пропадут и те выгоды, которые могли бы получать оба участника сделки. Благосостояние общества упадет. По Акерлофу, это является издержками недобросовестного поведения; отдельному продавцу выгодно обманывать покупателя — увы, именно такова система стимулов, порождаемая асимметрией информации. Но надо заметить, что и сам продавец выигрывает крайне мало — продав один-два «лимона» под видом качественных машин, он лишится доверия покупателя, и его благосостояние тоже упадет. 

 Ключевое слово здесь — «доверие». Именно от того, насколько удачливо будет общество в восстановлении этого доверия, и будет зависеть конечный исход дела. Со времени осознания этой проблемы человечество выдумало немало способов восстановить взаимовыгодные отношения между продавцом и покупателем. Например, продавец может построить подчеркнуто солидный, если не излишне вычурный салон по продаже машин, таким образом сигнализируя покупателю: видишь, я вложил много денег в создание обстановки, я здесь надолго и не буду обманывать тебя ради одной машины. Еще одно решение заключается в выдаче лицензия на ведение того иного рода деятельности, и это касается не тоже продажи подержанных автомобилей.

Если раньше у кого-либо и были сомнения, то через некоторое время после публикации статьи Акерлофа, в итоге принесшей ему Нобелевскую премию по экономике 2001 года, стало очевидно, что проблемы, связанные с неопределенностью качества и неполнотой информации возникают во многих сферах нашей жизни. В частности, в страховании, когда клиент не в пример лучше компании-страховщика осведомлен о состоянии своего здоровья. Пытаясь избежать краха, страховые компании по всему миру проводят подробнейшие исследования своих потенциальных клиентов, тщательно изучая истории их болезни, вредные привычки и прочие приятные вещи. Стоит им заметить, что за последний год у вас было два инфаркта — и стоимость контракта резко пойдет вверх. Кроме того, зачастую представителей этнических меньшинств ждут трудности при приеме на работу — работодатель может справедливо полагать, что усредненный профессиональный уровень, скажем, черного населения США ниже уровня белых, и отвергнуть действительно выдающегося черного кандидата. Разумеется, примеров применения этой концепции — масса, и упомянуть все в рамках блог-поста трудно. Хотя бы минимально заинтересованным читателям могу предложить для прочтения рассказ самого Акерлофа о создании статьи и сопутствующих темах, размещенный на сайте Нобелевской премии. 

Конечно, многое зависит от качества исполнения, но рассказ о Лимонах им. Дж.Акерлофа — одна из самых ярких иллюстраций того, как экономисты действительно делают жизнь вокруг нас лучше, сначала диагностируя болезнь, а потом совместно с остальными предлагая пути ее решения. Более того, это еще и один из тех случаев, когда мы обязаны действительно значительным продвижениям в самой науке и функционировании всего общества не тысячестраничному труду, осилить который в состоянии лишь близкие родственники автора, а простой и гениальной в своей простоте идее, изложенной на тринадцати страницах. Ну разве это не вдохновляет?