Несовершенная конкуренция

После объявления первого призера на конкурс вдруг начало приходить больше интересных вопросов. Я пока не определился с количеством призов, но сегодня хочу объявить второго победителя. Им стал человек под псевдонимом sprite77 (если автор вопроса разрешит в комментариях, я с удовольствием раскрою массам его настоящее имя). Вот вопрос:

Многие говорят сегодня о рынке образовательных услуг высшего образования и о конкуренции на этом рынке.

При этом возникает два вопроса:

1. Все вузы оказывают образовательную деятельность по лицензии, в которой на основании данных о площадях вуза устанавливается предельный контингент численности учащихся — грубо говоря — максимальная возможная доля рынка данного вуза. Численность предельного контингента пересматривается раз в 5 лет при перелицензировании. Какова будет конкурентная мотивация вузов, если исключить реализацию образовательных услуг с нарушением лицензионных показателей. Как данное обстоятельство влияет на конкуренцию?

2. Государственные вузы реализуют часть образовательных услуг за счет бюджета. То есть у них есть гарантированный оплаченный спрос на их услуги. Эксперты говорят, что такое обстоятельство приводит к снижению эффективности и качества образования. Так ли это? Неужели негосударственные вузы более эффективно реагируют на изменения структуры спроса на рынке труда, и предоставляют более качественные образовательные услуги потому что у них нет буфера бюджетного финансирования. Как это связано?

Вопрос очень глубокий, так что заранее извинюсь за длинный ответ. Эта тема того заслуживает.

1. Действительно в образовании существуют ограничения по количеству поставляемых услуг. Конечно, когда эти ограничения исходят от государства, то это уже не совсем конкуренция, но даже на абсолютно свободном рынке университет не всегда мог бы спокойно брать больше учеников. Даже я бы сказал на свободном рынке ограничения были бы сильнее, потому что больше стимулов держать репутацию. Но это еще ничего не значит. Даже если допустить, что на рынке образования всегда дефицит, то это не значит, что университеты перестанут конкурировать друг с другом. Это происходит потому, что студенты далеко не идентичны, и университету не безразлично, кого брать. Поскольку модель Макдональдса здесь не работает (из-за тех самых количественных ограничений), то университет пытается конкурировать качеством, чтобы клиенты готовы были платить как можно больше за образование.

Тут может быть два варианта. Первый это вариант России, где частные университеты и школы занимаются в основном созданием комфортабельных условий для студентов, потому что для родителей качество обучения стоит не на первом месте. Второй это вариант Америки и других стран, где университетам приходится очень сильно работать над качеством образования, потому что хорошее образование стало престижным для богатых семей. Конкретно в Америке есть еще и другой мотив: хорошее образование делает студентов успешными, а они потом дарят университету деньги. Например, не так давно Чикагская Бизнес Школа получила 300 миллионов долларов от финансиста Дэвида Бута. Бизнес-образование конечно сильно отличается от обычного высшего, но на нем университеты тоже могут очень сильно заработать. То есть ограничение по количеству студентов не убивает конкуренцию, а только один из ее аспектов: университет не может позволить себе давать убогое образование, но всем желающим по низкой цене, что вообще-то только хорошо.

2. С бюджетным образованием есть две большие проблемы. Во-первых, оно заставляет платить за образование даже тех, кому оно не нужно через налоги, что в принципе не совсем честно. Но это тема для отдельного разговора. Во-вторых, бюджетная система, как она реализована сегодня во многих странах, включая Россию, действительно снижает эффективность. Как мы видели в ответе на первый вопрос, частным ВУЗам приходится очень сильно конкурировать друг с другом за получение денег студентов (тем или иным образом). Государственный ВУЗ знает, что его деньги гарантированы, а значит делать что-либо не обязательно. Государство конечно будет пытаться поддерживать стандарты, но университеты обычно умеют это дело обходить, да и стандарты будут поступать с задержкой. То есть при прочих равных у частного ВУЗа должно быть больше мотивов для прогресса. Другое дело, что «прочих равных» обычно не существует, потому что частные и государственные ВУЗы как правило находятся в очень разных условиях. То есть, отвечая на вопрос, конкуренция между ВУЗами хороша не столько тем, что позволяет им реагировать на структуру спроса, сколько стимулами для прогресса, в том числе научного.

Самая большая проблема рынка высшего образования в том, что общество не хочет что бы у богатых были преимущества в получении хорошего образования перед бедными. Платное образование как в России сейчас делает это невозможным. Совсем свободный рынок тоже не помогает. Выходом из этой ситуации может стать система образовательных кредитов. Например, в Великобритании правительство дает студентам возможность брать в банке долгосрочный кредит под очень низкий процент (на уровне инфляции). По идее таким образом бедные студенты могут платить за хорошее образование, если ожидают, что оно поможет им зарабатывать деньги в будущем.

В качестве неплохого среднего варианта между политически сложным свободным рынком и экономически неэффективной платной системой ученые часто предпочитают систему ваучеров. При ней к каждому студенту привязывается определенная сумма государственных денег, которую он может отнести с любой понравившийся университет, частный или государственный, по необходимости доплачивая из собственного кармана или за счет грантов и частных стипендий. Эта система оставляет субсидирование образования, но при этом дает ВУЗам серьезный стимул к развитию.

Если вы дочитали до этого места, то вы заслуживаете отдельного приза. Вместо него дам вам ссылку на еще один длинный текст на тему образования, написанный авторами Рукономикса больше трех лет назад. Кое-что в нем устарело, но прочитать все равно полезно. Наслаждайтесь.

Собаки и города

Доброе утро! Наконец добро победило зло — у меня есть компьютер, и я снова здесь. Другое дело, что на нем нет наклеек с русской клавиатурой, а машинистка из меня хреновая, так что пока я ограничусь — в рамках привыкания — винегретом из разных смешных и в чем-то мистических историй с экономистами, которые давно хотелось куда-нибудь пристроить. Крестовый поход против российского высшего образования будет продолжен с новыми силами и большей собранностью как только я вполне овладею инструментом. 

В жанре «исторический анекдот» я еще не работал, но придется. Итак, однажды…

…Однажды хорошо всем нам известный Грег Менкью — автор как элементарных в хорошем смысле этого слова «Принципов экономики», так и крайне достойной «Макроэкономики»,  а также видный представитель неформального движения неокейнсианцев — завел себе собаку.  Когда это было, никто в точности не знает (я не знаю, во всяком случае), но история имя зверя сохранила — его звали Кейнс (но он не знал ничего ни про мультипликатор, ни про склонность к потреблению — если только его не обучил этому хозяин, что вполне возможно). Я не знаю также, дожил ли Кейнс до того счастливого дня, когда семейство Менкью обзавелось вторым псом (фотографии обоих можно увидеть на странице Менкью на сайте Гарвардского университета) — так или иначе, последнего назвали Тобин. Таким образом, тенденция налицо — собаки получают имена сначала отца-основателя религии под названием кейнсианство, а затем и ее главного апостола (ну или одного из главных) — Джеймса Тобина.  Читать далее

Что делать с пробками?

Последние несколько лет Москва как и многие другие города мира очень сильно страдает от пробок. Можно перечислить очень много разных причин остроты этой проблемы (неудобность радиальной системы, высокие цены на недвижимость, заставляющие людей покупать машины и главное рост доходов), но мы сейчас поговорим о другом. А именно как с пробками бороться, благо экономисты уже давно придумали.

Большинство людей особенно среди автолюбителей на вопрос о пробках говорят, что надо строить дороги. Потенциал такой даже в Москве имеется, но сама идея как показывает опыт не выдерживает критики. Еще пятьдесят лет назад Энтони Даунс объяснил логику проблемы: строительство дорог снижает издержки вождения, следовательно больше людей покупают машины (а уже имеющие их начинают больше водить) и в итоге пробки опять возвращаются пока «цена» вождения, выраженная в стоимости потраченного на дорогу времени не возвращается на место. Учитывая, что дороги строить обычно долго, а узнают о них заранее, на практике даже люди могут настолько быстро отреагировать на новые дороги, что пробки вернутся в течение недель. Московский опыт в принципе все подтверждает.

Проблема пробок в том, что автолюбители не платят за проблемы, которые они создают друг другу. Так называемые внешние эффекты. Поэтому каждый конкретный водитель для себя издержки от вождения считает ниже, чем их видит общество в целом. Соответственно пока мы не сможем заставить водителей платить «настоящую» цену их поведения, пробок будет слишком много. При этом мы бы хотели, что бы для платящих время в пути сократилось. По идее люди должны платить за использование дорог в пиковое время, но это очень трудно реализовать с практической точки зрения, хотя Сингапур и построил похожую систему.

В качестве альтернативы можно брать деньги за въезда в центр города. Опыт Лондона показывает, что такую схему можно построить относительно дешево и удобно (в Лондоне водители оплачивают проезд по СМС). В Москве в теории можно сделать даже несколько таких «кордонов» с разными ценами по кольцам. Очевидно таким образом мы избавимся от части пробок. В качестве компенсации отказавшимся от машин, нужно значительно улучшить общественный транспорт (например, выделить специальные полосы для автобусов на больших дорогах). Если все сделать правильно, то можно сохранить среднее время пути как минимум на прежнем уровне. Причем пародоксальным (с точки зрения рядового водителя, а не читателя нашего блога конечно) образом даже уменьшение площади проезжей части не ухудшит ситуацию (логикак такая же как со строительством новых дорог).

Все что написано выше не означает, что строить дорог вообще не нужно. Они небходимы для самых разных целей, но не для решения проблемы пробок. К сожалению, даже очень мягкие реформы в этой области вызывают резкое негодование избирателей, а потому их обычно сложно провести на должном уровне. Скажем в Лондоне жители внутри зоны почти не платят, хотя по идее они создают львиную долю пробок. Но без их голосов схемы не было бы вообще, а даже в сегодняшнем виде по оценкам экономистов она приносит пользу. Сейчас мэр Лондона известный своими левыми взглядами зачем-то решил привязать плату за въезд в город к загрязнению окружающей среды, хотя изначально идея была ровно в обратном (за загрязнения отвечает налог на бензин), но по-другому ему видимо не выиграть голоса для расширения схемы и увеличения цены въезда.

Рекламная ссылка: Money Blog — один из редких в рунете примеров действительно полезных блогов с советами. Речь в нем идет о личных финансах, так что если вам этого не хватает в Рукономиксе, то теперь вы знаете, куда обратиться. Вот например пост об искусстве покупки автомобиля.

Высшее образование в России и не только

Очень хочется поговорить на больную тему — тему высшего образования, в России и не только. Вряд ли стоит подробно распространяться о том, какое колоссальное значение для страны и ее людей имеет функционирование этой системы — удачное или не очень удачное. Я думаю, что эта тема не для записи, не для десяти записей; это очень большая тема. Хочется ничего не забыть — в том числе, например, «блестящую» книгу Сергея Гуриева, ректора РЭШ. И это тема, которую глупо подавать в формате «мнения экспертов». Экспертами здесь являемся все мы — бывшие, действующие, будущие студенты. Я думаю, мы поступим так: карты будут открыты сразу — я постараюсь кратко объяснить, или начать объяснять, что в российском образовании не так. Как сказано выше, я не намерен подавать свои ощущения как истину в последней инстанции, какими бы искренними и сильными они ни были. При этом в голове я буду держать Высшую Школу Экономики, в которой проучился год и в которой учится значительное число моих знакомых. Такую одноногость моих рассуждений оправдать, как мне кажется, нетрудно: мало кто будет спорить с тем, что Вышка находится в авангарде российского высшего образования, а значит в подавляющем большинстве других мест есть проблемы. Про МГУ ничего не скажу (не потому что или хорошо, или ничего) — искренняя животная неприязнь к этому университету не является адекватной заменой мало-мальской фактической базы. Почему я вообще думаю, что мои рассуждения интересны другим людям? На то есть две причины, тесно между собой связанные: я учусь за границей и поэтому, с одной стороны, вижу и могу рассказать, как там все устроено, а с другой — вижу, что там все устроено не так, как хотелось бы думать начальству ВШЭ, или, вернее, как начальству ВШЭ хотелось бы, чтобы думали студенты. Но обо всем по порядку. Читать далее

Зачем повышать ставку процента?

Очередной вопрос от читателя, самым прямым образом связанный с темой прошлого поста:

Зачем центральные банки повышают ставки? Понятно, чтобы поднять стоимость денег. Но зачем это делается? Чтобы экономика не перегревалась, обычно следует ответ. Но что именно имеется в виду?

Действительно, последнее время денежная (или монетарная) политика большинства стран сводится к повышению или понижению ставки процента. Об этом часто можно прочитать в прессе, например когда говорят об обменных курсах. В Америке этим занимается Комиссия по открытым рынкам ФРС, в Великобритании Комитет по монетарной политике. Эти органы состоят из разнообразных экспертов в основном из среды центрального банка, но могут включать в себя и просто экономистов, бизнесменов и так далее. Естественно поднятие ставок не происходит просто по директиве. Центральный банк покупает или продает валюту или гособлигации для того что бы установить желаемую рыночную ставку. Причем под ставкой процента могут понимать разные понятия, но мы в такие детали вдаваться сейчас не будем. Что же делает повышение процентных ставок?

Эффект на экономику оказывается сразу по нескольким фронтам. С одной стороны люди начинают держать меньше денег (повышается их альтернативная стоимость), в том числе люди снижают свои расходы на потребление, потому что становится выгоднее сберегать. Плюс у многих растут платежи по кредитам, в первую очередь по ипотеке, занимающей солидную часть бюджета английской или американской семьи. Фирмы поступают аналогичным образом. При поднятии ставки процента они при прочих равных сокращают расходы в том числе на инвестиции. Происходит это потому, что доходность инвестиционных проектов в сравнении с процентом с банковского вклада падает. Это такая сильно упрощенная картина, которую не стоит воспринимать в деталях, но она показывает направление движения экономики. На самом деле у денежной политики есть еще несколько каналов воздействия на экономику. Поскольку инвестиции и потребление входят в ВВП, то рост экономики должен снизится, но цель конечно не в этом. Дело в том, что когда в экономике не достаточно «места для роста», то она без вмешательства может начать «греться», то есть начнут расти цены без увеличения реального производства. Это называется инфляцией, и в принципе считается нежелательным.

Прошлая неделя стала в какой-то мере сенсационной для монетарной экономики, потому что Банк Англии впервые за историю своей независимости не попал в рамки отведенные по закону(от 1% до 3% инфляции), в результате чего председатель Мервин Кинг (в прошлом, кстати, известный экономист) должен был написать письмо на имя министра финансов, объясняющее провал. Я бы хотел об этом событии написать отдельно, а здесь только замечу, что Кинг обвинил в инфляции как раз недостаток того самого «места для роста». Что это означает? Спрос на товары, услуги, рабочую силу и так далее растет, но в экономике ограничено число людей, ограничен капитал, ограничены ресурсы, соответственно что бы спрос не переходил в банальный рост цен, стране нужно увеличивать капитал, улучшать технологию его использования, повышать продуктивность. Ставки процента помогают росту спроса замедлиться. Опять же, не стоит воспринимать эту простую логику буквально, она лишь показывает направление, но не объясняет всего. Для объяснение нужны гораздо более сложные модели.

Надеюсь, что не запутал вас еще больше.

Ссылка по теме:
Небольшая статья Банка Англии про то, как денежная политика влияет на экономику

Update: Комментарии к записи отключены. Разберемся после перерыва, а пока бессмысленную дискуссию надо остановить.

Теория в деле

Лента.Ру предоставляет нам хороший пример для иллюстрации принципа паритета процентных ставок, о котором я недавно упоминал. Если пройдете по ссылке, там будет формула (абсолютно верная, не смотря на комментарии). Она написана для рублей, но их легко заменить фунтами.
Что предсказывает теория, если домашний центральный банк собирается увеличить ставку процента. Левая часть нашей формулы возрастает. Значит должна вырасти и правая. Если риски и ставка по иностранной валюте (доллары) не меняются, то это должно привести к увеличению отношения ожидаемого курса фунт/доллар к существующему. То есть инвесторы будут ждать подорожания фунта. А вот, что происходит на практике:

Курс британского фунта стерлингов достиг максимума по отношению к доллару за последние 14 лет. Во вторник, 17 апреля, на торговых площадках за один британский фунт давали 2,003 доллара, после чего курс фунта вновь упал ниже психологически важной отметки. Об этом сообщает BBC News.

Причиной повышения курса валюты Великобритании является уверенность инвесторов в том, что руководство Банка Англии увеличит процентную ставку с 5,25 до 5,5 процента на собрании 10 мая.

Как видите, довольно простая формула хорошо описывает тенденции рынка.

Бюджет

На сайте агентства Рейтерс нашлась очень хорошая подборка видео по поводу бюджета Англии на 2007 год, последнего из бюджетов, составленных вероятным преемником Тони Блэра Гордоном Брауном. На английский бюджет интересно именно смотреть, потому что это целое представление. Среди видео есть и репортаж об истории самой церемонии, и отдельные выдержки из выступления Гордона Брауна в парламенте, и ответ лидера оппозиции, и даже комментарии.

Бюджет попал на первые полосы всех английских газет от Financial Times до Sun из-за обещания снизить на два процента основную ставку налога (которую в этом году платили на доходы до 33 000 фунтов (примерно 65 тысяч долларов) и на те же два процента ставку налога на корпорации. При этом финансироваться эти меры будут за счет отмены 10%-ой начальной ставки (на суммы до 2150 фунтов в этом году), повышения отчислений на социальное страхование, отмены необлагаемого налогом минимума капитала и других мер. То есть по сути в реальности для британцев мало что изменится, но с политической точки зрения бюджет удался, хотя на сайте тех же Financial Times больше 80% опрошенных называют его аферой.

Такие подробности нашим читателям уже вряд ли интересны, но я все равно рекомендую посмотреть видео просто ради удовольствия. Хотя выглядит это все несколько иронично, у всех таких процедур есть очень важный смысл, который помогает Англии оставаться стабильной, прозрачной и как следствие предсказуемой до самых мелких деталей.

Два противоположных метода борьбы с безработицей

Одной из самых интересных макроэкономических задач стало объяснение затянувшейся европейской безработицы. Напомню краткую историю проблемы:

50е-60е годы — Европейский «Золотой век». После Войны все страны Европы в разной степени, но начали расти. Уровни безработицы стабильно ниже американских, несмотря на большее государственное вмешательство, а некоторые считают, что именно благодаря ему.

В 70-х Безработица в Европе после кризиса ОПЕК сильно растет, но все еще ниже американской. В 80-х происходит разделение. Америка и некоторые страны Европы начинают приходить в себя, особенно к концу 80-х, но главные страны Европы (Франция, Германия, Испания, Италия) продолжают страдать от серьезной безработицы до нашего времени. Из успешных стран можно выделить Скандинавские страны и Данию, а также Голландию, Ирландию и Великобританию. Именно ими мы и займемся сегодня.

Ученые до сих пор спорят, чем обусловлена безработица в разных европейских странах, но еще интереснее, почему успеха добиваются такие разные страны как США и Швеция, Швейцария и Голландия, где рынок труда, на который часто вешают всех собак, настолько разный. Особенно интересно, что в Скандинавских странах и Голландии рынок намного более жесткий, чем во Франции и Германии. Одно из возможных объяснений придумали экономисты Ларс Калмфорс и Джон Дриффил в своей статье 1988-го года. Они предположили, что существует «бугоро-образная» кривая возможных сочетаний уровня координации на между агентами на рынке труда и уровня безработицы:

calmfors.gif

На картинке видно, что низкая безработица возможна или на сильно децентрализованном (США, Великобритания) или, наоборот, на очень централизованном (Дания, Голландия) рынке труда. Хуже всего приходится как раз промежуточным случаям вроде Франции. Причина вот в чем. В первом случае спор за зарплату идет на уровне фирм и профсоюз понимает, что слишком многого требовать нельзя, а то фирму хоть и злую, но свою, задавят конкуренты, а значит люди окажутся без работы. В странах второго типа спор идет на национальном уровне и здесь профсоюзу приходится учитывать макроэкономические последствия своих требований. В детали углубляться не буду, но для разумного профсоюза будет понятно, что, потребовав слишком много, получишь только безработицу или инфляцию, уничтожающую повышения зарплаты. В странах по середине спор идет на уровне индустрий. Тут профсоюзу не стоит бояться конкуренции, потому что одна индустрия не часто конкурирует с другой (вместо мяса нельзя покупать компьютеры), но при этом макроэкономический эффект высокой зарплаты в каждой конкретной индустрии не так уж и высок. Появляется «дилемма заключенного»: профсоюзам было бы выгодно всем вместе не требовать слишком большой оплаты труда, но каждому из них выгодно нарушать негласную договоренность. В итоге хуже становится всем.

Какой из этого можно сделать вывод. Всем конечно хотелось бы стать Данией, но, мне кажется далеко не у всех даже в теории это может получиться. «Нордические» страны, как их сейчас называют, очень маленькие и однородные, что позволяет им избежать им многих потенциальных проблем, как говорил Милтон Фридман. Не так уж трудно заставить координированно работать профсоюзы этих стран, но в России подобное вряд ли получится, потому что у всех слишком разные интересы. А это значит, что для нас безопаснее децентрализованная модель. В ней безусловно есть свои риски, например, надо иметь хорошее трудовое законодательство, но идеальных путей все равно не бывает, а бороться с нашей безработицей уже давно пора.

Экономика плохой и полезной еды

В блоге журнала Economist очень интересно рассказывается о причинах невкусности английской кухни. Идея, выдвинутая Полом Кругманом, заключается в том, что когда в Англии произошла индустриальная революция, и как следствие сильно сократилось аграрное производство внутри страны, еще не были изобретены приличные средства хранения пищи (холодильники, например). И, если до индустриализации английская кухня считалась лучшей в Европе, то в результате англичане начали потреблять много пищи, которая не портится. Это как правило не очень свежие, законсервированные продукты. Обычно не особо вкусные. Их жарили и получались известные сейчас английские блюда. А потом, когда свежие овощи и фрукты уже стали доступны, англичане уже сами привыкли и не хотели менять кухню.

Потом усилилась глобализация. Англия стала сравнительно богаче, англичане стали больше путешествовать, в стране появилось больше иммигрантов и больше импортной еды. Постепенно качество еды начало улучшаться, но традиционная англиская кухня осталась прежней. Сейчас всвязи с модой на «здоровую» пищу англичане требуют больше местной, качественной еды и, может быть, мы увидим возраждение доиндустриальной британской кухни.

Уже в журнале Economist тема полезной органической еды продолжается. Там цитируется Нобелевский лауреат Норман Борлаг (отец «зеленой революции», как они его называют). Он говорит, что органическое сельское хозяйство на самом деле вреднее для окружающей среды чем обычное (с применением всяких удобрений и прочей химии), потому что для органической еды нужно обработать во много раз больше земли, что в итоге оказывается хуже. Мне это напомнило про подушки безопасности Гордона Таллока.

Как неправильно критиковать неправильную реформу

Займемся приятным делом: покритикуем журналистов, не разбирающихся в экономике. Сегодня на очереди некто Борис Кагарлицкий и его колонка в газете «Взгляд». Борис написал про социальную реформу. Основная идея в том, что вместо рыночной приватизации нам нужна шведская модель с «умной» централизацией. Такая точка зрения имеет право на существование, даже если многим из нас может показаться утопичной. Но ее надо уметь аргументировать. Вот как это делает наш пациент:

Для сложных систем, обслуживающих не конкретного индивидуального клиента, а общество в целом, перекрестное субсидирование является фундаментальным принципом. Все попытки перевода подобных систем на рыночные рельсы заканчивались впечатляющими провалами – что в Британии, что в Боливии. Приватизация водопроводных сетей в наше время явление достаточно распространенное: частные компании научились получать с этого изрядные прибыли.[…]

Невозможность конкуренции в коммунальном секторе, казалось бы, должна быть очевидна для всякого человека, обладающего хотя бы начатками здравого смысла. Не будет же у меня в квартире четыре водопроводных крана? А если будет, станет ли от этого вода дешевле?[…]

Вам кажется, что первый процитированный абзац противоречит второму? Мне тоже. Но еще Борис кривит душой по крайней мере насчет Британии. Совсем необязательно иметь четыре крана. Достаточно чтобы у каждой компании была возможность подавать воду по трубам именно в ваш кран. Тут даже не важно, что нельзя отделить воду проходящую по одним трубам. Достаточно того, что можно посчитать сколько в трубу влито и сколько из нее вылито. Эта система вполне успешно применяется в Великобритании. Точно так же приватизированными там являются газ, электричество и телефонная связь. И потребители по моим наблюдениям и по подсчетам аналитиков от этого пока выигрывают. Чуть меньше уверенности с железными дорогами, где сначала увеличилось количество происшествий. С водой долгое время были проблемы, потому что компании не имели достаточно стимулов, что бы улучшать систему, но ре-национализировать ее тоже сейчас никто не предлагает. Значит все-таки устраивает.

Централизованная система жизнеобеспечения очень эффективна, позволяет экономить ресурсы и избавляет нас от кучи забот. Но она имеет смысл только при одном условии: если все ее компоненты нормально работают.

Как правило, все ровно наоборот. Централизованная система отопления, воды или чего угодно другого неэффективна по понятным причинам. Если даже допустить, что себестоимость тепла в централизованной системе меньше, то надо не забывать, что при ней и потребление значительно вырастет. Так что общие расходы могут не измениться, а скорее всего вырастут.

С точки зрения экономической теории для развития конкуренции недостаточно иметь 2–3 фирмы, предоставляющие однотипные услуги. Известные еще в начале прошлого века математические выкладки показывают, что «невидимая рука рынка» начинает действовать только тогда, когда на рынок выходят одновременно десятки или сотни фирм, предлагающих в один и тот же момент одинаковый товар. В противном случае крупные фирмы получают возможность манипулировать ценами, а поставщики контролировать спрос.

Это просто не так. Вполне возможна модель рыночного равновесия с конкурентной ценой и количеством при участии всего двух фирм. Ее предложил в том же прошлом веке французский экономист Джозеф Луи Франсуа Бертран. Даже если не верить его модели, правительство вполне может регулировать индустрию так, что она будет работать, как будто бы под невидимой рукой.

Причем в данной отрасли действует, как в нацистском концлагере, принцип коллективной ответственности. Если не платит часть жителей дома, то отключить придется весь дом, иного варианта технически нет.

Опять неправда. Технический вариант есть и он с большим успехом применяется в той же Великобритании. Учитывая, что это основной аргумент за национализацию, вся конструкция вызывает сомнения. И хотя аргумент за политическую демократизацию выглядит логичным, аргумент против демократизации экономической страдает на чисто теоретическом уровне. А если мы начнем смотреть на российские реалии централизованной системы, то станет очевидно, что даже если продать ее за бесценок австралийским аборигенам хуже вряд ли будет.