Предложение денег

На почту пришел очень хороший вопрос. Мне бы хотелось, что бы таких было больше, потому что мы, газетчики и даже преподаватели очень часто используют термины, которые для аудитории звучат слишком абстрактно. А механизм работы терминов особенно в макроэкономике очень важен. Собственно вопрос:

Меня давно интересует вопрос «как увеличивается денежная масса?», но точного ответа я пока не нашел. Все сводится к продаже/покупке ЦБ страны долговых бумаг, но механизм до конца не понятен.

Давайте сначала определимся с понятиями. Под предложением денег можно понимать очень разные вещи, но это точно не только наличность. Обычно используют так называемые денежные агрегаты М2 или М3. Они в себя включают наличность, текущие и сберегательные счета и еще некоторые сравнительно ликвидные активы. Причем в современном мире особенно в развитых странах наличность составляет очень маленький процент предложения денег в экономике. Поэтому банальным печатным станком много казалось бы не решишь. Так как поступают Центробанки в наши дни.

На счетах центрального банка всегда лежат государственные облигации*. Они у него то что называется «в активе». То есть фактически он дал государству в займы денег. В пассиве у центрального банка (то есть то, что он должен) резервы частных банков**, наличность и так далее.

ЦБ
Актив Пассив
Ценные бумаги — — — A Наличные деньги — —  С
Банковские резервы — — R

Допустим, центральный банк решил поднять предложение денег. Тогда он покупает у банков и населения ценных бумаг (А повышается) и платит за них  деньгами или свеженапечатанными (повышается С) или повышает счета коммерчиских банков на счету в ЦБ (то есть увеличивает резервы R). Деньги попадают либо на депозиты и следовательно в резервы, либо в наличность (повышается С или R) и центральный банк остается в балансе (активы равны пассивам). Сумма С и R называется денежной базой или M0. Ее центральный банк может контролировать с абсолютной точностью. Дальше происходит процесс называемый денежной мультипликацией. Люди, получившие деньги, вкладывают их в банки, банки выдают кредиты, кредиты тратятся на что-то, что опять идет в банк, и в итоге предложение денег растет на большую сумму чем изначальная продажа ценных бумаг. То есть если ЦБ купил ценных бумаг на 100 рублей, то М0 растет на 100 рублей, а М2 уже растет больше. Насколько он растет зависит от экономики, но эта цифра в принципе стабильна и прогнозируема. Соответсвтенно ЦБ может эффективно управлять предложением денег.

Правда сейчас во многих развитых странах ему ставится очень близкая, но другая задача. Путем тех же покупок продаж государственных облигаций ЦБ определяет ставку процента (выплаты по определенному типу облигаций). На самом деле, механизм абсолютно одинаковый, но ставка процента лучше в качестве цели, потому что с ней просто удобнее работать. По-моему, этим же сейчас занимается и наш центральный банк. Грубо говоря, продавая и покупая облигации ЦБ может устанавливать их цену (ставку процента), а рынок уже сам определяет соответствующую денежную массу.

Есть еще два способа регулирования денежной массы, но их сейчас используют намного меньше, поэтому подробно останавливаться я на них не буду. Это изменение нормы резервирования (см. **) и учетной ставки (процент, под который ЦБ кредитует другие банки).

До сих пор не уверен насколько мое объяснение понятно, так что оставляйте свои комментарии. В следующей серии мы попробуем объяснить механизм банковского кризиса 98-го года через эту простенькую модель.

*Откуда они там берутся мы обсудим как-нибудь в другой раз

**Под резервами мы понимаем определенный процент банковских вкладов, который банки держат на счетах центрального банка, что бы в любой момент быть готовыми отдать деньги своим вкладчикам. Например, сюда включаются деньги, снимаемые в банкоматах. Часть из резервов обязательная, она ограничена нормой резервирования, а другая часть добровольная. Как правило, резервы сильно превышают обязательный уровень.

Как и было сказано

Как, я надеюсь, помнят хотя бы некоторые читатели этого блога, прошлой весной я посвятил два или три поста тому, как рассчитывают ВВП страны и взаимосвязи этой процедуры с курсом национальной валюты. Очень коротко: я говорил, что своего рода реальный курс рубля к доллару примерно в два раза уступает официальному — иными словами, рубль почти в два раза сильнее, чем нам кажется исходя из цифр на входе в обменник. Такая ситуация сохраняется постольку поскольку ЦБ РФ предпочитает держать рубль на этом уровне, печатая все новые рубли и складывая все новые пачки иностранной валюты в золотовалютные резервы.

Ну да я увлекся. Вот что тогда написал один из комментаторов:

ВВП (с целью приведения к реальному или ППС) нужно переводить не в доллары, рубли или что-то еще, а в БигМаки :-)

И правда, вот уже больше двадцати лет назад журнал «Economist» впервые опубликовал свой теперь уже знаменитый «Индекс Биг-Мака»: реальные курсы валют вычисляются исходя из различий в цене одного важного для всего мира товара — биг-мака. Идея ясна: реальный курс и должен отражать различия в покупательной способности двух валют. Понятно, что точность подобной меры кажется смехотворной, но качественные результаты она дает неплохие: в частности, индекс указывает на вероятную долгосрочную тенденцию во взаимоотношениях двух валют. Если одна из них биг-мак-занижена относительно другой, то ей светит либо удорожание, либо отчаянная борьба с таковым.

Вчера был опубликован очередной «Индекс Биг-Мака», и результаты позволяют считать мою проведенную на пальцах оценку реального курса рубля —

Если совсем грубо, за доллар должны давать не 28 рублей, а примерно 14 — точность количественного анализа тут не нужна.

— очень и очень хорошей. Согласно «Экономисту», реальный курс составляет 15.2 рубля за доллар, то есть рубль недооценен по отношению к доллару на 43%! Любители попаясничать скажут, что капиталистический журнал очерняет отечественную валюту, и все это смешно, а те, кто посерьезнее, вспомнят, что в мире мало контор, проводящих экономический анализ лучше «Economist Intelligence Unit». Так что повод подумать у нас есть.

Есть у нас и повод перечитать старые посты:

Какие бывают ВВП

О причинах российской инфляции

Свежий Биг-Мак индекс

Два противоположных метода борьбы с безработицей

Одной из самых интересных макроэкономических задач стало объяснение затянувшейся европейской безработицы. Напомню краткую историю проблемы:

50е-60е годы — Европейский «Золотой век». После Войны все страны Европы в разной степени, но начали расти. Уровни безработицы стабильно ниже американских, несмотря на большее государственное вмешательство, а некоторые считают, что именно благодаря ему.

В 70-х Безработица в Европе после кризиса ОПЕК сильно растет, но все еще ниже американской. В 80-х происходит разделение. Америка и некоторые страны Европы начинают приходить в себя, особенно к концу 80-х, но главные страны Европы (Франция, Германия, Испания, Италия) продолжают страдать от серьезной безработицы до нашего времени. Из успешных стран можно выделить Скандинавские страны и Данию, а также Голландию, Ирландию и Великобританию. Именно ими мы и займемся сегодня.

Ученые до сих пор спорят, чем обусловлена безработица в разных европейских странах, но еще интереснее, почему успеха добиваются такие разные страны как США и Швеция, Швейцария и Голландия, где рынок труда, на который часто вешают всех собак, настолько разный. Особенно интересно, что в Скандинавских странах и Голландии рынок намного более жесткий, чем во Франции и Германии. Одно из возможных объяснений придумали экономисты Ларс Калмфорс и Джон Дриффил в своей статье 1988-го года. Они предположили, что существует «бугоро-образная» кривая возможных сочетаний уровня координации на между агентами на рынке труда и уровня безработицы:

calmfors.gif

На картинке видно, что низкая безработица возможна или на сильно децентрализованном (США, Великобритания) или, наоборот, на очень централизованном (Дания, Голландия) рынке труда. Хуже всего приходится как раз промежуточным случаям вроде Франции. Причина вот в чем. В первом случае спор за зарплату идет на уровне фирм и профсоюз понимает, что слишком многого требовать нельзя, а то фирму хоть и злую, но свою, задавят конкуренты, а значит люди окажутся без работы. В странах второго типа спор идет на национальном уровне и здесь профсоюзу приходится учитывать макроэкономические последствия своих требований. В детали углубляться не буду, но для разумного профсоюза будет понятно, что, потребовав слишком много, получишь только безработицу или инфляцию, уничтожающую повышения зарплаты. В странах по середине спор идет на уровне индустрий. Тут профсоюзу не стоит бояться конкуренции, потому что одна индустрия не часто конкурирует с другой (вместо мяса нельзя покупать компьютеры), но при этом макроэкономический эффект высокой зарплаты в каждой конкретной индустрии не так уж и высок. Появляется «дилемма заключенного»: профсоюзам было бы выгодно всем вместе не требовать слишком большой оплаты труда, но каждому из них выгодно нарушать негласную договоренность. В итоге хуже становится всем.

Какой из этого можно сделать вывод. Всем конечно хотелось бы стать Данией, но, мне кажется далеко не у всех даже в теории это может получиться. «Нордические» страны, как их сейчас называют, очень маленькие и однородные, что позволяет им избежать им многих потенциальных проблем, как говорил Милтон Фридман. Не так уж трудно заставить координированно работать профсоюзы этих стран, но в России подобное вряд ли получится, потому что у всех слишком разные интересы. А это значит, что для нас безопаснее децентрализованная модель. В ней безусловно есть свои риски, например, надо иметь хорошее трудовое законодательство, но идеальных путей все равно не бывает, а бороться с нашей безработицей уже давно пора.

Об уровне жизни

В предыдущем своем посте, по ошибке опубликованном в субботу, я писал про уровень жизни:

Другими словами, можно ли, посмотрев на миграцию людей из одной страны в другую, сравнивать уровни жизни?

Судя по комментариям, надо внести уточнения в сам термин уровень жизни. Экономисты не дают четкого его определения (собственно отсюда и родилось мое предложение), но объясняют чем уровень жизни не является. В первую очередь уровень жизни это не только ВВП на душу населения и даже не средний доход и даже не доход с учетом покупательной способности. То есть это не только деньги и то, что за них можно купить. Давайте подумаем, что еще можно включить.

Очевидно, что определенные свободы улучшают уровень жизни: свобода передвижения, свобода слова, свобода совести, свобода выбора и так далее, включая свободу иметь столько детей, сколько хочешь, упомянутую в комментариях. Туда же идут условная «политкорректность» и другие законодательные вещи, упрощающие нам жизнь.

Но и это не все. Возможность получить хорошее образование, лечение, оборону и так далее тоже составляют уровень жизни. Это не значит, что их должно предоставлять государство, но они нужны. Сюда можно включить чистую окружающую среду.

Дальше наверняка определенную роль играют климатические, географические, культурные критерии. По ним трудно сравнивать страны, но на жизнь каждого человека они влияют.

Все эти категории я только что придумал, а на самом деле существует несколько стандартных наборов. Наиболее известный из них — HDI (Human Development Index), придуманный ООН (по-русски называется ИРЧП). Он создан для компромисса между простотой сравнения стран и не слишком уж большими погрешностями. Составляется он по сложной формуле из индекса ВВП, продолжительности жизни и индекса образования. Как и все индексы он не идеален. Из наших критериев в нем нет свобод, например. Но главное, что этот индекс очень сильно зависит от качества собранных данных, часто далекого от идеального в самых интересных для сравнения странах. Например, совсем нет данных ООН по какой-нибудь Северной Корее. Кроме того, кто-то должен придумывать все эти формулы и веса в них.

Напротив, мое предложение (которое наверняка предлагалось тысячи раз до меня) представляет из себя совсем другого типа сравнение. В нем анализируются уже сделанные выборы людей, то есть не нужна никакая дополнительная информация, кроме того, входят ли эти люди в интересующую нас группу (что, правда, может оказаться невыполнимым). Но если получится, то можно не сомневаться, что результат будет куда интересней HDI. Видимо, пока не выходит.

Почему так, а не иначе

Этот пост будет из разряда «диванных рассуждений», то есть не подкрепленных теорией и практикой (может быть и подкрепленных, но я об этом не знаю) моих рассуждениях с применением экономического аппарата. Сразу предупреждаю, что я пока сам не решил имеют ли эти рассуждения хоть какой-то смысл.

Итак, все наверное заметили, что год за годом фирмы все раньше начинают и позже заканчивают любые праздничные акции. В английском даже появилось специальное выражение «christmas creep» (что-то вроде ползучего рождества). Почему это происходит понятно: фирмам хочется сгладить повышенную активность покупателей. Например, таким образом меньше вероятность, что в магазине появятся очереди и дефициты товаров. Покупателям это тоже удобно: есть больше времени использовать скидки, не обязательно толкаться и легче найти необходимый товар. А страдают разве что очень принципиальные люди, которым не нравятся новогодние декорации в ноябре (признаюсь, я вхожу в их число), но большинство из них не готовы платить первым двум группам, что бы прекратить порочную практику. И поскольку фирма от процесса выигрывает, то ей выгодно каждый год двигать дату начала и конца распродаж все дальше от самого праздника. То же самое делают конкуренты. При этом в какой-то момент и для фирмы и для покупателей это становится практически бессмысленным, но прекратить гонку они не могут, а невинным «третьим сторонам» вроде меня приходится страдать от елок и рождественских песен все больше. Но никто даже и не думает о возможности законодательно запретить магазинам проводить новогодние акции и вешать украшения в ноябре и заканчивать в марте. Это кажется абсурдом.

Теперь берем другую ситуацию. Каждый день магазины и рестораны открываются и закрываются в определенный час. Ясно, что пока издержки на зарплату продавцам (официантам, поварам, барменам и т.д.) позволяют, фирма будет пытаться открыться раньше и закрыться позже. Ровно по той же причине, по которой они это делают с праздниками. Покупатели точно так же от этого выигрывают. Можно идти за продуктами не в 6 вечера, когда это делает половина района, а часов в 10. А ведь когда-то магазины наверняка закрывались даже раньше 6. Практически везде, где разрешают, идет тенденция на увеличение часов и дней работы. Но если с праздниками правительство молчит, то вот с часами работы очень часто вмешивается. В некоторых странах ограничивают рабочий день или рабочую неделю, что повышает издержки на зарплату (ради лишнего часа не будешь нанимать отдельного человека, особенно если дополнить наш хакон минимальной заработной платой). В других — существуют специальные лицензии, регламентирующие время работы (в Англии, например, надо отдельно платить за возможность продавать алкоголь после 11). Эти запреты меры вредят фирмам, потребителям и некоторым работникам. Они и рады были бы поработать лишний час и заработать больше, но государство им не дает. Сильнее других страдают те, кому больше всего нужны деньги. То есть мы вредим себе и ровно тем, кому хотим помочь, хотя кому-то и помогаем безусловно.

В первом случае люди, считающие, что не надо начинать отмечать новый год в ноябре продолжают быть недовольными, а во втором — наоборот, недовольные тем, что кому-то приходиться работать слишком много получают свое. Экономически ни та, ни другая ситуация неэффективна. Если мы верим в теорему Коуза, то можно разрешить недовольным голосовать своим рублем. Вам не нравятся дед морозы? Платите что бы их не было. Вам хочется помочь эксплуатируемым рабочим, заплатите. И так далее. Это конечно идеализм. В реальности платить никто не будет хотя бы из-за проблемы безбилетника. Но подумать в этом направлении всегда можно. Готовы ли вы платить свои рубли за те решения, которые вам нравятся? Или можно только требовать их у правительства в обход других сограждан?

Кстати, мы часто ругаем российские законы, но в контексте этого поста они намного лучше многих европейских. Я не знаю тонкостей правил, но по результату уже видно, что нету такого количества ограничений: супермаркеты работают круглосуточно, бары и клубы без дополнительных трудностей работают до утра и так далее, хотя кому-то это может не нравится.

Суверенность от мозгов

Константин Сонин у себя в блоге говорит, что Рукономиксу надо обратить свое внимание на статью Татьяны Сарафановой в Газете.Ru. Она того действительно стоит, потому что почти полностью состоит из экономических несуразиц, хотя и основана на потенциально приемлемой идее.

Основная идея такая: государство, которое должно своим гражданам, будет более демократичным и наоборот. В принципе с этим можно соглашаться, можно нет, но такая теория сама по себе возможна. Вопрос в том, что ее надо еще как-то обосновать в применении к конкретному случаю. Но начнем разбирать ошибки по порядку:

У нас по данному поводу высказался коллектив авторов из РЭШ и ЦЭФИР, попытавшийся на моделях обосновать обратную зависимость свободы слова и ресурсной обеспеченности. Особенно это любят делать применительно к нефтяным государствам. Но здесь вроде и так очевидно: всем известно, что страны Персидского залива не отличаются высокой демократичностью, а тут еще Уго Чавес в Венесуэле и современная политическая конструкция в России.

Другое дело, что и в те времена, когда нефть была еще не очень актуальна, упомянутые страны en masse не характеризовались избыточным политическим либерализмом. Так что, может быть, и не в нефти основная проблема.

Очевидно речь идет о статье Сонина, Гуриева и Егорова (мы о ней писали). Но там был немного другой вывод: нефть мешает именно развитию свободы слова. То есть в странах, где и до нефти ее не было, после нефти не будет тем более. И наоборот, там где нефти нет, свобода слова возникает чаще. Поэтому упрек журналиста изначально не справедлив.

Дает в долг народ, он и становится заинтересованным в более масштабное включение в дела государства. В авторитарных режимах, напротив, приходится делать упор на конфискационную систему, основывающуюся на прямом налогообложении, и на заимствования не у своих граждан напрямую, а у банкиров или иностранцев.

Совершенно непонятно, чем налогообложение отличается от долга перед собственными гражданами. На самом деле ничем. Налоги и госдолг это разные названия одного и того же. Заимствование через банкиров тоже странно звучит. Оно и так обычно через банкиров происходит (мало кто покупает облигации лично даже в Америке). А вот брать у иностранцев это, действительно, немного другой механизм. Правда, если смотреть в будущее, то за него все равно будут платить свои граждане, так что разница опять же небольшая. Надо понимать, что государство само по себе не имеет денег, все его деньги принадлежат народу. И за любое заимствование платить придется тому же народу. Разница может быть разве что в том, какая часть народа платит.

Пик демократии пришелся на 90-е годы, когда до известных событий 98-го года государство прибегало к массированным внутренним и внешним займам.

Очень странное заявление, учитывая, что выше автор представляет внешние займы как характеристику авторитарных режимов. Ну а «внутренние займы» в России это, видимо, не платить зарплату бюджетникам или заставлять банкиров покупать ГКО.

Нефтедоллары текущего десятилетия и «ответственная бюджетная политика» привели как к огромному бюджетному профициту, так и к свертыванию демократии и свободы слова. Массированная выплата внешних долгов сделала модным слово «суверенитет».

Правда, государство при таком бюджете становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

Парадоксально, но такая бюджетная политика особенно активно отстаивалась экономистами либерального крыла.

Опять. Если внешние займы это плохо для демократии, как написано выше, то не удивительно, что их выплату поддерживали либеральные экономисты. И причем тут свое население? Ведь в модели автора к внешним долгам оно отношения не имеет.

Итог: дефицит бюджета и внутренние займы могут способствовать демократизации, а могут и не способствовать. И наоборот. Нельзя все свести к такой простой формуле. Я бы добавил роль развивающихся институтов. Если российское население в какой-то момент можно было обмануть и сказать, что профицит — не из ваших денег, то долго это продолжаться не будет. Хотелось бы надеяться. В реальности профицит современного российского бюджета настолько же обеспечен народом, насколько долги 90х и дефицит США.

Впрочем, я совершенно не знаком с первоисточником (книгой Джеймса МакДональда). Может быть там аргумент стройней.

Где кончается капитализм?

Не очень оперативно, но продолжаем отвечать на вопросы читателей. Напоминаю, что задавать их можно здесь. Этот вопрос прислал Vigor:

Почему токарь не продает слесарю-сборщику на конвейере изготовленную им деталь для сборки автомобиля, т.е. на каком уровне экономики уже не действуют рыночные отношения и почему?

Вопрос очень интересный. Ведь логику можно развить: если на фирме люди не доходят до конца в рыночных отношениях, то может быть эти рыночные отношения и не идеальны. Может быть во всей экономике как и в фирме должен быть главный менеджер, задающий план? Может быть социализм не так уж и плох? Ответ на эти вопросы не очевидны, но экономисты с этим уже справились. И сделал это Рональд Коуз, о котором я писал недавно. Коуз сам задался тем же вопросом, что и наш читатель. И не найдя подходящего ответа, придумал его сам. В статье «О природе фирмы» он выдвинул идею, что виноваты в сложившейся ситуации «транзакционные издержки», то есть издержки от сделки. В каждой сделке в реальном мире они есть. Иногда эти издержки делают всю сделку невыгодной. Например, продавать снесенное вашей курицей яйцо в Бразилию не имеет смысла, потому что цена перевозки и налоги сделают вашу сделку невыгодной. Точно так же, если токарь будет продавать каждую деталь слесарю, то весь процесс производства станет заметно менее эффективным. Фирмы значительно снижают транзакционные издержки. Именно для этого люди их и создают. Выигрыш от того, что мне не надо тратить время и искать покупателя на мою деталь превышает проигрыш от того, что моя деталь может достаться не самому эффективному слесарю.

Вообще в след за нобелевским лауреатом Фридрихом фон Хайеком мы считаем, что никто лучше самого токаря не знает сколько деталей он может делать, сколько они стоят и так далее, но даже в капиталистической стране все сторонние функции будут отданы менеджеру. Можно сказать, что в масштабах фирмы эффект Маркса превышает эффект Хайека, хотя и это будет не совсем правдой. Полного планирования ни в одной капиталистической фирме вы не увидете. Даже на заводе менеджер будет работать совсем не как советский директор. У него будет стимул снижать издержки. А во многих других индустриях можно встретить и почти полную распределенность. Например газеты часто покупают статьи у журналистов и картинки у иллюстраторов, а не платят им зарплату.

В рамках всей экономики, как показал Коуз, действуют уже другие законы. Здесь транзакционные издержки совсем не обязательно перевешивают потерю в эффективности от планирования. Собственно, если бы они перевешивали, то люди сами сбились бы в одну большую фирму и их совсем не нужно было бы держать в ней силой. Там, где этого не случается, оно и не нужно.

Естественно, с технологическим прогрессом в виде, например, Интернета транзакционные издержки снижаются и сейчас можно видеть, как из очень многих сделок исчезают посредники. Люди могут работать над одним и тем же продуктом и не состоять в одной фирме, а фирмы не пытаются делать все. Наоборот все больше функций выносится за пределы фирмы (так называемый аутсорсинг). То есть технологии в принципе подстегивают все боле глубокий глубокий уровень капитализма.

Как читать новости?

Небольшое лирическое отступление: Некоторые могут сказать, что мы слишком часто критикуем правительство. Я хочу сразу ответить, что делаем мы это не потому, что правительство это всегда зло. И не потому, как думают некоторые, что мы хотим принять участие в предвыборной борьбе. Просто критиковать всегда интереснее, чем хвалить. И для нас и для читателей. Кроме того, есть хоть и маленькая, но надежда, что критика к чему-то приведет, тогда как от похвальбы никакой пользы не будет. Надеюсь, вас эта формулировка устроит. Не стоит искать в нашем блоге того, чего в нем нет и не будет. К сегодняшнему посту, где правительство правда не критикуется, это отношения не имеет.

А теперь поговорим о теме, то есть о новостях. Вчера СМИ сообщили, что предполагается, что доходы бюджета будут сильно выше чем запланированно. Комментариев к этим новостям еще не поступило, но опыту известно, что многие воспримут это как позитивную новость. Давайте посмотрим, почему само по себе увеличение доходов бюджета ничего не значит. Очевидно, что разрыва запланированных и действительных показателей не связан с ростом производства товаров государством. Оно вообще таких товаров не производит. Рост доходов может быть либо от налогов, либо от госсобственности (компаний вроде Газпрома или РАО ЕЭС). Бывает еще рост доходов от госзаймов, но это не наш случай.

Сначала посмотрим на налоги. Если выручка с налогов выросла, то для экономики сам по себе этот факт нейтрален. Если предположить, что государство имеет определенный уровень расходов на несколько лет, то неважно, заберет ли оно у нас деньги сейчас или потом, все равно за все платить будем мы. Хотя легко догадаться, что профицит может создать политическую необходимость увеличения трат. В этом случае нам потом придется платить больше, но за это мы получим от государства какие-то услуги (это может быть новая школа, профессиональная армия или что-то еще). Действительно, то, на что потратят деньги очень легко может быть хорошо или плохо (особенно с моральной точки зрения), но сам факт увеличения сборов ничего нам не говорит. Нейтральность дефицитов (и соответственно профицитов) первым предположил еще Дэвид Рикардо. В 20-м веке в одной из самых цитируемых экономических статей его тезис развил Роберт Барро.

Вторая возможность — рост доходов и соответственно дивидендов госкомпаний. Если деньги получило государство, то их лишилась компания. Газпром не купит на них новых труб, РАО ЕЭС не улучшит свои подстанции, а РЖД не купит новых поездов. Это как бы плохо. С другой стороны государство потратит эти же деньги раньше или позже, что хорошо. В итоге в экономике произошло масштабное перераспределение ресурсов, но нельзя сказать, что стране в целом это выгодно или наоборот ущербно. Обществу все равно. Это если конечно у нас примерно одинаковая вера в эффективность чиновников и менеджмента госкомпаний. Лично у меня да, хотя бы потому, что часто это одни и те же люди.

Итого увеличение доходов государства не хорошо и не плохо для общества в целом. Кому-то конкретному станет хуже, кому-то другому лучше, но прибыли в общем будут равны убыткам. Тут я должен еще раз оговориться, что подразумевается отсутствие воровства (или по крайней мере равный уровень воровства везде).

Так что же, нам теперь ничему не радоваться? Ведь явно что-то произошло. Радоваться стоит. Но не увеличению государственных доходов. Об этом вообще говорить бессмысленно. Правильно говорить об увеличении дохода российских частных и государственных компаний. Это действительно отрадный факт, хотя он и не выглядит таковым. Рост доходов компаний означает увеличение прибылей, зарплат, инвестиций, что при прочих равных должно быть позитивно для экономики. Все это вместе мы называем экономический рост. Ему и стоит радоваться, читая новости.

Во всей этой истории есть одна ложка дегтя. Наш экономический рост почти целиком вызван увеличением цен на сырье. В этом самом по себе ничего плохого нет. Плохо то, что такой доход может, во-первых, испариться в любую секунду, а, во-вторых, мог бы быть больше, если бы мы специализировались на товарах с большей добавленной стоимостью.

Нейроэкономика

Экономика во многом основана на предположении, что люди и фирмы ведут себя рационально. Это не значит, что они просчитывают все возможные варианты как Каспаров, и даже не значит, что они вообще понимают, что делают, но для экономиста человек всегда максимизирует свою полезность, даже если, например, совершает самоубийство. За последние годы было показано, что поведение людей даже в таких казалось бы не поддающихся разуму областях, как семья, религия, благотворительность очень хорошо можно описать, исход из рациональности. Рациональность в данном случае значит, что люди реагируют на стимулы. Если цена чего-то поднимается (а цена необязательно измеряется в деньгах), то это что-то покупают меньше за редкими исключениями и так далее.

Однако, в 2003 году Нобелевскую Премию по экономике получил израильский психолог Дэниэл Канеман, который вместе со своим коллегой Амосом Тверски, показал, что люди далеко не всегда рациональны. Мы уже немного об этом писали. Канеман и Тверски могли показать, что решения не всегда рациональны. Могли даже объяснить почему мы их принимаем, но технология не позволяла им залезть в голову человеку и понять, что в его мозгу мешает ему мыслить и действовать рационально. Сейчас это становится возможным. В результате появилось целое новое поле исследований — нейроэкономика. Как понятно по названию, она исследует работу человеческого мозга в момент принятия экономических решений. C помощью метода отражения магнитного резонанса (MRI) можно понять какие конкретно регионы мозга работают в данный момент.

Выясняется, что наш мозг не создан для решения экономических проблем. Он заранее слишком сильно боится неизвестности. В момент принятия непонятного нам решения (например размещения инвестиций) мы интуитивно завышаем вероятности потерь и стараемся рисковать реже, чем следовало бы. В одном из экспериментов было показано, что люди с атрофированным регионом мозга, отвечающим за эмоции, лучше принимают подобные решения. То же самое касается «утонувших издержек». Мы предпочитаем думать о них не так, как об обычных расходах. Потеря 10 долларов анализируется мозгом не так как приобретение тех же 10 долларов. В результате, если нам сначала дать, а потом забрать какую-то сумму мы будем чувствовать себя хуже, чем если бы нам вообще ничего не давали (что в сущности и произошло).

Другой пример нерациональности: мы переоцениваем «сегодня» и «сейчас». На вопрос хотите ли вы 10 долларов сегодня или 11 завтра большинство ответили сегодня. При этом на вопрос хотите ли вы 10 долларов через три месяца или 11 через три месяца и один день большинство наоборот выбрали второй вариант. Это не соответствует рациональной модели, где в обеих ситуациях человек должен принимать одинаковое решение. Или знаменитая «ультимативная игра»: первому игроку предлагается разделить на двоих некоторую сумму. Второй игрок может согласиться с раскладом или отказаться, в случае чего ни один из игроков ничего не получает. Рациональный игрок А предложил бы разделение 99-1 в свою пользу, а рациональный игрок Б это предложение бы принял, потому что 1 лучше чем ничего. В реальности так не происходит. Люди стараются предлагать партнеру больше, часто 50% суммы, а партнер в свою очередь отказывается от маленьких предложений. Это тоже связано с работой мозга. Когда мы чувствуем нечестность, наш мозг сразу включает в процесс принятия решения регионы ответственные за опасность и рациональность падает. Эта гипотеза тоже подтверждается при исследовании людей с повреждениями головного мозга.

Нейроэкономика сейчас очень популярна. Про нее пишет и журнал New Yorker и газета NY Times, но пока неясно, насколько этим результатам можно доверять. Многие ученые утверждают, что MRI не может правильно оценивать работу мозга из-за своей медлительности, а методы лучшего качества пока нельзя нормально применять на людях. Но если дисциплина разовьется, она может дать нам много информации для построения уже больших экономических моделей, объясняющих в том числе инфляцию, безработицу и экономический рост.

По теме очень рекомендую почитать статью в Нью Йоркере по ссылке выше, если владеете английским.

Звездные войны Роберта Лукаса

Робер Лукас-младшийИногда говорят, что история человечества — это история войн. Как ни странно, это утверждение еще более справедливо, если речь идет о макроэкономике. С момента выхода знаменитой «Общей теории» Мейнарда Кейнса в 1936 году — который вполне можно считать датой рождений макроэкономики как таковой — экономисты бесконечно полемизируют по поводу того, как объяснить Великую Депрессию, надо государству влезать в экономику страны, или нет, и если надо, то каким способом. На самом деле, «полемизируют» — слишком мягкое слово; зачастую убеленных сединами ученых называют вождями революций и контрреволюций, а отпускаемые ими в адрес академических противников замечания полны вовсе не академических презрения и злобы. Так, Кейнс, что не удивительно, стал идейным вдохновителем кейнсианской революции, и его ученики захватили власть в макроэкономическом царстве почти на треть двадцатого века. Ответом стала монетаристская контрреволюция под руководством Милтона Фридмена, в результате которой были полностью пересмотрены взгляды на экономическую политику.То, что удалось Роберту Лукасу-младшему, трудно назвать революцией, но влияние его идей на направление экономических исследований трудно переоценить.

Из теории Кейнса следовало, что государство должно тратить деньги, то есть использовать фискальную политику, чтобы вытаскивать экономику из передряг, а монетаристы утверждали, будто важнейшим инструментом государственного вмешательства в экономику является монетарная политика; эти полярные точки зрения на оптимальную экономическую политику подняли на свое знамя политические деятели с разных флангов, и важная часть экономической теории стала неотъемлемым компонентом политической борьбы мирового масштаба — ведь речь шла о Соединенных Штатах Америки. Лукас не дал политикам подобного шанса: если суммировать его основные достижения литературным языком, все попытки власть предержащих повлиять на экономическую ситуацию в стране обречены на провал. Причина банальна, но она прекрасна в своей банальности: люди умнее, чем кажется «наверху».

Будущий лауреат Нобелевской премии по экономике родился в 1937 году; его родители были типичными представителями среднего класса. В свете описанных баталий между экономическими школами интересно, что родители Лукаса, республиканцы далеко не в первом поколении, настолько сильно пострадали во времена Великой Депрессии, что с радостью поддержали «новый курс» демократа Рузвельта. Вообще говоря, у этого очерка могло и не быть предмета: Роберт Лукас получил степень бакалавра исторических наук и начал готовиться к получению докторской степени в этой же области. С осознанием важности экономических мотивах в исторических процессах пришел и интерес к самой экономике, и уже в 1964 году Лукас защитил по ней докторскую диссертацию. Затем последовали логичные назначения на профессорские должности в разных университетах, статьи в научных журналах и наконец уже упомянутая Нобелевская премия за «разработку и применение концепции рациональных ожиданий, повлекшее трансформацию экономического анализа и более глубокое понимание экономической политики». Все это — техническая сторона дела, интересная биографам и составителям энциклопедических справочников.

Чем же на самом деле для нас интересен Роберт Лукас-младший? С момента возникновения этой дисциплины ученые признавали огромную и возрастающую роль ожиданий в макроэкономике. В учебниках пишут, что микроэконмика имеет дело с отдельными индивидами, а макроэкономика изучает экономику в целом; педагогически верное, это утверждение упрощает суть макроэкономики. Конечно, ожидания конкретного человека относительного будущего касаются лишь его, но когда таких людей миллионы, проблема выходит на макроуровень. В развитых обществах успех или фиаско той или иной политики зависит от того, как воспримут ее граждане, каким станет или останется их поведение. Ранние макроэкономисты полагали, что людям свойственна адаптивность ожиданий; иными словами, если вы выйдете на улицу в футболке в минус двадцать градусов и отморозите себе все, что только можно отморозить, то завтра обязательно наденете шубу. Фактически, это то самое «человек учится на своих ошибках», которое сопровождает нас с самого детства. В таком обучении есть один недостаток: человек оперирует своими знаниями о вчера и сегодня, принимая решения о завтра, но он то ли слишком глуп, то ли довольно ленив, чтобы просто сесть и подумать о будущем, не набивая при этом шишек и синяков. Проблема даже не в том, что вы надели шубу, лишь отморозив все на свете — завтра на улице вполне может быть солнечная погода, и вы опять останетесь в дураках. В этом выдуманном мире людям отказывается в наличии аналитического аппарата. Лукас спешит на помощь: люди разумны, они вполне могут просчитывать возможные варианты, их ожидания рациональны.

«Рациональный» — ключевое слово в карьере Лукаса и, как следствие, во всей экономике последней четверти двадцатого века. Как остроумно заметил другой известный экономист Роберт Барро, одним из важнейших факторов успеха сторонников теории рациональных ожиданий — именно это направление экономической теории фактически «возглавил» Лукас — стал фактор филологический:противостоявшие этим идеям экономисты должны были либо расписаться в собственной иррациональности, либо сказать, что они моделировали людей как иррациональныхигроков. И то и другое суть проигрышные варианты, а выбор меньшего из зол — занятие малоприятное. В модели Лукаса люди смотрят не только назад, но и вперед. А значит, государство уже не может водить их за нос. Вот один несложный пример, который в более-менее продвинутой литературе будет отнесен к модели под названием «кривая Филлипса». Как показали эмпирические исследования, проделанные Биллом Филлипсом в 1958 году, мы можем наблюдать отрицательную корреляцию между уровнем безработицы и темпом инфляции. Напомню, на всякий случай, что простая корреляция вовсе не означает наличия причинно-следственной связи. И все-таки, есть ли в такой обратной зависимости логика? Безусловно: падающая безработица, в небольшом огрублении, синонимична растущей занятости, то есть приближению экономики к максимуму своих возможностей. Чем больше людей находят работу, тем сильнее их позиции при переговорах с работодателями — если работники на дороге не валяются, если они нарасхват, то каждого из них не то что не так просто уволить — ему надо еще и повысить зарплату, чтобы он не перебежал к конкуренту. Ну а как только зарплата будет повышена, работники побегут ее тратить, спрос на товары, производимые экономикой, повысится — и мы получим инфляцию. Итак, низкий уровень безработицы действительно согласуется с высокой инфляцией, и наоборот. Опираясь на этот факт, многие экономисты призывали государство использовать эту зависимость: например, говорили они, правительство может добиться увеличения занятости засчет некоторого роста инфляции. Не тут-то было! Стоит государству притсупить к осуществлению своих намерений, как «рациональные» люди и фирмы тут же сообразят, что рост цен вовсе не подкреплен реальными изменениями в экономике, и не будут, соответсвенно, предлагать больше труда и предъявлять на этот самый труд возросший спрос. Все, чего в конечном итоге добъется благородно настроенное правительство — рост цен. Таким образом, в экономике не существует обратной причинно-следственной зависимости между темпом инфляции и уровнем безработицы: любые попытки со стороны властей создать дополнительную занятость с помощью традиционных инструментов тщетны.

Не стоит забывать, что Лукас — видный, если не главный представитель неоклассической макроэкономики; как главный классик, он был обязан разобраться с чуть ли не главным вопросом экономики: достижим ли полный уровень занятости, или мы обречены на миллионы безработных? Многие поколения классических экономистов придерживались первой точки зрения; Кейнс настаивал на втором варианте. Что же на самом деле? Не надо ходить к гадалке: по Лукасу, рано или поздно экономика выйдет на 100% своих возможностей, и безработицы не будет. Возвращаемся к рациональности людей: Лукас говорит, что они и рады заглянуть в будущее и просчитать все pro et contra,но не в силах этого сделать — слишком велика власть неопределенности. Люди не роботы,они делают ошибки. Бизнесмены ошибочно относят рост цен на свою продукцию на счет возросшего спроса на нее, хотя на самом деле это всего лишь инфляция. Работники, в свою очередь, реагируют на изменения номинальной заработной платы, даже если реально ничего не меняется. если это происходит, то экономика на время отклоняется от потенциала. Нас подводит несовершенство информации, нерасторопность, наконец, просто невозможность вычислять все идеально точно. Но люди разумны, а значит, уже скоро все станет ясно и встанет на свои места: бизнесмены и наемные работники обнаружат истинное положение вещей и соответствующим образом подкорректируют свое поведение.

Многие студенты-экономисты слышали фразу «критика Лукаса» — действительно, она довольно часто возникает на страницах учебников по макроэкономике промежуточного уровня. Как явствует из названия концепции, Лукас крайне скептично относился к макроэкономическим моделям, применявшимся на практике, и это было прямым следствием из доктрины рациональных ожиданий. Он считал, что в них заложен фундаментальный просчет: пытаясь так или иначе повлиять на макроэкономические показатели, они неявно предполагают, что главные персонажи экономической деятельности — люди и компании — будут смотреть на этот процесс с раскрытым ртом. Лукас убежден, что это заблуждение: вне всякого сомнения, люди уже очень скоро раскусят намерения властей и приведут свои действия в соответсвие с обретенной информацией. Ну и что? А то, что разработчики экономической политики принимали как данный некий набор параметров…который претерпел изменения, как только люди обо всем догадались! В результате, от певоначальной хорошо продуманной и выверенной политики не остается камня на камне.

Действительно ли все так плохо, и «экономическая политика государства» — пустой звук? Нет. Конечно, лукасовские теории безупречны с формальной точки зрения, но реальность — главный судья любой теории — заставляет усомниться в их универсальности. Говоря о выходе экономики на потенциальный уровень выпуска, Лукас выделяет два шага: сначала люди ошибаются, но в долгосрочном периоде обязательно исправляют свои оплошности, приводя экономику к желанному состоянию. Гораздо чаще люди ошибаются все время. Более того, многие из нас далеко не всегда ведут себя так, как того требует классическая теория поведения потребителя, под которой Лукас по умолчанию расписывается. Как всегда было свойственно представителям классической экономической теории — и по сей день ничего видимо не изменилось — Лукас сконструировал крайне изящные модели, но принятые при их создании предпосылки слишком сильны, чтобы выдержать проверку реальностью. Впрочем, я могу быть немного предвзят, и самое верное решение, которое может принять читатель — это разобраться во всем самостоятельно и только после этого делать выводы о состоятельности Лукасовой экономики. Кое-какие «читатели» уже разобрались — и наградили Лукаса Нобелевской премией. Может быть, это «ж-ж-ж-ж» неспроста?