Зачем нужны цены

Очень интересный вопрос пришел от читательницы:

Старшее поколение обычно вспоминает «низкие» цены в годы их молодости. Дайте, пожалуйста, развёрнутую характеристику «плюсов» и «минусов» административно назначенных ценах.

На эту тему пишут целые трактаты, так что полностью ее раскрыть в одном посте мне вряд ли удастся, но несколько важных моментов я все же перечислю.

Начать нужно с того, что один из основных законов экономики предсказывает, что регулирование цен должно создавать дефицит на рынке (это если считать что правительство устанавливает потолок цен, в обратном случае будет избыток). По низкой цене производители хотят поставлять на рынок меньше товаров, а покупатели хотят покупать больше. Конечно, некоторые покупатели от низких цен выиграют, но кто-то останется без желанного товара. Причем каждый раз мы не можем предсказать в какой группе мы окажемся. Для одних товаров проблема будет серьезней чем для других. Например, некоторые исследования показывают, что разумная минимальная заработная плата не создает сильной безработицы. Но все-таки сам дефицит (или избыток в случае безработицы) будет всегда, а это значит неэффективность и моральные проблемы.

Дело в том, что цены выполняют в экономике очень важную функцию универсальных информаторов. Рыночная цена показывает, насколько нужен тот или иной ресурс или продукт. Она дает людям стимул инвестировать свои ресурсы наиболее эффективно, именно поэтому общества с рыночными ценами функционируют намного успешнее, скажем бартеров, где цена неизвестна. Регулирование цен, как это делалось в СССР, лишает экономику возможности использовать всю доступную информацию; вместо этого используется только то, что известно госплану. Во многом из-за этой неэффективности Советский Союз и развалился: отсутствие информации спровоцировало ряд смертельных ошибок. Важно понимать, что даже само появление таких ошибок рано или поздно было неизбежно.

Если вам нравятся медицинские сравнения, то цены можно сравнить с болью. Боль никому не нравится, и многие мечтают, что бы ее было меньше или не было совсем, но, на самом деле, боль выполняет в нашем организме важнейшие функции, помогая нам выживать. Людям, «страдающим» отсутствием боли, жить очень трудно. Точно так же экономике нужны цены.

Теперь давайте посмотрим на проблему исключительно глазами потребителя. Очевидно, что стояние в очереди это тоже своего рода цена. Вы платите меньше рублей, но зато тратите сильно больше времени, а у времени тоже есть своя стоимость даже если вы пенсионер. Некоторые теоретики считают, что очередь справедливее цен, потому что стоять в ней может каждый, а платить может только тот, у кого есть деньги. То есть, говорят они, товары будут получать те, кому они больше нужны, а не у кого больше денег. На мой взгляд, эта логика ошибочна. У разных людей, альтернативная стоимость времени разная. Это зависит не только от заработка, но и от того, как устроена ваша личная жизнь. Очереди дискриминируют тех, кто много работает и тех, у кого богатая личная жизнь. Хотим ли мы ущемлять именно этих людей? Сомневаюсь. Даже если хотим, то лучше это делать через налоги и субсидии, хотя бы люди будут работать, а не стоять у магазинов.

Мораль: искуственно низкие цены хороши только на первый взгляд. В реальности они создают кучу скрытых проблем в экономике. А старшему поколению почти всегда и везде кажется, что раньше трава была зеленее, потому что человеческий мозг часто конструирует воспоминания под текущие события.

Почитать:

  • Статья о регулировании цен в EconLib.
  • Также, если есть много свободного времени можете прочесть классическую статью Фридриха фон Хайека об использовании информации в обществе и о том, почему нужны рыночные цены. (на русском, на английском).

О пользе бесполезной рекламы

Примерно полтора года назад мы с вами уже говорили о рекламе и ее месте в экономике. Напомню, тогда я рассказывал о роли неинформативной рекламы в создании у потребителей определенной социальной картины, которая им нужна, чтобы получать больше удовольствия от покупки. Но даже у самой бесполезной рекламы есть и другие плюсы, причем иногда чем бесполезнее тем лучше.

Представьте, что на рынке появляется новый товар. Например, новый стиральный порошок или новый журнал. Вы примерно можете себе представить, сколько вы готовы заплатить за хороший и плохой порошок или хороший журнал, но не знаете к какой группе отнести новинку. Цены вам в выборе вряд ли помогут, потому что на таких конкурентных рынках они почти не отличаются. Конечно, мало кто из нас будет серьезно задумываться о покупке порошка, но давайте представим, что мы очень рациональные люди или, что наш товар достаточно дорогой.

Скорей всего вы не захотите платить за товар неизвестного качества столько же, сколько заплатили бы за хороший. Если предположить, что хороший порошок вы оцениваете в 100 условных рублей, а плохой в 50, то за неизвестный товар вы захотите платить не больше 75 (если вам не нравится предположение рациональности, дорисуйте к цифрам несколько нолей). Производитель хорошего товара вам за 75 его продавать не захочет и в итоге, как в нашем любимом примере про подержанные машины, рынок может исчезнуть. Именно тут на помощь приходит бесполезная реклама.

Вдруг вы замечаете, что по всему городу развешаны плакаты с названием нового порошка, а по ТВ его рекламируют ваш любимый актер. Вы начинаете понимать, что хотя в рекламе ничего интересного про порошок вам не говорят, компания потратила на нее очень много денег. Из этого вы можете заключить, что компания жертвует сегодняшней прибылью в пользу завтрашней, а значит планирует завести с вами долгосрочные отношения. Что это значит? Скорей всего продукт не так уж плох, а значит за него можно заплатить и 100. Постепенно рекламы становится меньше, но вы уже знаете качество порошка по собственному опыту и она вам и не нужна.

Бесполезная реклама как и другие бесполезные траты в этом примере служит сигналом для потребителя, как образование служит сигналом для работодателя, а гарантия — для покупателей товаров б/у.

Адаптивные и рациональные модели

От редакции: Это еще один пост победителя нашего недавнего конкурса Александра Филатова. Тем временем блог рукономикс выходит на работу после летнего отпуска. Мы помним про ваши вопросы и заказы. Посты уже идут.

Чего простые обыватели чаще всего ждут от экономистов? – Точных прогнозов. На основе чего экономисты их делают? – На основе моделей, которые делятся на два принципиально различных класса: адаптивные и рациональные. Первые экстраполируют прошлые тенденции на будущее, вторые пытаются докопаться до сути явления. Казалось бы, рациональные модели несравненно лучше, но не все так просто…

Начнем с примера, не связанного с экономикой: «Пассажир, ожидающий маршрутку».

Адаптивная модель: если пассажир в некоторый момент времени стоит на остановке, то через минуту он продолжит там находиться. Если пассажир отсутствует, то и через минуту его там не будет. Рациональная модель: если на горизонте не наблюдается маршрутки, то пассажир продолжит ждать, если маршрутка видна, то пассажир через минуту уедет.

Итог прогнозирования следующий:

Адаптивная модель ошибается один раз, в момент отъезда пассажира. До отъезда (несколько минут) и после отъезда (бесконечно долго) она демонстрирует верные результаты. Что имеем для рациональной модели – первая маршрутка оказывается не того маршрута (ошибка раз), вторая маршрутка переполнена (ошибка два), далее подъезжает друг и увозит пассажира на машине (ошибка три). Есть повод задуматься.

Простейшей адаптивной моделью является «закон сегодняшней цены»: наилучший прогноз завтрашнего курса акции совпадает с сегодняшним курсом; если в 2006 году экономический рост составил 7%, то и в 2007 будет столько же. Чуть более сложным является линейный тренд (инфляция в 2005 году составила 10%, в 2006 году 9%, следовательно, на 2007 нужно прогнозировать 8%), тренды более высокого порядка и прочие модели временных рядов.

Удивительно, но подобные модели действительно используются, и на самом высоком уровне, вплоть до экспертов правительства. Первым их плюсом является, конечно, простота. Несмотря на то, эконометрические модели, учитывающие сезонность, или ARMA-модели не столь тривиальны, как вышеприведенные, статистические пакеты помогут провести расчеты без особых проблем. Второй плюс, тесно связанный с первым: возможность быстрого обновления прогноза при появлении дополнительной порции данных. Легко заметить, что каждый квартал, а то и месяц при появлении свежих макроэкономических данных, прогнозы правительства также обновляются, и весьма существенно. Но этими двумя преимуществами дело не ограничивается.

Очень серьезной ошибкой для рациональной модели является невключение в нее одной из значимых объясняющих переменных. Приведем пример: хорошо известный всем закон спроса говорит о том, что при повышении цены спрос сокращается. Однако нужно не забыть крайне важную добавку «при прочих равных условиях». Если мы повысили цену на 10%, а конкурент – вдвое, то многие его клиенты перейдут к нам, то есть спрос на нашу продукцию вырастет. Есть риск получить вывод, что повышение цены ведет к расширению продаж, поднять цены и потерять рынок. При этом для сложных моделей включение всех объясняющих переменных невозможно. Тот же курс доллара зависит от объемов экспорта и импорта, экономического роста и инфляции в России и в США, банковских процентных ставок, политики Центробанка на валютном рынке, монетарной и фискальной политики правительства, цен на нефть, ожиданий инвесторов и многих-многих других факторов. Вопрос, где остановиться, очень непрост. К чему приводит невключение в модель значимой переменной, мы уже наблюдали. Однако включение большого числа регрессоров уменьшает точность выводов, делает модель труднообозримой, а иногда попросту невозможно по причине отсутствия соответствующих данных.

Адаптивная модель не объясняет причин, но эти причины в себе уже содержит. Другое дело, что этот плюс (модель дает верный прогноз) имеет и обратную сторону: прогноз сам по себе важен меньше, чем знание, какими инструментами можно получить желаемые результаты, а адаптивная модель не дает ни объяснения причин изменений, ни рекомендации, что делать.

Еще одним провалом адаптивных моделей, работающих на основе прошлой информации, является принципиальная невозможность прогнозирования шоковых изменений: адаптивные модели не были в состоянии спрогнозировать ни августовский кризис 98 года, ни инфляцию 90-х. Более того, точку перехода с подъема на спад и наоборот идентифицировать также крайне сложно. Поскольку в 2000 году доллар стоил 28 руб., в 2001 – 30 руб., в 2002 – почти 32 руб., прогноз на 2003-й год составлял 33-34 руб. Однако с 2002 года по сей день, вопреки прогнозу, рубль только укреплялся. Ни одна адаптивная модель не дала даже приближенный прогноз инфляции 90-х. Вплоть до начала 1992 года даже прогноз 50-процентной инфляции считался пессимистическим. Рациональная же модель, построенная в 1991 году на базе уравнения денежного обмена Ньюкомба-Фишера, выдала как наиболее вероятный (не пессимистический!) вариант примерно тысячекратный рост цен за 5 лет. Вот только кто бы прислушался к этим выводам. Но это уже совсем другая история.

Резюме по сегодняшней теме: и адаптивные, и рациональные модели имеют свои плюсы и минусы. Первые рекомендуется использовать в стабильной ситуации, вторые в целях спрогнозировать шоковые изменения и по возможности предотвратить их.

Два плюс два пять, или о проблемах агрегирования

От редакции: Это один из постов второго победителя нашего конкурса. Александра Филатова. К сожалению, в Алушту он поехать не смог.

Микроэкономика оперирует понятными всем величинами: ценой (измеряемой в рублях, долларах и тугриках) и объемом продаж (в штуках, центнерах и декалитрах). Когда экономисты пытаются перейти на макроуровень, появляются не вполне осязаемый уровень цен и физический объем производства. Приходится пояснять, что в статике эти показатели действительно не имеют смысла, но ведь рассматривается динамика, и уровень цен вполне может возрасти вдвое (и все это заметят – что такое инфляция в России знает самая отсталая домохозяйка), равно как и физический объем производства (пресловутое удвоение ВВП).

Вопрос в том, что по официальной статистике инфляция в 2006 году в России составила 8,9%, неофициальные эксперты сообщают о 10%-ой, критики режима скажут, что инфляция зашкалила за 15%, а кто-то может вообще не заметить изменения цен. С чем это связано?

Во-первых, цены на один и тот же товар могут существенно различаться в разных местах, так что идентифицировать их – сама по себе нетривиальная задача. Во-вторых, имеются сложности с получением статистики по объемам – не все в этом мире фиксируется, и речь даже не о черном рынке, а хотя бы о заведомом преуменьшении реальных продаж в целях сокращения налогов. В-третьих, набор потребляемых благ со временем меняется. Если хлеб и молоко можно считать стандартными (в некотором приближении) в течение многих сотен лет, то на наших глазах появились и уже практически исчезли кассетные магнитофоны, родилась и развилась сотовая связь, да и тот же компьютер сегодня и 15 лет назад – это «две большие разницы».

Вполне распространено заблуждение, что сложности на этом заканчиваются. То есть если в некоторой идеальной стране зафиксировать набор потребляемых благ, оперативно получать точные данные по их ценам и объемам продаж, то можно будет однозначно, безо всяких разночтений, определить индекс цен и индекс объемов продаж. К сожалению, это не так. Приведем самые очевидные требования, которым должны удовлетворять индексы цен и объемов:

  1. Транзитивность. Если за первый год цены цен (объемы) возросли втрое, а за следующий – вдвое, то за 2 года они возросли в 3*2=6 раз
  2. Мультипликативность. Если за некоторый год цены возросли вдвое, а объемы продаж в 1,1 раза, то номинальный ВВП вырос в 2*1,1=2,2 раза.

Доказано, что даже эти очевиднейшие требования противоречивы. То есть невозможно построить ни одну индексную формулу, удовлетворяющую обоим требованиям, исключая тривиальную ситуацию одинакового роста цен на все товары или одинакового изменения объема продаж. Более того, наиболее распространенные на практике индексы Ласпейреса и Пааше не удовлетворяют ни одному из этих требований.

Остановимся подробнее на индексах цен Ласпейреса и Пааше. Первый использует в качестве весовых коэффициентов объемы продаж базового периода (как было), а второй – текущего периода (как стало). Первый индекс, как правило, завышающий, а второй – занижающий (не с этим ли связано, что правительства большинства стран используют именно его?). Происходит это из-за изменений в потребительской корзине – люди переходят на товары, становящиеся относительно дешевле.

Рассмотрим пример: с 1998 по 1999 год цены на импортные товары выросли примерно в 3 раза, а на отечественные только на 50%. Доля импорта существенно сократилась. Для красочности будем утрировать ситуацию: пусть в 1998 году россияне покупали исключительно импорт, а в 1999 только отечественные товары. Тогда индекс цен Ласпейреса равен 3, а индекс цен Пааше – всего 1,5. В реальности индекс цен должен находиться где-то между: рост цен на 50% делает картину слишком оптимистической (потребительская корзина ухудшилась, люди поддержали отечественного производителя не от хорошей жизни), но и 3-кратный рост цен неадекватно описывает ситуацию – импортные товары все-таки имеют российские аналоги.

Что же делать? Совсем отказаться от индексов невозможно – без агрегирования рухнет вся макроэкономика. Значит, нужно пытаться получить если не идеальную, то, по крайней мере, более адекватную формулу. Самый простой способ следующий: если один индекс завышающий, а второй занижающий, возьмем среднее геометрическое из них и получим индекс Фишера. Конечно, он тоже не удовлетворяет обоим вышеприведенным требованиям. Однако, как показали эмпирические исследования, отклонения по каждому из требований, а также по ряду других свойств существенно меньше, чем для индексов Ласпейреса и Пааше.

Есть и множество других индексов – Эджворта, Тернквиста, Вартии, вычисляемых по более сложным формулам, но оставим их экономистам-профессионалам.

Вперед в будущее

Единственная функция экономического прогноза состоит в том, чтобы астрология выглядела более респектабельно
Джон Кеннет Гэлбрейт

Не секрет, что одна из самых главных проблем в экономике — неопределенность насчет будущего. Она лежит в основе почти всех наших решений от вложений в акции до строительства нового завода. Трудно даже представить насколько жизнь была бы проще (хотя не факт что лучше), если бы мы могли угадывать хоть часть предстоящих событий. К сожалению, ни один из ранее использовавшихся способов не дает настоящей уверенности. Эксперты регулярно ошибаются (и часто специально), соцопросы не лучше, а о негодности фокус-групп написано уже столько, что даже ссылаться не нужно наверное. В общем, без лишнего пафоса, скажу, что сейчас наконец-то появилась надежда, что решение найдено. Причем происходит это прямо на наших глазах.

Так называемые «рынки предсказаний» появились относительно недавно и до сих пор о них знают немногие, хотя об этом написала почти каждое уважающее себя СМИ*. На таких рынках вам предлагают продать или купить прогноз. Отличие от традиционных букмекеров состоит в том, что цена определяется не экспертами из авторитетной конторы, а рынком, как цена на любые другие контракты. Рынки предсказаний напоминают так называемые фьючерсные биржи с разницей, что речь идет далеко не только о финансовых инструментах. Например, возьмем спорт. На рынке предсказаний вы предлагаете цену, которая представляет из себя вашу уверенность в определенном исходе в процентах. В итоге один из исходов уходит по цене 100 (успех), а остальные по цене 0. Соответственно вам выгоднее купить контракт дешевле (что бы выиграть на разнице) и продать дороже. В итоге ни у кого не должно быть стимула платить больше чем его настоящая уверенность. Тут работают стандартные рыночные механизмы. Если кто-то уверен больше вас (его оптимальная цена 85, а ваша 50), то имеет смысл продать ему контракт. Естественно в итоге рыночная цена должна отражать наилучшую информацию. Любой, кто знает что-то особенное об исходе контракта имеет стимул стать участником рынка. Надеюсь, вы еще не запутались. В итоге, когда на рынке много участников, мы должны получать очень точный прогноз. Причем ему не вредят инсайдеры (люди с уникальной информацией), манипуляторы и дураки, потому что их действия очень быстро исправляются рынком.

Рынки предсказаний существуют недавно, но их послужной список уже впечатляет. Кроме спорта рынки очень точно предсказывают результаты выборов, торгов на финансовых биржах и не только. Совсем без ошибок не обходится, но уверенность прогноза выше чем у всех остальных способов предсказания будущего. Точность прогнозов привлекла не только ученых и азартных людей, но и самых серьезных бизнесменов. Внутренние рынки предсказаний внедрили Google, HP, Intel, Siemens и General Electric. Их работники (предполагается, что они специалисты в своей области) торгуют прогнозами по успеху новых продуктов. Специальная биржа была организована в Голливуде для предсказания успеха фильмов. Даже ведущий книжный издатель Simon & Schuster собирается в борьбе за низкие издержки использовать рынки для предсказания успеха новых книг. Кому-то может показаться, что рынок лишает нас романтики настоящей неопределенности с сумасшедшими гениями вроде Стива Джобса или Джорджа Сороса, но в реальности рынки предсказаний могут спасать жизни, а не только миллиарды долларов. Представьте, если бы мы могли предсказывать теракты, катастрофы, преступления, войны и так далее. Все это непременно случится уже в самом недалеком будущем. И мы об этом напишем.

Ссылки по теме:
Джеймс Суровецки в журнале New Yorker.
Тим Харфорд в FT.
Хэл Вэриэн в New York Times.
Константин Сонин в журнале СмартМани.

Сайт TradeSports позволяет торговать спортивными прогнозами. Его «сосед» InTrade специализируется на политике, финансах и так далее.

Статья в Википедии.
Подкаст на тему.

Теорема Коуза на марше

Если помните, некоторое время назад мы рассказывали о так называемой Теореме Коуза. Я тогда привел  своими словами ее классическую формулировку, хотя в реальной жизни она очень редко бывает полезна. Редко, но не никогда, как показывает практика. Вспомним еще раз, о чем писал Коуз. Например, так его суммирует один из российских сайтов*:

Теорема Коуза гласит: «Если права собственности четко определены и трансакционные издержки равны нулю, то размещение ресурсов (структура производства) будет оставаться неизменным и эффективным независимо от изменений в распределении прав собственности».

Собственно непрактичность этого результата сразу очевидна. Ведь нулевых транзакционных издержек не бывает. И все-таки в редких случаях рынок может устранять внешние эффекты по Коузу. Даже в России:

ОАО «Норильскгазпром» решило проблему хищений газового конденсата из 600 километрового трубопровода. Как сообщили ИА REGNUM в пресс-службе предприятия, данная проблема всегда стояла очень остро — хищениями конденсата занималось местное коренное население Таймыра.

Оленеводы вскрывали трубы и сливали газоконденсат прямо из газопровода, который проходит по тундре. Качество конденсата уникальное — по составу он сопоставим с бензином АИ-80, и жители тундры, которым не всегда хватает топлива, использовали его различных нужд, в том числе для обогрева жилищ. В результате работникам управления магистральных трубопроводов регулярно приходилось объезжать тундру и заниматься ремонтом в условиях 50 градусного мороза и сильного ветра.[…]

Для того, чтобы предотвратить хищения, сотрудники «Норильскгазпрома» своими силами охраняли трубопровод, но эти меры оказывались малоэффективными в связи с его значительной — в 600 километров — протяженностью. Выход из положения нашел генеральный директор ОАО «Норильскгазпром» Антон Мышаков: во всех родовых оленеводческих хозяйствах были проведены сходы, на которых руководство предприятия предложило коренному населению сотрудничество — газопровод разбили на участки, и каждое родовое хозяйство взялось охранять свою часть стратегического объекта, которым является газопровод. Практически сразу хищения резко сократились, оленеводы стали получать ежемесячно по 600 литров конденсата на свои нужды, «Норильскгазпрому» удалось сократить издержки на устранение аварий, а тундра осталась чистой.

Не знаю учил ли когда-либо экономику Антон Мышаков или сам до этого дошел, но инициатива безусловно вызывает уважение. Не часто встретишь у нас такие чистые применения «правильной» экономической теории.

На самом деле, российские газовщики конечно не первые. Еще достаточно давно похожий подход был использован правительством Зимбабве в качестве средства борьбы с браконьерами. Никакие усиления охраны не помогали, потому что только поднимали цену слоновьей кости. В итоге правительство выдало слонов во владение местным жителям. Не знаю как удалось уговорить правительство даже попробовать это, но результат не заставил себя ждать. Когда слоны кому-то принадлежат, этот кто-то их охраняет. Расходы на ловлю браконьеров упали, смерти слонов резко сократились, потом что живой слон оказался прибыльнее мертвого. Более подробно об этой истории можно прочитать здесь (англ.).

Подводные камни лицензирования

Недавно по информационным сайтам прошла новость о забастовке итальянских таксистов. Бастовали они не против того, что на улицах Неаполя невозможно водить и не против цен на бензин, а против смягчения режима выдачи лицензий на право быть таксистом. Казалось бы, парадокс: если вы уже таксист, то какая вам разница, если получить лицензию теперь проще? Рискну предположить, что двигала итальянцами вовсе не обида, а прямой экономический интерес, которого неопытный читатель может сходу и не заметить. В принципе, если подумать, изначально лицензии создаются из заботы не о таксистах, а о качестве услуг, безопасности пассажиров, и так далее. Причины для лицензий могут быть очень убедительными. Врачи, адвокаты, повара, водители и прочие могут оказать слишком большой вред неразборчивому клиенту, говорят сторонники лицензий. И очень легко им поверить. Вы же не можете определить, насколько хорошо водит остановившийся перед вами человек? А еще труднее доверить даже больное горло врачу с непонятной квалификацией. Вроде бы, все экономические издержки лицензий, если они и есть, должны быть оправданы.

К сожалению, как вы уже догадались, все не так просто. Как и у любого запрета на что-либо у лицензий есть свои «баптисты» (те, кто поддерживает запрет от чистого сердца) и свои «бутлегеры» (те, кто поддерживает его исходя из своих не очень красивых интересов). В нашем случае, оказывается, что лицензии больше всего выгодны самим таксистам, докторам, адвокатам и так далее.

Герой одного из недавних наших постов Джон Нэш вошел в историю в первую очередь благодаря тому, что показал математически, как в определенной ситуации только сговор может привести к наиболее приятному для участников результату*. Это справедливо и для рынка труда. Чтобы все время оставались зарплаты выше рыночных, работникам необходимо создать ситуацию, когда предложение труда будет искуственно ограничено. Иначе разница в зарплате с другими отраслями пригонит новых рабочих, и зарплаты упадут до естественного уровня. Обычно в сговор вступают большие фирмы или даже страны. Достаточно сложно создать сговор, в котором участвовали бы сразу все работники определенной индустрии, потому что у каждого конкретного работника есть стимул нарушать договоренность. Чаще всего в необходимой роли выступали профсоюзы. В некоторых индустриях даже в Америке нельзя было нанимать людей не из профсоюза. В итоге зарплаты оставались высокими, хотя работу получало меньше человек. Неудивительно, что профсоюзы так часто были связаны с мафией**. Сегодня профсоюзы так жестко ограничивать рынок труда уже не могут. Как же наладить сговор? Оказывается, вовсе не сложно.

Лицензия представляет собой идеальный механизм для поддержания в отрасли аномально высоких зарплат. Вход сильно ограничен. Например, чтобы стать врачом в Англии, надо проучиться минимум шесть лет в институте. Соответственно, рынок не может нормально работать. Причем для создания этой замечательной системы самим таксистам не надо ничего делать, за них трудятся «баптисты». Как мы видим, таксисты в Италии очень хорошо понимают настоящую роль лицензий. Высокие зарплаты — это, конечно, хорошо, но даются они не просто так. На выходе мы получаем безработицу (при зарплатах выше рыночных и безработица будет выше) и слишком дорогие товары. Кроме того, как правило, лицензированием занимается государство или люди той самой профессии. Их интересы могут часто не совпадать с общественными. По теории там, где это нужно, должны сами по себе возникнуть частные институты для оценки качества (такие есть во многих отраслях). Но прогонять всех врачей через еще один фильтр обществу слишком дорого, и в итоге мы получаем врачей с непонятным образованием, которых мы редко можем еще как-либо протестировать. Более того, как показывают исследования, в некоторых видах деятельности лицензии просто не нужны. Люди умудряются как-то решать проблему асимметрии информации без помощи государства.

В качестве внеклассного чтения к этому посту очень рекоммендую главу про лицензирование из книжки Милтона Фридмена «Капитализм и свобода«. Книга есть в интернете. В ней вам нужна 9-ая глава.

Еще можно вспомнить мой давний пост про полигамию. Там тоже о сговоре.

*Любители кинематографа могут вспомнить сцену в баре из фильма «Игры разума», где молодой Нэш говорит, что Адам Смит ничего не понимал.
**Синефилы, опять-таки, могут вспомнить фильмы «Однажды в Америке» и «В порту» (с молодым Марлоном Брандо).

Познаем в сравнении

Одно из самых частых обвинений в адрес покойного Бориса Ельцина и его правительства в экономической сфере заключается в том, что они плохо провели приватизацию советской экономики. Сама приватизация была абсолютно неизбежной, но многие даже либеральные люди утверждают, что на залоговых аукционах государство могло заработать намного больше, а компании могли бы быть проданы более эффективным собственникам. Наверняка, какая-то правда в этих словах есть. Но давайте посмотрим на вещи реалистично. Сейчас в России объективно намного больше денег. Но при этом давайте сравним как теперь проводятся аукционы. За последние годы тоже было продано много всего. Заведомо надувательские аукционы имущества ЮКОС обсуждать не будем, там даже самый наивный человек не ждал, что прибыль бюджета будет кого-то волновать. Но есть и примеры, когда казазалось бы ничего не мешает провести аукцион по науке и наконец заработать денег. В первую оченредь я говорю о недавнем конкурсе лицензий на связь третьего поколения, но можно и вспомнить не совсем государственный аукцион по продажи прав на трансляцию российского футбола.

Аукционы по связи 3g стали в последние годы для экономистов самым интересным экспериментом по тестированию теории аукционов. Ясно, что лицензии можно продать по просто установленной цене, но экономика предсказывает, что аукционы дают больше заработать, а покупателями становятся именно те, кому лицензии нужны больше всех. В разных странах аукционы прошли с переменным успехом. Больше всех на 3g заработала Великобритания, где одним из теоретиков аукциона был Пол Клемперер, о котором я недавно писал. В итоге, благодаря очень хитрой схеме, британцы заработали во много раз больше чем рассчитывали: примерно 34 миллиарда долларов, что составило около 2-х % от ВВП. Я думаю, что имеет смысл сравниваться именно с британским аукционом. Итак, несколько ключевых моментов:

  • Всего было выдано 5 лицензий
  • 4 из них достались существующим операторам (Vodafone, Orange, T-Mobile, O2)
  • 5-ю купила совершенно новая фирма из Гонконга — Three
  • Такая гигантская сумма была заработана именно за счет пятой лицензии. Она изначально торговалась отдельно только для новых компаний. Соответственно несколько новых компаний торговались между собой, а когда их цена становилась выше чем в одном из 4-х других аукционов они переходили туда. За счет этого и старые и новые компании вынуждены были постоянно повышать ставки. Никто не сомневался, что все 4 существующих оператора получат лицензию, вопрос был только сколько она будет стоить.

Теперь как это делается в России. На недавнем конкурсе было выдано только три лицензии. Их естественно получили МТС, Билайн и Мегафон. При этом нигде в прессе не сказано, что они хоть что-то за эти лицензии заплатили. Фактически самое настоящее национальное богатство было просто напросто роздано. Ничего не напоминает? Радио спектр в России не может0 быть устроен не так как в Англии, значит можно было выдать 5 лицензий. За нулевую стоимость уж точно кто-нибудь согласился бы купить себе лицензию. Учитывая, что сейчас российский рынок связи далек от конкурентного, для потребителей новые игроки на рынке очень выгодны, но правительство почему-то так не думает, хотя для него на бумаге совершенно бессмысленно удерживать лицензии. А ведь и у нас экономисты предлагали схемы продажи 3g лицензий с прибылью. Вот, что написал Константин Сонин:

Недавно Государственная комиссия по радиочастотам объявила, что частоты для мобильной связи третьего поколения будут распределяться в России на “конкурсах красоты”. В переводе на русский язык — в кулуарном режиме и в отсутствие конкуренции. Комиссия сама будет решать, кому из заявителей давать частоты и сколько игроков будет на рынке. На самом деле никаких причин, независимо от технологических характеристик частот и вышек, не проводить аукцион на 3G-лицензии, как это делалось во всем мире, от Британии до Тринидада и Тобаго, нет. Во всяком случае, экономических.

Опять же, нет ничего удивительно, что «большая тройка» получает лицензии, но ведь согласитесь, что хотя бы по 100 рублей они бы за них заплатить были готовы, даже если лицензий всего три. А скорей всего и по несколько миллионов долларов бы были готовы. А значит государство просто потеряло деньги.

Справедливости ради надо отметить, что далеко не очевидно, что зарабатывание денег должно быть целью продажи лицензий. Наоборот, сейчас идут разговоры, что британские компании заплатили слишком много и теперь вынуждены устанавливать высокие цены для потребителей, но все это точно так же верно для любой приватизации. Если вы считаете, что зарабатывание денег не забота государства, то и обвинять аукционы 90-х становится бессмысленно.

Ссылка по теме:
Научная статья Клемперера и Кена Бинмора про британский аукцион. Очень рекомендую, там скорей всего есть ответы на все ваши вопросы.

Теория в деле

Лента.Ру предоставляет нам хороший пример для иллюстрации принципа паритета процентных ставок, о котором я недавно упоминал. Если пройдете по ссылке, там будет формула (абсолютно верная, не смотря на комментарии). Она написана для рублей, но их легко заменить фунтами.
Что предсказывает теория, если домашний центральный банк собирается увеличить ставку процента. Левая часть нашей формулы возрастает. Значит должна вырасти и правая. Если риски и ставка по иностранной валюте (доллары) не меняются, то это должно привести к увеличению отношения ожидаемого курса фунт/доллар к существующему. То есть инвесторы будут ждать подорожания фунта. А вот, что происходит на практике:

Курс британского фунта стерлингов достиг максимума по отношению к доллару за последние 14 лет. Во вторник, 17 апреля, на торговых площадках за один британский фунт давали 2,003 доллара, после чего курс фунта вновь упал ниже психологически важной отметки. Об этом сообщает BBC News.

Причиной повышения курса валюты Великобритании является уверенность инвесторов в том, что руководство Банка Англии увеличит процентную ставку с 5,25 до 5,5 процента на собрании 10 мая.

Как видите, довольно простая формула хорошо описывает тенденции рынка.

Задачи в экономическом образовании

Еще один из присланных вопросов:

Здраствуйте! Хотелось бы узнать Ваше мнение: Отражает ли умение решать задач по экономической теории объектовный уровень знаний самой теории экономики.
И какие бы Вы задачи по экономической теории (или сборники задач) Вы бы посоветовали решать российским студентам?

Это тема, на самом деле, очень важна в экономическом образовании. И думаю, однозначного ответа на вопрос нет, поэтому расскажу свое мнение.

Задачи нужны для изучения экономики, потому что они помогают понять, как работают модели. На математическом языке всегда проще и точнее создать четкую схему. Но тут есть очень высокий шанс свернуть на кривую дорожку. Некоторые преподаватели особенно советской закалки считают, что этим можно и ограничиться. Если студент умеет математически решить что-то, то больше ничего и не нужно. В итоге номинально студенты знают много всего и жонглируют сложнейшими понятиями, а реально в экономике не понимают ничего. Они не могут понять как их математика соотносится с реальным миром. Не могут на словах объяснить, как оно все работает. В итоге то, что должно быть не более чем вспомогательным механизмом превращается в центр предмета.

Один экономист сказал по этому поводу: «Математика может быть хорошим помощником, но плохим хозяином для экономиста». Альфред Маршалл говорил, что если без математики экономическая статья непонятна, то лучше ее вообще не писать. То же самое относится к образованию. Студент должен быть способен не только решить задачу, но и объяснить, что произошло. Поэтому в экзаменах должны комбинироваться задачи и открытые вопросы. Преподавателей в принципе можно понять. Многие из них никогда не учили нормальную экономику, а проверять такую родную математику им намного проще, но в перспективе мы на этих отговорках далеко не уедем. Сейчас в российском экономическом образовании практически на всех стадиях, начиная со школьных олимпиад и заканчивая магистерскими программами, на мой взгляд, математики слишком много, а понимания хотя бы азов экономики слишком мало. К сожалению, это тяжело признать.

Соответственно российским студентам я бы советовал кроме решения задач, которыми их и так обеспечивает ВУЗ, практиковаться в понимании теории. Из моего опыта лучший способ это сделать — попытаться объяснить кому-то, кто в экономике ничего не понимает. Это можно сделать, например, в нашем блоге. Я уже давно повторяю, что, если кто-то хочет попробовать, мы с удовольствием предоставим шанс.