Как правильно собирать налоги

Давным давно мы тут с вами несколько раз обсуждали, как же правильно собирать налоги. Сегодня в Слоне вышла моя новая статья на эту тему. Она в основном посвящена философского рода проблемам и в частности обсуждению предложения Грега Менкью:

СЛОН Философия налогообложения

Грег Мэнкью: «Люди должны получать то, что заслуживают. Может быть, средний учитель приносит больше пользы, чем средний банкир, но это не та польза, которая нас интересует»

Читать материал

Что делать с рублем?

Мне уже давно начало не хватать наших дискуссий о проблемах страны с точки зрения элементарной экономики уровня университета. Давайте вернемся к этой доброй традиции. Поводом послужит статья Сергея Гуриева и Олега Цывинского в Ведомостях о курсе рубля. Пост получился очень длинным, в принципе вы ничего не потеряете, если прочитаете только первую или только вторую часть.

ВЕДОМОСТИ
Ratio Economica: Что делать с рублем

В предыдущей колонке Ratio Economica («Свободу обменному курсу», 2.12.2008) наши коллеги Олег Замулин и Константин Сонин приводят научные аргументы о плюсах и минусах разных курсовых режимов. Далее

Эта статья в блогах [?]

econ-polit

I Теория

Сначала подведем простенькую теорию для понимания проблем, а потом уже пойдет моя попытка критиковать.

Итак, есть много типов обменных курсов, но для нас интересны два крайних: фиксированный и плавающий. При первом ЦБ страны подписывается под сохранением одного и того же курса национальной валюты к какой-либо другой (или к корзине других). При втором — ЦБ не вмешивается, а курс устанавливается как цена на любом другом рынке. Надо понимать, что обычно говоря о фиксированном курсе мы не имеем в виду какой-нибудь закон, где говорится, что нельзя продавать рубли дороже или дешевле Х. Мы всего лишь предполагаем, что ЦБ будет «помогать» рынку достигать установленной цены. То есть ЦБ будет либо покупать, либо продавать рубли. Очень грубо, ЦБ печатает рубли для покупки долларов (предложение рублей растет — цена падает). Или наоборот использует резервы для скупки рублей (тут цена наоборот растет).

Легко заметить, что в нашей модели, если вы подписались поддерживать фиксированный курс, то теряете возможность печатать деньги (в настоящей экономике — проводить монетарную политику) для других целей. Напечатали лишний миллион рублей для разгона экономики, тут же поднимется предложение рубля, прийдется срочно скупить тот же миллион на рынке. Эта связка не работает только, если вы вводите ограничения на движение валюты (как это делает в некоторой степени Китай). Этот результат в экономике называется невозможной троицей. Еще раз: без ограничений на движение валюты власти не могут одновременно проводить независимую монетарную политику и держать фиксированный курс. Что же происходит с деньгами? При фиксированном курсе страна становится зависимой от монетарной политики тех, к кому он фиксирован.

Фиксированный курс может быть полезен тем, что страна с историей плохой денежной политики (в нашем случае Россия после кризиса 1998-го года) может с его помощью как бы связать себе руки. Так больше шансов заставить игроков на рынке себе верить. К сожалению, эта стратегия часто не работает, потому что рынок недостаточно верит в способность правительства выдерживать курс. Например, для Великобритании в 1992-м году это закончилось очень большими проблемами.

Умный читатель на этом месте должен спросить: А почему в России такая большая инфляция, если она, как вы говорите, импортирует монетарную политику из Европы и США, где инфляция в разы меньше. Дело в том, что российский ЦБ фиксирует рубль не на правильном уровне. Это делается для поддержки экспортеров. В итоге на наш рынок попадает слишком много долларов, ЦБ приходится печатать слишком много рублей — вот вам и инфляция. Это конечно далеко не единственное объяснение, но одно из.

То есть можно сделать несколько первичных выводов. Оба режима имеют свои плюсы и минусы. В случае фиксированного курса ЦБ должен обладать значительным доверием рынка, плюс не должен фиксировать курс не на том уровне. Если что, надо не бояться курс снижать, но для этого нужно иметь еще больше доверия. В случае плавающего курса нужно доверие к способности ЦБ исполнять консервативную монетарную политику.

II Практика

Надеюсь до этого места все понятно, и можно перейти собственно к анализу колонки. Надо заметить, что там многое написано правильно. Главная идея колонки в следующем: поскольку российскому ЦБ никто особо не доверяет, провести четкую девальвацию он не может. Поддерживать текущий курс при низких ценах на нефть тоже нельзя. Поэтому стоит отпустить рубль в свободное плавание, даже если это вызовет инфляцию.

Не секрет, что в российской экономике огромную роль играет экспорт углеводородов и металлов. Сегодня цены на них падают, что означает серьезное сокращение спроса на рубль. Экспортерам в такой ситуации приходится очень сложно, потому что им надо платить прежнюю зарплату в рублях (на самом деле, не только и не столько зарплату), а за нефть они получают куда меньше долларов. Для их спасения курс должен упасть. Иначе пойдут массовые увольнения и сокращение инвестиций, чего в кризис допускать не стоит. Тут Гуриев с Цывинским правы. Но при резком введении плавающего курса и отсутствии развитого рынка, рубль не просто упадет, он вполне вероятно будет некоторое время достаточно сильно скакать, что создаст такие же проблемы для торговли. Г&Ц утверждают, что в кризис это не так уж важно, но я не очень понимаю оснований для этого. Нефтяные компании всегда хеджируют курс валюты и при резком переходе на новую систему стоимость страховки может очень сильно вырасти. Последствия конечно не такие плохие как при первом сценарии, но все же. Да, для смягчения можно использовать резервы, но, на мой скромный взгляд, эта реформа нуждается в намного большей координации (и соответственно доверии) чем обычная девальвация, с которой у нас все хорошо знакомы. Сомневаюсь, что сейчас найдется много охотников проводить масштабную спекулятивную атаку на рубль. Понижать курс надо, но делать это надо с умом.

Но еще более странным мне кажется предположение, что монетарная политика сейчас не так важна. Профессора предлагают инфляционное таргетирование (это такой механизм, который тоже в некотором роде связывает ЦБ руки), но я совсем не могу себе представить его в России. Если в Великобритании глава ЦБ боится за свою репутацию, то у нас этого нельзя даже представить. Более вероятным мне видится такой сценарий: поняв, что руки развязаны, власть начнет через ЦБ выдавать кредиты компаниям и банкам. Дело даже не в том, что будет инфляция. Просто как обычно российское правительство даст деньги не тем, исказит все стимулы в экономике какие можно, выкинет кучу денег в трубу. Реального эффекта не будет, а потом мы с этим еще долго будем мучаться.

Я не люблю давать советов, но в данной ситуации мой бы звучал так: не стоит делать резких движений. Курс можно оставить фиксированным, но хорошо бы дать понять как он работает, это значительно снизит риски. Девальвацию надо проводить смело и сразу до консервативно низкого уровня, потому что риски не симметричны. В перспективе плавающий курс может быть и полезным, но он требует некоторой подготовки рынка и ЦБ, поэтому спешить с ним не надо.

Как обычно полемика только приветствуется.

PS О теории обменных курсов мы еще поговорим, у нее много интересных применений.

Призрак Кейнса

К сожалению, наш призовой фонд закончился раньше чем ожидалось, потому что Озон берет примерно половину стоимости книги за доставку даже внутри Москвы. Поэтому авторы остальных вопросов получат только нашу благодарность и всемирную славу. Кстати, если вы хотите проспонсировать этот или новый конкурс Рукономикса, то я с удовольствием рассмотрю ваше предложение. Пишите на наш стандартный адрес mail at ruconomics.com или через контакт-форму. А сегодняшний вопрос прислал нам Максим Ананьев. Вопрос очень злободневный, так что надеюсь понравится:

Роберт Шапиро, экономический советник Обамы, в интервью порекомендовал Европе и Азии делать то же, что и Штаты — стимулировать спрос изо всех сил.

Вопрос: я правильно понимаю, что стимулирование спроса — это в данном случае эвфемизм для простой идеи: раздать деньги бедным («tax credit») в надежде, что они потратят их на товары и услуги, и экономика от этого вырастет? Но разве люди в условиях кризиса не склонны больше сохранять на совсем черный день, чем тратить (это же здравый смысл: cкажем, сегодня купишь плазменный телек, а завтра может на еду не хватить).

Действительно, власти и экономисты в последнее время вдруг опять начали говорить о стимулировании спроса. Это можно делать через налоговые кредиты (правильный термин в данном случае tax rebate, tax credit это обычно немного из другой оперы), то есть попросту возврат налогов населению, а можно — через масштабные госпрограммы вроде строительства мостов. В любом случае государство рассчитывает, что потребители получив деньги, начнут их тратить, что создаст так называемый мультипликационный эффект, заставляя расти всю экономику. Именно эта идея была в центре революционного подхода предложенного Джоном Мейнардом Кейнсом. Со времен Великой Депрессии фискальная (еще ее называют бюджетная) политика очень часто применялась правительствами разных стран для спасения экономики. Особенную популярность эти меры приобретают в кризис, в основном потому, что избиратели хотят от правительства активных мер по борьбе с ним.

К счастью, последние лет тридцать фискальная политика почти не применялась с этими целями. Как бы ни были популярны идеи Кейнса опыт и теория в шестидесятые-семидесятые годы показали, что экономика так не работает. Не последнюю роль в этом сыграли Милтон Фридмен, Роберт Лукас и Роберт Барро. В частности, Барро написал в 1974 знаменитую статью с иллюстрацией ровного того принципа, что заметил автор вопроса. Трата государственных денег через заемы (а именно так финансируется большинство фискальных мер) означает, что в будущем государству придется поднимать налоги. Соответственно тратить сейчас становится совсем не так выгодно. Люди не сильно меняют спрос, когда получают даже большую одноразовую сумму. Особенно странными будут такие траты в момент кризиса. То есть эффект от фискальной политики скорей всего будет минимальным. Больше того, сама идея увеличивать, а не уменьшать расходы в кризис не выдерживает никакой критики, потому что делает государство еще менее надежным должником, что вряд ли поможет вернуть доверие на рынки.

Я сейчас читаю книжку по теории Великой Депрессии и там рассказывается о событиях почти идентичных сегодняшним (книга написана до кризиса). Тогдашний президент США Герберт Гувер и его последователь Франклин Рузвельт решили не пережидать кризис, как это делали до них (в то время кризисы на фондовых рынка были достаточно частым явлением, предыдущий был всего лишь в 21-м году), а заняться активной политикой. Гувер точно так же как сегодняшние политики пытался поддержать спрос, а в итоге получил самый серьезный кризис в истории. Рузвельт был еще больше уверен в необходимости вмешательства в экономику, что затянуло проблемы еще на много лет. Даже к 1938-му году (9 лет после начала кризиса) в США была безработица в 20%. Такого не случалось ни до, ни после.

Еще год назад во всех мейнстримовых университетах вам бы рассказали, что фискальная политика не является эффективным оружием для борьбы со спадами. Ее надо использовать (если вообще надо) только для финансирования длинных инфраструктурных проектов и тому подобных не-кризисных вещей. Даже год назад все активно критиковали аналогичные меры Буша, а теперь вот советники Обамы предлагают то же самое. Единственное утешение в том, что сегодня это далеко не самая большая опасность.

Несовершенная конкуренция

После объявления первого призера на конкурс вдруг начало приходить больше интересных вопросов. Я пока не определился с количеством призов, но сегодня хочу объявить второго победителя. Им стал человек под псевдонимом sprite77 (если автор вопроса разрешит в комментариях, я с удовольствием раскрою массам его настоящее имя). Вот вопрос:

Многие говорят сегодня о рынке образовательных услуг высшего образования и о конкуренции на этом рынке.

При этом возникает два вопроса:

1. Все вузы оказывают образовательную деятельность по лицензии, в которой на основании данных о площадях вуза устанавливается предельный контингент численности учащихся — грубо говоря — максимальная возможная доля рынка данного вуза. Численность предельного контингента пересматривается раз в 5 лет при перелицензировании. Какова будет конкурентная мотивация вузов, если исключить реализацию образовательных услуг с нарушением лицензионных показателей. Как данное обстоятельство влияет на конкуренцию?

2. Государственные вузы реализуют часть образовательных услуг за счет бюджета. То есть у них есть гарантированный оплаченный спрос на их услуги. Эксперты говорят, что такое обстоятельство приводит к снижению эффективности и качества образования. Так ли это? Неужели негосударственные вузы более эффективно реагируют на изменения структуры спроса на рынке труда, и предоставляют более качественные образовательные услуги потому что у них нет буфера бюджетного финансирования. Как это связано?

Вопрос очень глубокий, так что заранее извинюсь за длинный ответ. Эта тема того заслуживает.

1. Действительно в образовании существуют ограничения по количеству поставляемых услуг. Конечно, когда эти ограничения исходят от государства, то это уже не совсем конкуренция, но даже на абсолютно свободном рынке университет не всегда мог бы спокойно брать больше учеников. Даже я бы сказал на свободном рынке ограничения были бы сильнее, потому что больше стимулов держать репутацию. Но это еще ничего не значит. Даже если допустить, что на рынке образования всегда дефицит, то это не значит, что университеты перестанут конкурировать друг с другом. Это происходит потому, что студенты далеко не идентичны, и университету не безразлично, кого брать. Поскольку модель Макдональдса здесь не работает (из-за тех самых количественных ограничений), то университет пытается конкурировать качеством, чтобы клиенты готовы были платить как можно больше за образование.

Тут может быть два варианта. Первый это вариант России, где частные университеты и школы занимаются в основном созданием комфортабельных условий для студентов, потому что для родителей качество обучения стоит не на первом месте. Второй это вариант Америки и других стран, где университетам приходится очень сильно работать над качеством образования, потому что хорошее образование стало престижным для богатых семей. Конкретно в Америке есть еще и другой мотив: хорошее образование делает студентов успешными, а они потом дарят университету деньги. Например, не так давно Чикагская Бизнес Школа получила 300 миллионов долларов от финансиста Дэвида Бута. Бизнес-образование конечно сильно отличается от обычного высшего, но на нем университеты тоже могут очень сильно заработать. То есть ограничение по количеству студентов не убивает конкуренцию, а только один из ее аспектов: университет не может позволить себе давать убогое образование, но всем желающим по низкой цене, что вообще-то только хорошо.

2. С бюджетным образованием есть две большие проблемы. Во-первых, оно заставляет платить за образование даже тех, кому оно не нужно через налоги, что в принципе не совсем честно. Но это тема для отдельного разговора. Во-вторых, бюджетная система, как она реализована сегодня во многих странах, включая Россию, действительно снижает эффективность. Как мы видели в ответе на первый вопрос, частным ВУЗам приходится очень сильно конкурировать друг с другом за получение денег студентов (тем или иным образом). Государственный ВУЗ знает, что его деньги гарантированы, а значит делать что-либо не обязательно. Государство конечно будет пытаться поддерживать стандарты, но университеты обычно умеют это дело обходить, да и стандарты будут поступать с задержкой. То есть при прочих равных у частного ВУЗа должно быть больше мотивов для прогресса. Другое дело, что «прочих равных» обычно не существует, потому что частные и государственные ВУЗы как правило находятся в очень разных условиях. То есть, отвечая на вопрос, конкуренция между ВУЗами хороша не столько тем, что позволяет им реагировать на структуру спроса, сколько стимулами для прогресса, в том числе научного.

Самая большая проблема рынка высшего образования в том, что общество не хочет что бы у богатых были преимущества в получении хорошего образования перед бедными. Платное образование как в России сейчас делает это невозможным. Совсем свободный рынок тоже не помогает. Выходом из этой ситуации может стать система образовательных кредитов. Например, в Великобритании правительство дает студентам возможность брать в банке долгосрочный кредит под очень низкий процент (на уровне инфляции). По идее таким образом бедные студенты могут платить за хорошее образование, если ожидают, что оно поможет им зарабатывать деньги в будущем.

В качестве неплохого среднего варианта между политически сложным свободным рынком и экономически неэффективной платной системой ученые часто предпочитают систему ваучеров. При ней к каждому студенту привязывается определенная сумма государственных денег, которую он может отнести с любой понравившийся университет, частный или государственный, по необходимости доплачивая из собственного кармана или за счет грантов и частных стипендий. Эта система оставляет субсидирование образования, но при этом дает ВУЗам серьезный стимул к развитию.

Если вы дочитали до этого места, то вы заслуживаете отдельного приза. Вместо него дам вам ссылку на еще один длинный текст на тему образования, написанный авторами Рукономикса больше трех лет назад. Кое-что в нем устарело, но прочитать все равно полезно. Наслаждайтесь.

Холодный душ

В этом посте я позволю себе немного отойти от наших стандартов и поговорить о темах важных, но в которых я не очень хорошо разбираюсь. Кроме того, в отличие от большинства постов этот даже не будет претендовать на объективность, наоборот я постараюсь изложить очень односторонний взгляд на происходящее, основанный не столько на фактах и науке, сколько на убеждениях. Думаю, это будет полезно, и приглашаю читателей поспорить.

Сейчас, пожалуй, уже все наблюдают те или иные стороны финансового кризиса. Где-то увольняют людей, где-то лопаются банки, кому-то не платят зарплату и так далее. Этот кризис, хотя еще не до конца сказался на важных экономических данных (например, пока не падает ВВП США), уже вышел далеко за пределы инвестбанков. Соответственно и мнение о кризисе теперь имеет каждый. Большинство при этом не заставляет себя разобраться в причинах кризиса (что скорей всего невозможно), а выносит интуитивный приговор на основе внутренних убеждений. Чаще всего такое мнение звучит так: «Свободные рынки в очередной раз подвели нас, все потому, что не было хорошего регулирования, теперь настало время все исправлять». В крайних случаях комментатор заходит дальше: «Капитализм показал свою несостоятельность, необходимо срочно перейти к модели с гораздо большим государственным сектором, с жестким регулированием и так далее». Я не хочу сейчас копаться в ошибках этих вердиктов, хотя уже сам факт, что кризис начался с полугосударственных компаний Fannie Mae и Freddie Mac, а также попытки Алана Гринспэна регулировать рынок, должен говорить о многом. Вместо этого поговорим о более глубоких вещах.

Капитализм и свободные рынки, почти не существующие в современном мире в чистом виде, по своей природе должны время от времени вызывать кризисы. Иногда они проходят незаметно, иногда несколько лет мир пребывает в шоке. Самый серьезный из таких кризисов произошел в Америке в 1929-м году, его называют Великой Депрессией. Именно во время того кризиса один очень необычный экономист сказал, что это всего лиш холодный душ для капиталистической экономики. Его звали Йозеф Шумпетер, подробнее о нем можно прочитать в замечательной книге «Философы от мира сего«. Идея состоит в том, что прогресс капиталистической экономики состоит из постоянной конкуренции, в ходе которой слабые фирмы отмирают, а новые захватывают подиум. Если посмотреть на список 100 крупнейших фирм в США, то почти ни одна из них не входила в этот список 50 или даже меньше лет назад. Обычно отмирание слабых фирм происходит медленно и без особых проблем, но иногда получается, что фирму что-то или кто-то искусственно поддерживает, не дает ей развалиться. Обычно в таком случае количество ошибок только множится, потому что стимул быть эффективным становится еще меньше.

В нашем случае таких фирм оказалась не одна и не две. За счет дешевого кредита и очень извращенных внутренних стимулов ошибки распределились буквально между всеми игроками рынка. Это не значит, что мир вот-вот закончится. Для выздоровления совсем слабые фирмы должны будут умереть, а в сильных сменится начальство и идеология. Какое-то время нам прийдется от этого страдать. Это тот самый холодный душ, наказывающий нас за глупость предыдущих лет. Но потом экономика отстроится и снова начнет расти, как это случалось в ста из ста процентов предыдущих случаев. Регулирование и вливание денег наоборот не дают слабым фирмам ощутить эффект своих ошибок, не дают стимулов работать над улучшениями. Такие меры, как правило, удлиняют кризис, за счет отсутствия необходимости к резким переменам.

Люди всегда боялись поверить в внутреннюю силу капитализма, в его способность к очищению и прогрессу. Очень трудно поверить, что миллионы неспланированных решений помогут экономике выйти из кризиса, гораздо проще кажется доверить все Бернанке или Кудрину, но раз за разом оказывается, что не бывает магический решений, избавляющих мир от необходимости платить за ошибки. Очень хочется надеяться, что хотя бы читатели Рукономикс не будут жертвами этого заблуждения.

П.С. Надо сказать, что сам Шумпетер предсказал, что капитализм к определенному моменту станет жертвой собственного успеха. Созданный, благодаря прогрессу, интеллектуальный класс отнимет у людей свободу и право собственности, что сделает дальнейший прогресс невозможным. Не хочется быть пессимистом, но что-то это напоминает.

Добавка: пара ссылок о Шумпетере

Не о Кругмане

Нассим Николас Талеб
Нассим Николас Талеб
Подробный пост о Поле Кругмане вам еще напишет Илья, а пока вернемся к финансовому кризису. Вчера в Лондонской Школе Экономики выступал Нассим Талеб. Это бывший трейдер, а ныне писатель-философ, которого многие называют человеком, предсказавшим кризис. На самом деле, Талеб хотя и рассказывал до кризиса о тех самых проблемах, что мы сегодня видим (конкретно о проблемах в Fannie Mae и в банках), он скорее не предсказывал их, а лишь предупреждал, что они могут произойти, и с существующими на тот момент финансовыми методиками эффект может быть катастрофичен. Именно это и случилось.

Сама лекция была не очень интересной, потому что Талеб в основном очень бегло и невнятно повторял тезисы из своих книг, но думаю его мнение по кризису все же заслуживает упоминания. По Талебу главная проблема финансистов состоит в том, что переменные почти невозможно предсказать из предыдущих наблюдений. Дело в том, что всего лишь одно событие часто меняет все наши представления о переменной (например, индекс фондового рынка или цена нефти), соответственно любые построения сделанные на основе данных до этого события не имеют никакой ценности, а в некоторых случаях могут принести очень много бед. Стандартные модели, используемые академиками и финансистами, не могут дать оценки вероятности такого события, потому что они строятся на основе предыдущих наблюдений, соответственно вероятность всегда будет занижена (но неизвестно насколько) до события. Более того, стандартные модели как правило делают эти события настолько маловероятными, что их анализ не имеет смысла.

На практике выходит, что кризисы происходит намного чаще чем предсказывается в моделях, а их масштаб легко может перекрыть все прибыли от того времени, когда модель работает нормально. В итоге все, кто использует эти модели для оценки рисков теряют деньги или идут с протянутой рукой к государству. И наоборот, инвестор, который ставил на возможность кризиса мог непропорционально сильно заработать, потому что цена нужных опционов до кризиса по перечисленным выше причинам оказывается сильно занижена.

Эти казалось бы тривиальные замечание сегодня игнорируются большинством заинтересованных лиц. Более того именно людям, использовавшим с большим энтузиазмом стандартные модели с их пренебрежительно малой вероятностью кризиса мы доверяем лечение экономики и расходование гигантских сум из кармана налогоплательщиков.

Талеб предлагает не играть на бирже, а вкладывать 90-95% портфеля в самые безопасные активы, а остальные в очень рискованные. Таким образом, в худшем случае вы ограничивает потери 10%-тами (можно и меньше), но ваш потенциальный выигрыш может быть огромным. Понятное дело, эта стратегия подходит далеко не для всех инвесторов. Главное понять, что не нужно уметь предсказывать рынок, достаточно быть готовым к разным сценариям. Не хочу уходить еще глубже в технические подробности, но если кому-то интересно, напишите в комментариях, и я расскажу, что конкретно имеет в виду господин Талеб.

Ссылки по теме:

  • Сайт Талеба с кучей материалов по теме от научных статей до десятков попярных изложений в прессе, блогах и так далее.
  • Моя краткая рецензия на книгу Талеба «Одураченные случайностью» и рекомендации по другим книгам, которые нужно читать по финансам.

Футбол и институты

Как вы могли заметить, в последние недели Рукономикс перешел на облегченный режим. Хочу вас успокоить, это всего лишь результат сезона экзаменов. Скоро все закончится. А пока, вот, вам кое-что почитать.

Журнал СмартМани рассказывает, что насилие со стороны футболистов оказывается очень четко объясняется страной, из которой они приехали. Грубо говоря, футболисты из стран с большим количество войн, ведут себя на поле грубее. Честно говоря, я не поклонник подобного рода эконометрических рассчетов, но заранее судить тоже нехорошо, а ознакомиться с оригиналом статьи у меня пока времени не было. Предлагаю нашим читатлям высказывать критику в адрес авторов Шанкера Сатьяната и Эдварда Мигеля.

Вот мои предварительные опасения:

  • Учтен ли эффект дискриминации со стороны судей? Вполне возможно ведь, что футболистов из менее приятных стран просто напросто засуживают. Причем возможно такая дискриминация вполне рациональна (см. в том числе работы Роланда Фрайера)
  • Не объясняется ли насилие всего лишь особенностями чемпионатов, откуда приезжают игроки? Может в Либерии просто нельзя играть в футбол без нарушений, вот они и привыкают, а история страны влияет только косвенно.
  • Не связано ли это с проблемами выборки? Скажем, мы видим только одного из миллиона африканцев и при этом многие сотни Англичан, Итальянцев и так далее.
Возможно (и вероятно) ученые как минимум постарались учесть эти эффекты. Если да, то лично мне будет интересно узнать как (когда я найду время для изучения первоисточника). А какие еще подводные камни вы видите в такого рода анализе?