Физкультответ

Пока вы размышляете над задачкой про платные каналы, вот, наконец, мой ответ на мой же вопрос о фитнес-клубах. Напомню: особенность маркетинга московских фитнес-клубов состоит в том, что они, как правило, нигде не пишут цен. Это, без сомнения, приводит к дополнительным издержкам — ведь на бесконечные расспросы о расценках должен кто-то отвечать, и этому кому-то надо платить зарплату. Так почему бы не объявить цену публично?

Думаю, всё дело в том, что разные клиенты готовы платить за доступ в фитнес-клуб разные деньги. Это зависит не только от платёжеспособности посетителей, но и от того, чем именно и как часто они планируют заниматься, и насколько каждая конкретная услуга важна именно для них. Как совершенно верно отметил один из комментаторов, «открытые цены привлекли бы людей, которых такие цены устраивают, и заведомо оттолкнули бы людей, для которых они слишком высоки.» Установив «среднюю» цену, клуб недополучал бы прибыль от фанатично преданного пилатесу богача и не получил бы вовсе ни гроша от бедной студентки, с трудом уделяющей час в неделю на кикбоксинг.

Поэтому заведение нанимает и обучает специальных людей, которые в ответ на вопрос о цене принимаются расспрашивать потенциального клиента о размерах его рабочего кабинета и здоровье двоюродной тётушки. Опытный продавец уже через несколько минут такого общения составляет себе представление о клиенте, «прощупывает» его и предлагает соответствующий тариф. В результате, записавшись в клуб и случайно встретив там знакомого, новоявленный спортсмен с удивлением узнаёт, что совершенно тот же набор услуг достался тому вдвое дешевле. В советском фольклоре этот приём назывался «от каждого по способностям» (Марксу бы не понравилась такая интерпретация его знаменитой формулы); в экономике он называется ценовой дискриминацией и обсуждался на Ruconomics уже много раз.

Физкультпривет

От редакции: Это первый пост одного из наших постоянных читателей и комментаторов, пишущего под ником Sredni Vashtar. Надеемся, он воодушевит вас прислать нам своей текст на экономическую тематику или хотя бы предложить интересную вам тему для разговора. Наш адрес mail @ ruconomics.com.

Мы привыкли к скидкам на крупные покупки. Крупной компании мобильная связь достаётся по более выгодному тарифу, чем фирме с десятью сотрудниками; двухлитровый пакет сока дешевле двух литровых; «купи пять пива — шестая бесплатно!». Чтобы продать больше, компании готовы продавать дешевле. Это неудивительно: сплошь и рядом лучше немного уступить «прирученному» клиенту, чем гоняться за новым.

Тем интереснее результаты исследования (PDF), проведённого Стефано Деллавинья и Ульрике Мальмендье на примере трёх фитнес-клубов на северо-востоке США. Калифорнийские профессора с удивлением обнаружили, что среднестатистическому клиенту годовой контракт обходился гораздо дороже, чем если бы он платил отдельно за каждое посещение. Заплатив за клубные карты от 70 до 85 долларов в месяц, любители здорового образа жизни появлялись в тренажёрном зале отсилы пять раз в месяц (в среднем, конечно). При этом тариф на разовое посещение составлял в этих клубах всего $12. В среднем за всё время членства каждый клиент переплачивал клубам в общей сложности по семьсот баксов! Зачем?

Проанализировав целую кучу статистики, экономисты пришли к выводу: дело вовсе не в том, что бостонцы не умеют считать. Просто, записываясь в клуб, люди переоценивали свои спортивные наклонности. Их можно понять: они собирались начать новую жизнь. «Дорогая, я принял решение: с завтрашнего дня не меньше двух раз в неделю занимаюсь спортом!» В этом случае клубные карты действительно окупились бы, и решение записаться в клуб на постоянной основе можно было бы считать совершенно рациональным. Вот только физкультурный энтузиазм большинства горе-спортсменов, как выясняется, недолговечен, а прекратить членство в клубе — дело непростое, как показывает пример Чендлера и Росса из сериала «Друзья».

Стоит отметить, что такое поведение клиентов приносит немалую прибыль самим фитнес-клубам, и их управляющие, по-видимому, прекрасно об этом осведомлены. Именно поэтому во многих московских клубах вообще не существует «одноразовых» расценок: они не позволяют играть на благих намерениях клиента и потому невыгодны клубу.

А теперь — внимание: задачка из реальной жизни для постоянных читателей Ruconomics. Ещё одна особенность маркетинга московских фитнес-клубов состоит в том, что они, как правило, нигде не пишут цен. На сайтах, в буклетах и на рекламных афишах можно найти самую неожиданную информацию, от марки тренажёров до отчества владельца, но цена там не указана — её нужно узнавать в клубе или по телефону. Это, без сомнения, приводит к дополнительным издержкам — ведь по телефону должен кто-то отвечать, и этому кому-то надо платить зарплату. Так в чём же причина такой скрытности?

Когда ипотеки бывает много

От редакции: Мы наконец-то начинаем публикацию постов победителей и участников нашего недавнего конкурса. Автор этого поста по результатам поехал в Летнюю Школу Института Катона (о которой мы обязательно напишем отдельно). Всем остальным в самое ближайшее время будут высланы утешительные призы. Пожалуйста, не забудьте сообщить нам ваш почтовый адрес.

Жилищный вопрос был и остается в России актуальным при любом режиме власти. Нынешний президент провозгласил доступность и комфортность жилья в качестве приоритетного национального проекта. Помочь властям в реализации проекта должно ипотечное кредитование – кредитование под залог приобретаемого жилья. Ипотечный кредит сроком до 20-30 лет, являясь авансом будущих доходов, дает значительной части семей возможность улучшить свои жилищные условия.

Бизнес по выдаче ипотечных кредитов в последнее десятилетие стал одним из наиболее привлекательных направлений деятельности банков США и Европы. Борьба за клиента, в конечном счете, обернулась не только установлением весьма либеральных требований к заемщику и его доходам (не нужно предъявлять не только справку о доходах, но отпала необходимость подтверждать наличие работы как таковой). При этом некоторые банки стали выдавать кредиты без частичной оплаты заемщиком приобретаемой недвижимости. Кроме того, стремясь снизить проценты по выдаваемым кредитам, некоторые финансовые компании установили плавающие процентные ставки по кредитам, уровень которых зависел от макроэкономических условий в стране. Беспрецедентно низкие процентные ставки в экономике США начала 2000-ых годов сделали привлекательными кредиты с плавающей ставкой для половины всех заемщиков, бравших кредиты на покупку жилья.

Система ипотечного кредитования занимает особое положение в экономиках развитых стран, являясь не только основной формой улучшения жилищных условий населения. Во времена Великой депрессии в США одним из способов оздоровления экономики являлось развитие государством национальной системы ипотечного жилищного кредитования. Одной из основных проблем долгосрочного жилищного ипотечного кредитования является привлечение банками ресурсов для кредитования в наиболее эффективных формах. Благодаря закрепившейся за ипотечными кредитами репутации надежных долговых обязательств, банки стали выпускать ценные бумаги, гарантией платежей по которым становились планируемые поступления от заемщиков. Такие ценные бумаги стали очень популярным объектом вложений среди инвестиционных фондов.

И все было бы хорошо, лозунг «Каждому по собственному дому/квартире» реально воплощался в США. Однако, с весны 2007 года финансовые рынки всего мира начало лихорадить. Причиной тому стал кризис на американском рынке ценных бумаг, обеспеченных ипотечными кредитами: заемщики перестали расплачиваться по ипотечным кредитам, в связи с чем вложения в ипотечные ценные бумаги стали обесцениваться. Денежные власти развитых стран предприняли меры поддержки финансовых рынков, существенно превышающие поддержку мировой экономики после терактов 11 сентября 2001г. Тем не менее, мрачные прогнозы экспертов относительно растущего числа заемщиков, отказывающихся платить по кредитам и снижение цен на недвижимость, говорят о том, что финансовые рынки еще долго будут оставаться под неблагоприятным воздействием бурного развития ипотечного кредитования в США.

Какие же уроки мы можем вынести из этого кризиса. Может быть, действительно, для избежания кризиса в России не нужно так активно развивать ипотечное кредитование? Как ни странно, ипотечное кредитование развивать необходимо. Но, как и в любом деле, каждому из участников рынка необходимо осознавать принимаемый на себя уровень риска. У банка, продающего ценные бумаги, обеспеченные ипотечными кредитами, резко снижается мотивация следить за платежеспособностью заемщика и адекватностью оценки стоимости приобретаемого жилья, потому что все возможные убытки в связи с отказом заемщиков по своим обязательствам переносятся на плечи инвестора. Поэтому инвестор, покупающий такие ценные бумаги, должен внимательно следить за условиями и стандартами выдачи кредитов.

Низкие требования к оценке финансового благополучия заемщика и отсутствие первоначального взноса вовлекают в систему кредитования «плохих» заемщиков, которые в действительности не могут регулярно выполнять свои обязанности. Кроме того, при падении цен на недвижимость, рациональному заемщику выгоднее отказаться от обязательств по кредиту и оформить ипотечный кредит на меньшую сумму на подешевевшее жилье.

Нашей стране кризис, подобный американскому, пока не грозит: цены на жилье особо не падают, доходы населения растут, требования к заемщикам относительно строгие. Однако американский кризис должен заставить более внимательно относится к любым идеям об инвестировании пенсионных денег или Стабфонда в ценные бумаги, обеспеченные ипотечными кредитами.

Будущее российской экономики: печальные прогнозы на фоне блестящих результатов

Продолжаем наш репортаж с экономической коференции в ГУ-ВШЭ. 

Второй и третий дни конференции состояли из, в общей сложности, 75 сессий. Один человек мог послушать не больше 8 из них полностью, или чуть больше частично.

Поэтому я расскажу о том, что видел и слышал сам, о многом другом можно прочесть на сайте Вышки. Впрочем, я, как кажется, выбрал самое интересное, по крайней мере, например, с Андреем Илларионовым (прилежно отсидевшим все три дня конференции) мой выбор совпал процентов на 80%.

Итак, второй день для меня начался с сессии по гражданскому обществу, а если быть точным — методам его измерения. На нем представители ведущих социологических центров (РОМИРа, ЦИРКОНа и Центра Левады) представляли результаты осенних опросов населения и руководителей НКО. Кроме этого профессор Нина беляева представляла работу по оценке индекса развития гражданского общества России, проведенную по методологии альянса CIVICUS в 60 странах.

Затем я посетил два почетных доклада (новая для нашей конференции форма, когда заслуженный ученый докладывает свою работу в течение целой сессии, котрая в остальных случая предназначена для 5 докладов; в мире, или, скажем, в РЭШ — это сложившаяся практика: там ежегодно кто-то получает право прочесть почетную лекцию памяти Цви Грилихеса) — Виктора Полтеровича и Эрика Маскина.
Профессор Institute for Advanced Studies Маскин представляет там нас всех — всю экономическую науку. И как сказал, представляя его, ведущий сессии — живет в доме Эйнштейна (а я-то думал там музей). Маскин представлял работу, посвященную тому, как будет работать и как изменится принцип сравнительно преимущества Рикардо в эпоху глобализации. Работа, несмотря на исключительное изящество, сложна и технически, и что важнее, идейно. Так что здесь я уступаю слово профессору Константину Сонину из РЭШ — вот его впечатления.

Виктор Меерович Полтерович представил панораму исследований ресурсного проклятья за всю вторую половину XX век: от первых работ до исследований, посвященных тому, что ресурсного проклятья нет (этот вопрос стал одним из самых дискутируемым на конференции, но об этом ниже). Общий вывод его с Владимиром Поповым и Александром Тонисом доклада состоит в том, что ресурсное проклятье негативно сказывается на экономическом росте и развитии демократии при слабых институтах (случай России, Ближнего Востока, многих стран Латинской Америки), и не играет никакой (либо небольшую положительную роль) при сильных институтах, так это происходит, например, в Норвегии.

Третий почетный доклад мне посетить не удалось, но судя по репортажу, он также был очень интересен: Вито Танзи из Inter-American Development Bank рассказывал, как усложнение мира дает преимущество его самым продвинутым обитателям, иначе говоря делает богатых богаче, а бедных — беднее. Танзи знаменит свим вкладом в развитие фискальных систем, но раньше всегда выступал за низкие налоговые ставки и считал себя консерватором. Однако рост неравенства в США заставил его переменить позицию.

О последней сессии второго дня чуть ниже — это слишком важная тема.

А сейчас кратко расскажу о третьем дне. Я успел послушать доклад Льва Якобсона «Социальная политика, гражданское общество и федерализмом». Основная идея доклада — необходимость перейти от борьбы федеральной власти с отставанием (одного региона от другого, всех регионов от неких нормативов, России от других стран) к балансированию артикулированных и проработанных предложений разных групп в обществе по решению волнующих их проблем. После этого я немного посидел на сессии по политологии, но запомнилась мне только гениальная цитата из Черномырдина. Он сказал так: «Неблагодарное дело — давать прогнозы… Особенно если речь идет о будущем». В стране с непредсказуемы прошлым — очень актуальное замечание.

Завершилась конференция для меня сессией по политэкономии трансформационных процессов. Самый, по-моему, интересный доклад сделал Тимоти Фрай — обаятельный молодой профессор из Колумбийского университета. Он задавал обычным людям и бизнес-элите несколько очень похожих вопросов о том, как они относятся к приватизации, н вский раз немного менял контекст — то в вопросе указывалось, что новые собственники хорошо распорядись полученными предприятиями, то плохо; в одном случае упоминалось, что они вкладывают деньги в социальные блага для работников, в другом нет. Результаты в целом печальные: легитимность новой собственности очень низка, но есть и положительные моменты: если собственник оказался успешен и нескуп на помощь своим сотрудникам, к нему относятся лучше. Какие-то новые данные социологов должны поступить на днях, а через какое-то время. глядишь, и статья появиться. Будем ждать Она будет несмоненно очень интересной и политически сверхактуальной.

Самым, наверное, скандальным моментом конференции стала короткая дискуссия после того, как Сергей Гуриев в очередной раз доложил уже доработанную версию своей статьи «Media Freedom, Bureaucratic Incentives, and Resource Curse», написанную в соавторстве с Константином Сониным и Георгием Егоровым. Дискусси этой предшествовал ответ Гуриева в живом журнале Сонина на замечания Бориса Львина (главный советник директора Мирового Банка от России и известный в живом журнале юзер bbb), высказанные на семинаре у Евгений Ясина этим летом. Однако вопросы к работе были и у самого Илларионова. Ответ ему последовавал уже после конференции. На самом же обсуждении, шедшем на английском, была довольно некрасивая перепалка Иллаиронова с Гуриевым (который еще и был ведущим), где, как мне кажется Илларионов вел себя не очень тактично: разговор шел в слишком агрессивном тоне, да и не место это для выяснения отношений (на реплику отводится 3-5 минут). В результате, думаю, большая часть собравшихся даже не поняла, на какие именно претензии требовал ответа Иллаиронов. Особенно грустно это потому, что во всех остальных случаях его вопросы и реплики были исключительно аккуратны, вежливы и ироничны. И главное, полны тонких экономических аргументов.
Единственное, что успел сказать Андей Николаевич — что сама концепция ресурсного проклятья является в корне неверной. Он, правда, относит к ресурсам и выгодное географическое положение (например портовое в Сингапуре и Гонкогне), наличие свободной земли (в США в XIX веке) и т.д. В таком случае, действительно, сомнений в существовании ресурсного проклятья больше. Однако, в упомянутой статье четко сказано, что она рассматривает только природные ресурсы. остальные претензии и ответы авторов можно изучить по ссылкам выше.

Этот момент был самым скандальным, но не самым интересным на конференции. Самыми интернсмыми были выступление ректора ВШЭ Кузьминова, о котором я писал в прошлый раз и круглый стол «Модели роста российкой экономики», который вел Евгений Евгеньевич Гавриленков (ВШЭ и «Тройка-диалог»). Слева направо сидели Андрей Илларионов, известный читателям этого блога как ярый критики политики Путина; работающий на правительстве директор Экономической экспертной группы Евсей Гурвич; Ректор РЭШ Гуриев; стратег из BP Владимир Дребенцов; аналитики инвестбанка Гавриленков и Банка Финляндии Пекка Сутела. Трудно себе представить более разнородную компанию. Но итоги дискуссии, заданной краткой справкой Гавриленкова о блестящем состоянии российской экономики в 2006 году, продемонстрировали удивительное единодушие всех собравшихся. Оценки экономического будущего страны, которая пять лет подряд растет более, чем на 6% в год, варьировались от неминуемого кризиса сразу после падения цен на нефть даже до $30 за баррель до скорого кризиса даже без этого (Дребенцов) и даже уже наступившего и усугубляющегося кризиса (Илларионов). Разочарованный однообразием (но не качеством) выступлений мой профессор по «development economics» Леонид Полищук еще раз спросил, нет ли различий в позициях выступающих. И каждый еще раз сказал, что без серьезнейшего реформирования базовых институтов Россию ждут нелегкие времена.

Беда, боюсь, в том, что пока кризис не наступит, никто даже не обратит внимание на мнение экономического сообщества, сколь бы единодушным оно не было.

Специальный репортаж: Конференция ВШЭ

Глубоко законспирированный агент Рукономикса будет сообщать вам в постоянном режиме о ходе главного российского экономического события года.

Вчера завершился первый день работы VIII конференции Высшей школы экономики «Модернизация экономики и общественное развитие».

Каждый год название конференции начинается с «Модернизация экономики…», а вот продолжение каждый раз разное.

В прошлом году подводили первые итоги незавершившегося, к сожалению, и сейчас марафона 2003-2006 по резкому усилению вмешательства государства в экономику, силовой и рыночной национализации собственности и т.д. — конференция называлась «Модернизация экономики и государство». Задающий тему доклад от Вышки (который, как обычно, писал Научный руководитель ВШЭ и председатель Оргкомитета конференции Е. Г. Ясин). касался того, каковы границы вмешательства государства в экономику, каков оптимальный уровень этого вмешательства в России.

В этом году темой выбрана готовность общества к модернизации: в программном докладе Е. Г. Ясина и выступлениях первого дня обсуждалось, есть ли спрос на модернизацию, и какую; кто в обществе готов адаптироваться к новым институтам, если они появятся, и как им можно в этом помочь.

Традиционно в первой половине дня на конференции выступали высокопоставленные чиновники: министры финансов Кудрин, экономического развития Греф и образования и науки Фурсенко, Председатель Счетной палаты Степашин, зам. председателя ЦБ Улюкаев. Репортажи об их выступлениях можно увидеть на сайте ВШЭ.

Во второй половине дня состоялось обсуждение главной темы конфернции с участием представителей бизнеса — российского (А. Шохин — РСПП, И. Юргенс — Ренесанс-капитал) и иностранного (представители BP и Goldman Sachs), гражданского общества (А. Аузан) и видных ученых — из Всемирного банка, Левада-центра, Принстонского университета и др. Репортаж об этом также опубликован на сайте Школы.
Однако, как мне показалось, самым интересным выступлением оказался короткий обобщающий доклад Я. Кузьминова о судьбе реформ в путинской России. Мои впечатления от него и его краткое содержание можно найти здесь.

В среду конференция продолжила свою работу — сессии по всем основным социально-экономическим вопросам вели ведущие российские экономисты, аналитики, представители власти. Об эдотом, веротяно, я напишу уже завтра.

От чего зависит подотчетность правительства гражданам?

В предыдущем посте Миша Дубов обрушил всю силу своей экономической логики на статью Татьяны Сарафановой «Авторитаризм ресурсного богатства» в Газете.Ru.

Не имея времени остановиться на всех тезисах Миши, каждый из которых безусловно достоин дискуссии, остановлюсь на тех, что вызвали у меня наибольшее несогласие.

Совершенно непонятно, чем налогообложение отличается от долга перед собственными гражданами. На самом деле ничем. Налоги и госдолг — это разные названия одного и того же. Заимствование через банкиров тоже странно звучит. Оно и так обычно через банкиров происходит (мало кто покупает облигации лично даже в Америке). А вот брать у иностранцев это, действительно, немного другой механизм. Правда, если смотреть в будущее, то за него все равно будут платить свои граждане, так что разница опять же небольшая. Надо понимать, что государство само по себе не имеет денег, все его деньги принадлежат народу. И за любое заимствование платить придется тому же народу. Разница может быть разве что в том, какая часть народа платит.

Попробую объяснить разницу между внутренним долгом и налогами. В долгосрочной перспективе — с точки зрения того, что в макроэкономике называется «бремя будущих поколений», действительно разницы нет, а вот в краткосрочной есть, и большая. В долг дают добровольно, а вот налоги — обязательны для уплаты. Даже в абсолютно идеальной демократии налог, установленный партией большинства, платят все. А в долг дают только желающие граждане и компании, в индивидуальном порядке, — те, кто доверяет правительству.

А вот когда долг становится принудительными (как в СССР при Ленине, Сталине и, отчасти, Хрущеве) — он и правда мало отличается от налога, хотя отличия все равно есть — долг может быть взят не «в бюджет», а для финансирования чего-то конкретного (плана ГОЭЛРО, например, причем как того, так и нового, который сейчас готовится в РАО ЕЭС)). И вот этими деньгами будет много легче распоряжаться, контроля будет меньше, тут граждане даже не ждут, что налоги пойдут на общественные блага.
А вот «добровольный» внутренний долг в стране демократической — и правда залог того, что государство будет считаться с гражданами, ведь оно может быть заинтересовано, например, с реструктуризации долга, в размещении новых займов и т.д.

Долги же у иностранцев — это отдельный разговор, их в недемократический стране легко взять, вообще не спросясь у граждан (да и в демократической не сложно — по тому же правилу большинства), и вот здесь уместно вспомнить, что берет правительство, а возвращает народ.

Если внешние займы это плохо для демократии, как написано выше, то не удивительно, что их выплату поддерживали либеральные экономисты. И причем тут свое население? Ведь в модели автора к внешним долгам оно отношения не имеет.

Насколько я понял статью, для демократии плохи не внешние займы, и даже не их досрочная выплата, а то состояние, в котором находятся властьпридержащие после выплаты долга и с огромным бюджетным профицитом. Я бы даже развил идею — действительно негативным для демократии является тот источник, который есть у правительства и для выплаты займов, и для свертывания бюджета с профицитом. И здесь моя мысль так же тривиальна, как и в предыдущем случае. Если основным источником бюджетных доходов, и, соотвественно, основным ресурсом социальных выплат (а от них зависит степень удовлетворения работой правительства, даже, хоть и в меньшей степени, рейтинг президента) являются не налоги с граждан, а рентные поступления с экспорта ресурсов, то говорить о заинтересованности правительства в участии граждан в принятии решений не приходится. Именно поэтому, с моей точки зрения, были последовательно изменены схемы выборов в Совет Федерации и Госдуму, отменены выборы губернаторов, запущен процесс отмены выборов мэров и т.д. Богатому правительству не нужны бедные граждане. Независимость власти от граждан — вот «ресурсное проклятье» по-российски.

Теория, практика и Эд Прескотт

Оказывается, у экономистов тоже есть свои хит-парады. Так NBER (Национальное Бюро Экономических Исследований) отслеживает Top25 рабочих статей по количеству обращений за последний месяц. Вот уже больше месяца из первой пятерки не выходит статья (скорее публицистическая, чем научная) В.В.Чари и Пата Кихо «Современная макроэкономика на практике: как теория влияет на политику». Но сначала немного об авторах, а потом о статье.

В.В.Чари— человек без имени, только с инициалами. Почему? Все просто — его имя выговорить невозможно: ВАРАДАРАДЖАН! Вот так к нему все и обращаются — Ви-Ви, даже на официальных конференциях. Последние несколько лет Чари возглавляет экономический факультет Минесоты.
Пат Кихо является одним из руководителей Федерального Резервного Банка Миннеаполиса (только что заметил,что его специализацией в бакалаврате были математика и русский язык -любопытно). Оба экономиста являются яркими (или даже основными)представителями второго поколения пресноводной экономики* — другими словами, прямые наследники Эда Прескотта. В любом случае, и Чари, и Кихо являются очень заметными теоретическими макроэкономистами, даже с позиций обитателей соленых берегов из Гарварда.

Итак, о чем же статья? Фактически, в ней на конкретных примерах развивается тезис Кейнса (по иронии судьбы!) о том, что «сегодняшний политик и бизнесмен являются рабами, сами того не осознавая, уже давно умершего экономиста-теоретика». Чари и Кихо утверждают, что за последнии 30-40 лет теоретическая макроэкономика сделала не только огромный прорыв в понимании мира, но и смогла убедить неакадемический мир в необходимости внесения ряда серьезных изменений в экономическую политику. Классический пример -монетарная политика в США, Европе и Новой Зеландии в 1990-е гг. Но об этом уже было много написано.

Более интересно то, что Чари и Кихо выделяют три основных прорыва в макроэкономической теории во второй половине ХХ века. На их взгляд, это критика Лукаса (1976), временная несостоятельность (time inconsistency) Кидланда и Прескотта (1977) и метод калибровки моделей общего равновесия опять таки Кидланда и Прескотта (1982). Сложно спорить, все эти достижения весьма значимые. Но, по-моему, они забыли пару-тройку никак не меньших прорывов — тут сказался их пресноводный характер.

Во-первых, это получение новокейнсианской кривой Филлипса и, в целом, разработка моделей общего равновесия с жесткими ценами (тут трудилась целая армия соленых экономистов, среди которых сложно выделить одного-двух лидеров). Во-вторых, это разработка теоретических принципов оптимальной монетарной политики (тут, вероятно,можно выделить Тейлора и Вудфорда). В-третьих, это моделирование открытой экономики, сперва Дорнбушем (1977), а затем Обстфельдом и Рогоффом (1995). Наверняка, я еще что-то упустил, но и так список выглядит более сбалансированным.

В заключение напомню, что Кидланду и Прескотту в 2004 году дали Нобелевскую премию по экономике. Многие полагают, что основной причиной этого стала разработка ими теории реальных деловых циклов. Любопытно, что Роберт Лукас так совсем не считает. В своих «Размышлениях о Нобелевской премии Кидланду и Прескотту» Лукас отмечает, что как идеи временной несостоятельности, так и теории реальных деловых циклов к концу 1970-х — началу 1980-х уже витали в воздухе, и их открытие являлось лишь вопросом нескольких лет или даже месяцов, если бы Кидланд и Прескотт не написали бы свои знаменитые статьи. Основным достижение Кидланда и Прескотта, в котором они обогнали время как минимум на несколько десятилетий, Лукас считает разработку метода калибровки. В начале 1980-ых это было настолько ново, что на конференции NBER, где они презентовали свою статью, никто не мог понять, что происходит. На сегодняшний день калибровка моделей общего равновесия — это основной метод макроэкономистов, как практиков, так и теоретиков. Действительно, если бы не было Кидланда и Прескотта, кто знает, сколько времени бы прошло перед тем, как мы бы научились калибровать наши модели.

* Очень кратко: Соленая и пресноводная макроэкономика — условное разделение экономистов на последователей теории Кейнса, согласно которой основной причиной бизнес-циклов являются негибкие цены, и сторонников теории реальных деловых циклов, верящих в гибкость цен и сводящих бизнес-цикл к колебаниям производительности (шокам предложения).
Откуда пошло такое название? Колыбелью теории реальных деловых циклов как раз и стал Миннеаполиский ФРБ и университет Миннесоты. Немалую роль в становлении этой теории сыграл Чикагский университет, в котором трудился (и продолжает трудиться) Роберт Лукас. Другими словами, территориально эта школа располагается вблизи пресноводных Великих озер. Напротив, Гарвард и МТИ, находящиеся на соленых берегах Атлантики, традиционно верят в жесткие цены. На сегодняшний день это разделение уже давно стало условным. Самые заметные исключения — это соленый Университет Мичигана и пресные Университет Пенсильвании и Университет Калифорнии в Лос Анжелесе.