Для тех кто читает по-английски

Две очень хорошие статьи:

В журнале New Yorker очень интересная статья про хедж фонды и одного лондонского профессора, который утверждает, что может делать то же самое с помощью компьютерной программы. Мы еще обязательно об этом напишем, но оригинал точно не повредит.

В Financial Times Мартин Вульф дает советы новому министру финансов Великобритании Алистеру Дарлингу, попутно подводя итог под десятью годами Гордона Брауна в этой роли. Я даю ссылку на копию статьи (оригинал здесь под паролем).

В качестве бонуса советую послушать подкаст с очень интересным молодым экономистом Брайаном Капланом из GMU о том, почему в демократиях процветают групые реформы и почему обычные люди отличаются от экономистов.

О деньгах

Вот такой вопрос пришел нам на почту:

Вчера смотрели по каналу Discovery передачу про деньги. Там рассказывали что производство монеты в один цент стоит американским налогоплательщикам 7 центов.
У нас с женой есть предположение что убытки по производству железных монет американское правительство перекрывает доходами от производства бумажных денег.
Или мы что-то не так понимаем?

Сразу скажу, что точно не знаю верного ответа, но можно погадать (если кто-то из читателей знаете лучше, не стесняйтесь рассказать нам). Наиболее реалистичным мне кажется, что убыток от изготовления центов просто не так важен для американского правительства, что бы его нужно было чем-то «перекрывать». С другой стороны, если подумать не так ясно, кому на баланс идет этот убыток (правительство или ФРС). Еще сложнее с доходами. Хотя существует понятие сеньоража (дохода от печатного станка) оно вовсе не означает разницу между ста долларами и издержками по производству очередного портрета Фраклина (близки к нулю). Если бы все было так просто, государство могло бы жить только с печати миллионных купюр, но практика показывает, что обычно такое правительство быстро оказывается не у дел. В реальности доллары должны что-то покупать, а это уже связано со способностью государства оплачивать свои долги. Помните, как в 1998 году рубль вдруг стал намного менее привлекательным, хотя картинка на бумажке осталась точно та же самая. Из-за всего этого, сеньораж не является серьезным источником доходов для Америки.

Если вернуться к монетке в один цент (ее еще называют пенни), то, мне кажется, что ее продолжают печатать, потому что кто-то там считает, что убытки от ее отмены (немного вырастут цены, немного неудобнее будет торговать и тп) выше убытков от печати. Большинство экономистов с этим не согласны. В прошлом году среди прочих за отмену пенни высказался Грег Менкью, бывший главный экономический советник Буша.

Раз уж мы заговорили о деньгах, то приведу одну поучительную шутку на эту тему:

Хоронят знатного ирландца Пэдди О’Брайена. По обычаю друзья кладут в могилу деньги. В какой-то момент расчувствовавшийся местный богач мистер Гинесс объявляет, что к любому, положенному в могилу фунту, он добавит еще два. Естественно остальным такое поведение не нравится, и что бы проучить Гинесса они кладут в могилу аж 3012 фунтов. Гинесс улыбается, пересчитывает все деньги и кидает их в могилу вместе с чеком на 6024 фунта.

Теорема Коуза на марше

Если помните, некоторое время назад мы рассказывали о так называемой Теореме Коуза. Я тогда привел  своими словами ее классическую формулировку, хотя в реальной жизни она очень редко бывает полезна. Редко, но не никогда, как показывает практика. Вспомним еще раз, о чем писал Коуз. Например, так его суммирует один из российских сайтов*:

Теорема Коуза гласит: «Если права собственности четко определены и трансакционные издержки равны нулю, то размещение ресурсов (структура производства) будет оставаться неизменным и эффективным независимо от изменений в распределении прав собственности».

Собственно непрактичность этого результата сразу очевидна. Ведь нулевых транзакционных издержек не бывает. И все-таки в редких случаях рынок может устранять внешние эффекты по Коузу. Даже в России:

ОАО «Норильскгазпром» решило проблему хищений газового конденсата из 600 километрового трубопровода. Как сообщили ИА REGNUM в пресс-службе предприятия, данная проблема всегда стояла очень остро — хищениями конденсата занималось местное коренное население Таймыра.

Оленеводы вскрывали трубы и сливали газоконденсат прямо из газопровода, который проходит по тундре. Качество конденсата уникальное — по составу он сопоставим с бензином АИ-80, и жители тундры, которым не всегда хватает топлива, использовали его различных нужд, в том числе для обогрева жилищ. В результате работникам управления магистральных трубопроводов регулярно приходилось объезжать тундру и заниматься ремонтом в условиях 50 градусного мороза и сильного ветра.[…]

Для того, чтобы предотвратить хищения, сотрудники «Норильскгазпрома» своими силами охраняли трубопровод, но эти меры оказывались малоэффективными в связи с его значительной — в 600 километров — протяженностью. Выход из положения нашел генеральный директор ОАО «Норильскгазпром» Антон Мышаков: во всех родовых оленеводческих хозяйствах были проведены сходы, на которых руководство предприятия предложило коренному населению сотрудничество — газопровод разбили на участки, и каждое родовое хозяйство взялось охранять свою часть стратегического объекта, которым является газопровод. Практически сразу хищения резко сократились, оленеводы стали получать ежемесячно по 600 литров конденсата на свои нужды, «Норильскгазпрому» удалось сократить издержки на устранение аварий, а тундра осталась чистой.

Не знаю учил ли когда-либо экономику Антон Мышаков или сам до этого дошел, но инициатива безусловно вызывает уважение. Не часто встретишь у нас такие чистые применения «правильной» экономической теории.

На самом деле, российские газовщики конечно не первые. Еще достаточно давно похожий подход был использован правительством Зимбабве в качестве средства борьбы с браконьерами. Никакие усиления охраны не помогали, потому что только поднимали цену слоновьей кости. В итоге правительство выдало слонов во владение местным жителям. Не знаю как удалось уговорить правительство даже попробовать это, но результат не заставил себя ждать. Когда слоны кому-то принадлежат, этот кто-то их охраняет. Расходы на ловлю браконьеров упали, смерти слонов резко сократились, потом что живой слон оказался прибыльнее мертвого. Более подробно об этой истории можно прочитать здесь (англ.).

Великий, могучий, безлимитный

Уже довольно поздно, но настроен я игриво. Поэтому пофантазирую немножко перед сном (с новой книгой Стивена Ландсберга)

Начнем с очевидного. Россия — страна с богатейшими литературными традициями, а русский язык — крайне выразительный язык. Так, я уверен, думает довольно много моих соотечественников, и я не могу с ними не согласиться. Есть только одна небольшая проблема.

Начну, как обычно, несколько издалека. Как знают любители футбола, в российских городах мало крупных по европейским и южноамериканским меркам футбольных стадионов. Почему? Не знаю, если честно. Думаю, что не от нехватки желающих принять подряд на их строительство. Мне кажется, все довольно просто: даже в стране с тяжелым наследием имперских комплексов ни одному идиоту не придет в голову строить стотысячный стадион, если этот идиот прекрасно понимает, что больше чем, ну скажем, тысяч двадцать пять туда в среднем приходить не будет. Да ладно, чего уж там — «тысяч двадцать пять». Скажем точно: двадцать пять тысяч. Именно столько преданных болельщиков — а мы поверим в остальном довольно противной газете «Спорт-Экспресс» (что поделаешь, фактически монополия) — в среднем посещает домашние самой популярной команды российской Премьер-Лиги. Какой? Правильно, краснодарской «Кубани».

При чем тут русский язык? Еще немного терпения — сначала разберемся со стадионами. Вот что мы имеем: стадионы у нас маленькие — народу приходит мало. В какую сторону направлена причинно следственная связь? Пожалуй, упражняться в остроумии за счет нашей доблестной премьер-лиги я не буду — о ней или хорошо, или ничего (судя по первой половине сезона). Все ясно как день: постройте хоть «Уэмбли» — ходить туда все равно никто не будет, а лысины на трибунах будут еще заметнее. Каждый из нас прекрасно понимает, что надо бы сделать: поставить на ноги футбольную школу, пригласить, возможно, хороших игроков из-за рубежа — если понадобится, тренеров, короче говоря, сделать так, чтобы болельщик потянулся на стадионы бла-бла-бла. А потом можно будет говорить о расширении и «Уэмбли». Тут я умолкаю: решение проблемы очевидно, но экономисты здесь не помогут.

Подобная участь, как это ни странно звучит, может постичь и наш с вами язык. Кто в своем уме будет спорить, что русский язык — язык замечательный? Дело только в том, что одним этим фактом сыт не будешь, как не будешь сыт огромными стадионами с лысыми трибунами. Конечно, можно вполне насытиться и им. Ну вы понимаете, о чем я: рассказывать о силе русской культуры, сдабривать все духовностью, и т.д. Мы этим не удовлетворимся. Проблема, по-моему, звучит так: важен не потенциал языка, а та степень, в которой этот потенциал используется. Можно петь песни про великость и могучесть, но кто о них вспомнит, если через некоторое время ничего помимо Минаева и Робски мы производить не будем? Разумеется, я утрирую, но тенденция, кажется, налицо, и, кажется, не только в России. Сразу оговорюсь: пусть пишут много книг, пусть пишут те, которые мне нравятся, и те, которые ни в какие ворота не лезут. Пусть. Главное, чтобы все не скатывалось к крайностям.

Не вижу ничего дурного в известной доле пафоса: я бы очень хотел, чтобы Россия в будущем производила много хороших русских писателей. Я хотел бы гордиться своей страной в этом отношении — про остальное потом и не здесь. Но я не могу гордиться ей просто так — я считаю это довольно ущербной позицией, к патриотизму никакого отношения не имеющей. А еще я считаю, что писателей, как и все остальное, можно производить, или хотя бы не затруднять их производство. А если мы все так считаем, то почему бы не направить на это часть тех налогов, что мы платим нашему дорогому государству? Каламбур вышел случайно, честное слово.

Производство это идет уже сейчас: те, кому сегодня лет пятнадцать, и будут через определенное время нашим писательским всем. Кто должен помочь молодым дарованиям реализовать себя? Операторы мобильной связи.

Нет, я не сошел с ума. Мы все знаем, что в последнее время русский язык претерпевает странные трансформации. Справедливости ради стоит предположить, что проблема это не специфически российская — просто остальные пусть переживают за себя. Мы все с радостью используем «преведы» и «медведы», отчасти потому, что так совсем уж унылые по не зависящим от редакций причинам новостно-аналитические сайт становятся чуточку озорнее, что ли. И по многим другим причинам. В конце концов, это забавно. Загвоздка лишь в том, что как и любую заразу, подхватить медведа легче, чем потом от него отвязаться, особенно если ты молодой и совсем еще неокрепший писательский ум. Человека, отдолбившего десять классов русского языка и литературы смутить не в пример сложнее, чем тинейджера. А на тинейджеров, как я уже говорил, вся надежда. Тинейджер, помимо всего прочего, родился или не в коммунистической стране, или на последнем издыхании динозавра, а значит, является человеком новой эпохи. И здорово реагирует на стимулы, когда речь идет о его кошельке (да, даже будущие писатели очень любят экономить).

С вами когда-нибудь случалось такое: вы пишете СМС, и ребром встает вопрос о перетекании одного СМС во второе и третье, каждое из которых будет стоить вам ровно столько же, сколько первое? Думаю, да. Что делать? Ежу понятно — сокращать. Ставить по одной букве вместо двух, использовать цифры — товарищи поймут, а стоить будет дешевле. Вот только потом вспомнить, какие две буквы стояли вместо одной уже не так просто. Смешно? Может быть. Но если это «смешно» отвечает хотя бы, допустим, за 10% общего падения культурного уровня молодежи (спорить будем?), почему бы не попытаться его победить? Давайте сделаем так, чтобы молодые люди могли покупать СМС не поштучно, а безлимитным образом. То есть плачу я вам тридцать долларов (40? 20?) и шлю столько СМС, сколько захочу. Я не знаю, сколько на самом деле это стоит компаниям. Я знаю, что подобные тарифы предлагаются в Англии, и поэтому предполагаю, что они вполне могут быть взяты на вооружение российскими компаниями. Тут возникают неприятные и тонкие вопросы строго экономического свойства: надо или нет субсидировать, и кого? То есть, если будущая Джоан Роулинг (а в смысле российского ВВП и могущества ничего лучше быть не может) обычно пишет не очень много, руководствуясь нормальным инстинктами экономного человека, сколько надо ей доплатить, чтобы она взяла безлимитный? Это частности. В итоге хотелось бы максимизировать количество очень молодых людей, имеющих доступ к безлимитным СМС. В этом случае, как мне хотелось бы думать, они не будут так переживать по поводу длины слов, и наш с вами язык не передаст превед нам и всему остальному миру.

Очевидно, я не уйду отсюда без тухлых яиц и гнилых помидоров, но все же, кто что скажет?

Должна быть экономной?

Лента.Ру сообщает:

Президент Белоруссии Александр Лукашенко подписал директиву, в которой призвал граждан и власти республики быть экономными и бережливыми.

Следующим пунктом программы батька, видимо, предложит белорусам сдавать «вторичный продукт«. Серьезно комментировать эту новость просто не получается.

Необходимые реформы по Гайдару

Егор Гайдар на Эхе Москвы отвечает про реформы, которые он бы сейчас предпринял. Вот ответ:

В первую очередь я бы резко сократил заимствования государственных компаний – это простейшая мера. Абсолютно естественная – для того, чтобы снизить темпы инфляции, темпы укрепления реального курса рубля. Плюс к тому я бы посмотрел на их инвестиционные программы, настоял бы — потому что это государственные компании – на том, чтобы там резко увеличилась доля реальных инвестиций и резко сократилась бы доля средств, которые направляются на покупку непрофильных финансовых активов.

Гайдар, конечно, в данном случае говорит экономически тривиальнейшие вещи, хотя они вряд ли понравятся большинству российских политиков. На мой личный взгляд, можно сказать и немного резче. Государственным компаниям нужно приватизировать непрофильные активы и сильно умерить пыл в слияниях и поглощениях.

Еще один интересный момент из интервью:

[…]начало ре-национализации [нефтяной отрасли] позволило снизить темпы роста нефтедобычи в 5 раз

.
Собственно, это не секрет и было предсказуемо изначально.

Тревожный оптимизм Пола Кругмана

Пол КругманПо правде сказать, репортаж о лекции знаменитого современного экономиста я собирался сделать еще давно, около месяца назад. Шутка ли — выступал Джордж Акерлоф, тот самый, который про лимоны и про что только не. Выступал профессор Акерлоф с темой своих текущих исследований, как сейчас помню, лекция называлась «Economics and Identity» («Экономика и…личность?»…не знаю). Набился полный зал народу, молодого и не очень, словом — американского гостя принимали с распростертыми обьятиями. И быть бы чудному репортажу…не усни я примерно через 15 минут после начала лекции. Писать о том, насколько ужасен Акерлоф-оратор было бы как-то странно, поэтому я не написал ничего. Но без репортажа о живой суперзвезде экономики мы с вами не останемя. В прошлый четверг с лекцией выступал Пол Кругман.

Как сказал представлявший его профессор Лондонской Школы Экономики, «Пол — один из самых, а наверное и самый известный из живущих ныне экономистов». Передергивал ли он, желая сделать приятно гостю? Может быть, но не сильно. Кругман принадлежит к той действительно редкой породе экономистов (и, судя по всему, ученых как таковых), представители которой способны излагать свои мысли пусть и в несколько разбавленной, но доступной для широких (но интересующихся экономикой) масс форме. Уже почти тридцать лет назад Кругман сделал серьезную заявку на нобелевку, опубликовав свои работы по международной торговле; он также приложил руку к сфере исследований под названием «новая экономическая география» и отметился статьями о валютных кризисах. Почти любому студенту-экономисту Кругман известен своим знаменитым учебником по международной экономике, почти любому американцу — антибушевскими выступлениями на страницах «Нью-Йорк Таймс», почти любому желающему разобраться в макроэкономике не прибегая к услугам учебника — серией блистательных книг, по существу — сборников статей, среди которых «Возвращение депрессии» (The Return of the Depression Economics) об азиатском экономическом кризисе конца 1990-ых и «Теоретик поневоле» (The Accidental Theorist)- обо всем понемножку.

Начало не сулило ничего хорошего. Войдя, по непонятной причине, через задний ход, Кругман удивленно посмотрел на оргомный экран на сцене. На нем крупно горела надпись «How does the European Union get out of this hole?» Вопрос не из простых, но Кругману сегодня надо было думать не об этом. Тема его лекции была заявлена заранее: Globalization and Welfare. Я бы и перевел, но если с первым словом все ясно, то второе вызывает определенные проблемы. В русский язык уже почти вошло чудное слово «велфэр», но корежить «язык Толстого и Достоевского» как-то не хочется. Иногда это еще называют «благосостоянием» — тоже как-то не очень, но на этом и остановимся. Стоит сказать, что лекция это была не простая: сто лет назад родился, а тридцать лет назад получил ту самую нобелевку некто Джеймс Мид. К сожалению, до столетнего юбилея он не дожил, зато теперь его память приезжает почтить Кругман. Тоже неплохо.

Видимо, чувствуя некоторую неловкость, Кругман решил акцентировать внимание публики на том, что лекция эта имени Мида и пустился в, к счастью, не слишком продолжительный рассказ о творчестве последнего. По Миду, международная торговля была абсолютным благом, поскольку позволяла всем-всем ценам уравновешиваться, протекционизм же был, как вы уже догадались, воплощением зла, ведь он вызывал сбой в работе ценового механизма, а значит, неэффективность. А неэффективность экономисты не любят. Сразу оговорившись, что он является сторонником глобализации, Кругман не стал тянуть и озвучил три вопроса-направления своей лекции:

1. Является ли либерализация торговли ключом к гармоничному экономическому развитию?

2. Можем ли мы игнорировать влияние глобализации на уровень неравенства среди населения развитых стран?

3. Наконец, и в-главных, вызывает ли либерализация торговли усиления неравнества в странах третьего мира?

Вопросы эти трудно назвать провокационными, но и обычными — тоже сложно. Потому что в нашем экономическом детстве нас учили, что открытая экономика — это хорошо, что свободная торговля — это здорово, а тарифы и квоты губительны. Учили? Учили. Даже Сергей Гуриев в своей книге о «Мифах экономики» утверждает, что безусловно выгодна даже односторонняя либерализация торговли. А тут как бы получается, что и с двухсторонней не все ясно. В общем, есть о чем поговорить.

Думаю, пересказывать цифрово-графическое содержание лекции Кругмана вряд ли стоит. Я надеюсь, вы мне поверите: цифры и факты он приводил, грешил ли при этом избирательным цитированием — не знаю, сказать не могу. Из цифр вытекало, как это всегда и бывает, что правильного ответа почти ни на какой вопрос нет. Так, во время первой волны глобализации, прерванной первой мировой войной наблюдалась прямая статистическая зависимость между степенью протекционизма в экономической политике государства и темпами роста экономики. Если же брать совсем недавнее прошлое, то снижение Мексикой ввозных пошлин, в среднем, с 27 до 3 процентов если к чему и привело, так это к небольшому падению ее ВВП на душу населения по отношению к американскому: до реформы мексиканский показатель был ниже в три с небольшим раза, после — в четыре. Примеров, разумеется, масса, но одними примерами сыт не будешь. С другой стороны, Кругман пытается скорее атаковать (одновременно защищая ее) каноническую теорию, а не создавать свою собственную на глазах у изумленной публики, так что мы вполне можем простить его. Он также заметил, что в то время как средняя зарплата американца в самом расцвете трудовых лет за последние тридцать лет заметно возрасла, медианная зарплата упала! В переводе на русский это означает, что если бы в 1973 году мы выстроили всех дядей Сэмов по убыванию дохода и взяли среднего, он получал бы 45,785 долларов, тогда как к 2005 году этот показатель опустился до 40,964. О чем это говорит? По Кругману, все очевидно: Америку пожирает неравенство, и игнорировать это труднее с каждым днем. (Ладно, он не говорил «пожирает», этот тут для нагнетания напряжения). Тут я смешал в кучу два первых вопроса; примеры с мексикой и глобализацией до 1913 были призваны проиллюстрировать актуальность первого вопроса, пример со средним дядей Сэмом — второго.

Что касается самого тонкого и волнующего всех вопроса о судьбах бедных стран, Кругман был довольно сдержан. Он сказал, например, что не видел бы примеров дурного влияния глобализации на третий мир. При этом профессор отметил, что коэффициент Джини, измеряющий неравенство в распределении доходов, за последние сколько-то там лет в Китае вырос с 31 до 45% (было бы куда удивительнее, если бы он не вырос, по-моему). Заметно погрустнев, Кругман сообщил залу, что и сам верил не далее как в 1990-м году, что освобождение торговли от бремени тарифов и квот приведет к снижению неранвества в развивающихся странах. Реальность же утвердительного свидетельства этому предоставить не может.

Наконец, подошло время советов и предостережений. Этого все и ждали, по-моему. По Кругману, нет никаких предпосылок для полномасштабного возврата к протекционизму, при этом он подчеркнул, что систему свободной торговли следует ценить, поскольку она положительно влияет на благосостояние самых бедных из нас. Помимо этого, как сказал сам экономист, «в таких условиях у нас есть шанс увидеть новые Южные Кореи». Ну, без новых Корей мы как-нибудь обойдемся, но отсылка ясна: именно эта страна, пожалуй, продемонстрировала миру второй половины двадцатого века самую выдающуюся динамику роста и превращения из бедной и несчастной страны в страну богатую и счастливую (чего не скажешь о ее соседке; таких нам больше не надо. Это не Кругман сказал, а я — И.Ф.). В конечном итоге, и тут не согласиться трудно, наши дела будут зависеть от нашей политической воли. Если б только нашей

В самом конце Кругман дал три списка. Во-первых, утверждал он, нам следует привыкнуть вести себя так, а не иначе. Так — это

  • Не преувеличивать добродетели либерализации торговли, иными словами не обещать слишком много, чтобы потом не было мучительно больно
  • Не отмахиваться от критики и проблем в силу их кажущейся незначительности
  • Предлагать страдающим от глобализации своего рода компенсацию.

Конкретнее? Пожалуйста. По Кругману, нам вряд ли поможет введение контроля стандартов труда (вроде «никто не должен работать более 10 часов в сутки») или помощи при потере работы. Почему? Помощь на время потери работы по определению временная, в то время как саму проблему «временной» язык назвать не поворачивается.

Самое интересное: что делать? Гарантий никто не дает, но можно попробовать прибегнуть к услугам прогрессивного налогообложения, в результате чего плоды глобализации хоть немного, но перетекли бы из богатых в бедные руки (задав самому себе вопрос о том, почему он вспомнил о прогрессивных налогах только в свете подобных неприятностей, Кругман удовлетворительного ответа на нашел). Еще один вариант — предоставление бедным семьям более льготной схемы уплаты налогов. Подобная система существует в США (Earned Income Tax Credit). Как считает Кругман, на данный момент о ней вряд ли можно гвоорить всерьез, поскольку эффект исчезает, вот тут не точно, кажется, при доходе в 30,000 долларов, тогда как — помните — доход медианного Сэма все же превышает сорок тысяч. Он ваших льгот не ощущает.

Вот и все. Что добавить от себя? Кругман мне нравился до этого, понравилась и его лекция. Ему действительно это все дико интересно, и я не могу понять, как это может быть вообще кому-либо неинтересно. Он довольно откровенен и похож на человека, который действительно переживает за судьбы людей, а я считаю это необходимой, ну или очень желательной чертой любого нормального экономиста, иначе, как говорится — вон из профессии. Я о своем походе точно не пожалел. Надеюсь, не пожалели о потраченном времени и те, кто дочитал мою стенограмму до конца.