Познаем в сравнении

Одно из самых частых обвинений в адрес покойного Бориса Ельцина и его правительства в экономической сфере заключается в том, что они плохо провели приватизацию советской экономики. Сама приватизация была абсолютно неизбежной, но многие даже либеральные люди утверждают, что на залоговых аукционах государство могло заработать намного больше, а компании могли бы быть проданы более эффективным собственникам. Наверняка, какая-то правда в этих словах есть. Но давайте посмотрим на вещи реалистично. Сейчас в России объективно намного больше денег. Но при этом давайте сравним как теперь проводятся аукционы. За последние годы тоже было продано много всего. Заведомо надувательские аукционы имущества ЮКОС обсуждать не будем, там даже самый наивный человек не ждал, что прибыль бюджета будет кого-то волновать. Но есть и примеры, когда казазалось бы ничего не мешает провести аукцион по науке и наконец заработать денег. В первую оченредь я говорю о недавнем конкурсе лицензий на связь третьего поколения, но можно и вспомнить не совсем государственный аукцион по продажи прав на трансляцию российского футбола.

Аукционы по связи 3g стали в последние годы для экономистов самым интересным экспериментом по тестированию теории аукционов. Ясно, что лицензии можно продать по просто установленной цене, но экономика предсказывает, что аукционы дают больше заработать, а покупателями становятся именно те, кому лицензии нужны больше всех. В разных странах аукционы прошли с переменным успехом. Больше всех на 3g заработала Великобритания, где одним из теоретиков аукциона был Пол Клемперер, о котором я недавно писал. В итоге, благодаря очень хитрой схеме, британцы заработали во много раз больше чем рассчитывали: примерно 34 миллиарда долларов, что составило около 2-х % от ВВП. Я думаю, что имеет смысл сравниваться именно с британским аукционом. Итак, несколько ключевых моментов:

  • Всего было выдано 5 лицензий
  • 4 из них достались существующим операторам (Vodafone, Orange, T-Mobile, O2)
  • 5-ю купила совершенно новая фирма из Гонконга — Three
  • Такая гигантская сумма была заработана именно за счет пятой лицензии. Она изначально торговалась отдельно только для новых компаний. Соответственно несколько новых компаний торговались между собой, а когда их цена становилась выше чем в одном из 4-х других аукционов они переходили туда. За счет этого и старые и новые компании вынуждены были постоянно повышать ставки. Никто не сомневался, что все 4 существующих оператора получат лицензию, вопрос был только сколько она будет стоить.

Теперь как это делается в России. На недавнем конкурсе было выдано только три лицензии. Их естественно получили МТС, Билайн и Мегафон. При этом нигде в прессе не сказано, что они хоть что-то за эти лицензии заплатили. Фактически самое настоящее национальное богатство было просто напросто роздано. Ничего не напоминает? Радио спектр в России не может0 быть устроен не так как в Англии, значит можно было выдать 5 лицензий. За нулевую стоимость уж точно кто-нибудь согласился бы купить себе лицензию. Учитывая, что сейчас российский рынок связи далек от конкурентного, для потребителей новые игроки на рынке очень выгодны, но правительство почему-то так не думает, хотя для него на бумаге совершенно бессмысленно удерживать лицензии. А ведь и у нас экономисты предлагали схемы продажи 3g лицензий с прибылью. Вот, что написал Константин Сонин:

Недавно Государственная комиссия по радиочастотам объявила, что частоты для мобильной связи третьего поколения будут распределяться в России на “конкурсах красоты”. В переводе на русский язык — в кулуарном режиме и в отсутствие конкуренции. Комиссия сама будет решать, кому из заявителей давать частоты и сколько игроков будет на рынке. На самом деле никаких причин, независимо от технологических характеристик частот и вышек, не проводить аукцион на 3G-лицензии, как это делалось во всем мире, от Британии до Тринидада и Тобаго, нет. Во всяком случае, экономических.

Опять же, нет ничего удивительно, что «большая тройка» получает лицензии, но ведь согласитесь, что хотя бы по 100 рублей они бы за них заплатить были готовы, даже если лицензий всего три. А скорей всего и по несколько миллионов долларов бы были готовы. А значит государство просто потеряло деньги.

Справедливости ради надо отметить, что далеко не очевидно, что зарабатывание денег должно быть целью продажи лицензий. Наоборот, сейчас идут разговоры, что британские компании заплатили слишком много и теперь вынуждены устанавливать высокие цены для потребителей, но все это точно так же верно для любой приватизации. Если вы считаете, что зарабатывание денег не забота государства, то и обвинять аукционы 90-х становится бессмысленно.

Ссылка по теме:
Научная статья Клемперера и Кена Бинмора про британский аукцион. Очень рекомендую, там скорей всего есть ответы на все ваши вопросы.

Зачем повышать ставку процента?

Очередной вопрос от читателя, самым прямым образом связанный с темой прошлого поста:

Зачем центральные банки повышают ставки? Понятно, чтобы поднять стоимость денег. Но зачем это делается? Чтобы экономика не перегревалась, обычно следует ответ. Но что именно имеется в виду?

Действительно, последнее время денежная (или монетарная) политика большинства стран сводится к повышению или понижению ставки процента. Об этом часто можно прочитать в прессе, например когда говорят об обменных курсах. В Америке этим занимается Комиссия по открытым рынкам ФРС, в Великобритании Комитет по монетарной политике. Эти органы состоят из разнообразных экспертов в основном из среды центрального банка, но могут включать в себя и просто экономистов, бизнесменов и так далее. Естественно поднятие ставок не происходит просто по директиве. Центральный банк покупает или продает валюту или гособлигации для того что бы установить желаемую рыночную ставку. Причем под ставкой процента могут понимать разные понятия, но мы в такие детали вдаваться сейчас не будем. Что же делает повышение процентных ставок?

Эффект на экономику оказывается сразу по нескольким фронтам. С одной стороны люди начинают держать меньше денег (повышается их альтернативная стоимость), в том числе люди снижают свои расходы на потребление, потому что становится выгоднее сберегать. Плюс у многих растут платежи по кредитам, в первую очередь по ипотеке, занимающей солидную часть бюджета английской или американской семьи. Фирмы поступают аналогичным образом. При поднятии ставки процента они при прочих равных сокращают расходы в том числе на инвестиции. Происходит это потому, что доходность инвестиционных проектов в сравнении с процентом с банковского вклада падает. Это такая сильно упрощенная картина, которую не стоит воспринимать в деталях, но она показывает направление движения экономики. На самом деле у денежной политики есть еще несколько каналов воздействия на экономику. Поскольку инвестиции и потребление входят в ВВП, то рост экономики должен снизится, но цель конечно не в этом. Дело в том, что когда в экономике не достаточно «места для роста», то она без вмешательства может начать «греться», то есть начнут расти цены без увеличения реального производства. Это называется инфляцией, и в принципе считается нежелательным.

Прошлая неделя стала в какой-то мере сенсационной для монетарной экономики, потому что Банк Англии впервые за историю своей независимости не попал в рамки отведенные по закону(от 1% до 3% инфляции), в результате чего председатель Мервин Кинг (в прошлом, кстати, известный экономист) должен был написать письмо на имя министра финансов, объясняющее провал. Я бы хотел об этом событии написать отдельно, а здесь только замечу, что Кинг обвинил в инфляции как раз недостаток того самого «места для роста». Что это означает? Спрос на товары, услуги, рабочую силу и так далее растет, но в экономике ограничено число людей, ограничен капитал, ограничены ресурсы, соответственно что бы спрос не переходил в банальный рост цен, стране нужно увеличивать капитал, улучшать технологию его использования, повышать продуктивность. Ставки процента помогают росту спроса замедлиться. Опять же, не стоит воспринимать эту простую логику буквально, она лишь показывает направление, но не объясняет всего. Для объяснение нужны гораздо более сложные модели.

Надеюсь, что не запутал вас еще больше.

Ссылка по теме:
Небольшая статья Банка Англии про то, как денежная политика влияет на экономику

Update: Комментарии к записи отключены. Разберемся после перерыва, а пока бессмысленную дискуссию надо остановить.

Теория в деле

Лента.Ру предоставляет нам хороший пример для иллюстрации принципа паритета процентных ставок, о котором я недавно упоминал. Если пройдете по ссылке, там будет формула (абсолютно верная, не смотря на комментарии). Она написана для рублей, но их легко заменить фунтами.
Что предсказывает теория, если домашний центральный банк собирается увеличить ставку процента. Левая часть нашей формулы возрастает. Значит должна вырасти и правая. Если риски и ставка по иностранной валюте (доллары) не меняются, то это должно привести к увеличению отношения ожидаемого курса фунт/доллар к существующему. То есть инвесторы будут ждать подорожания фунта. А вот, что происходит на практике:

Курс британского фунта стерлингов достиг максимума по отношению к доллару за последние 14 лет. Во вторник, 17 апреля, на торговых площадках за один британский фунт давали 2,003 доллара, после чего курс фунта вновь упал ниже психологически важной отметки. Об этом сообщает BBC News.

Причиной повышения курса валюты Великобритании является уверенность инвесторов в том, что руководство Банка Англии увеличит процентную ставку с 5,25 до 5,5 процента на собрании 10 мая.

Как видите, довольно простая формула хорошо описывает тенденции рынка.

Кто эти странные люди?

После недавней экономической конференции в ВШЭ, о которой мы подробно писали, среди российских экономических блоггеров в Живом Журнале стихийно завязались споры по разным темам, начавшиеся со статьи про связь нефти и свободы прессы в не-демократиях и закончившиеся обсуждениями либертарианцев в целом. Один из авторов той самой статьи и один из лучших экономических колумнистов в России, Константин Сонин написал про них пост с такими словами:

Одни становятся либертарианцами от невежества. Так трудно начать с Адама Смита и Шумпетера и дочитать до Маскина, Диксита, Стиглица или Каннемана. Так просто прочитать что-нибудь из Хайека или Мизеса или даже ограничиться популярной брошюрой Фридмана и чувствовать себя экономистом со взглядами. […]

Другие становятся либертарианцами от того, что много смотрят и думают. Для них Хайек и Мизес не авторы молитвенника, а такие же столпы экономической науки, как Парето и Слуцкий, Самуэльсон и Эрроу, Норт и Коуз, Майерсон и Хольмстром. Для них чужое мнение по какому-то вопросу — повод не тянуться за универсальной отмычкой, а сначала подумать.

Сонина можно понять. Ему обидно, что кто-то так вот просто отвергает серьезную часть экономической науки. Я тоже начинаю злиться, когда наши читатели в комментариях начинают кричать, что экономика вообще не наука, Коуз все придумал, Гэри Беккер — шарлатан и так далее. Такого рода высказывания, действительно, в основном означают невежество, а вовсе не нон-конформизм и оригинальность мышления. Но, мне кажется, что, так классифицируя либертарианцев, Сонин тоже допускает ошибку.

Кто такие эти либертарианцы? Во-первых, это совсем не обязательно экономисты. Человек может ничего не знать в экономике и быть отличным либертарианцем. Во-вторых, это совсем не обязательно человек даже мельком знакомый с работами экономистов австрийской школы. Действительно, «австрийцы» как правило либертарианцы. Но совсем не обязательно наоборот. Я даже думаю, что большинство либертарианцев никогда не читали фон Мизеса и даже «брошюры» Фридмена. Большинству особенно в Америки хватило популярной писательницы Айн Рэнд, книги которой продаются там на втором месте после Библии. Я сам знаю несколько таких людей. Они работают программистами, врачами и учителями, а об экономике имеют примерно такие же познания как Геннадий Онищенко, а может и хуже.

Дело в том, что в основе либертарианства лежит не какое-то знание, не логический вывод, а определенные морально-этические идеалы. Либертарианец, грубо говоря, это человек, для которого на первом месте стоит свобода. Не полезность, не благосостояние, не справедливость, не эффективность, а именно свобода*, причем в гораздо более широком смысле, чем это понимают остальные. Если, например, свобода слова почти для всех кажется неотъемлемой, то уже свобода передвижения, свобода собраний и прочие, как показывают сегодняшние общественные дискуссии важны уже не для всех. Для самых последовательных либертарианцев важны и такие свободы как легализация торговли наркотиками, проституции, отмена минимальных зарплат и так далее. Либертарианец не обязан проводить экономический анализ войны против наркотиков или минимальных заработных плат, что бы иметь свою по ним позицию, потому что даже если у этих мер есть какие-то плюсы, для либертарианца они изначально неприемлемы. Соответственно стать либертарианцем человек может просто поверив в главенство свободы, а для этого может хватить и одной брошюры.

Безусловно либертарианцы бывают и невежествены и наоборот очень образованы в том, что мы называем современной экономической теорией. Безусловно, хотелось бы иметь больше либертарианцев второго типа, но и осуждать их за то, что они не читают экономистов, использующих принципиально другие предпосылки, неправильно. С другой стороны — либертарианцы не должны высмеивать «обычных» экономистов, которые просто играют совсем по другим правилам. Эти люди говорят на разных языках.

*Либертарианец, конечно же, может заботиться обо всех этих вещах, но они для него будут вторичны.

Если вам вдруг понравились либертарианцы, то побольше о них можно узнать тут:

Будущее российской экономики: печальные прогнозы на фоне блестящих результатов

Продолжаем наш репортаж с экономической коференции в ГУ-ВШЭ. 

Второй и третий дни конференции состояли из, в общей сложности, 75 сессий. Один человек мог послушать не больше 8 из них полностью, или чуть больше частично.

Поэтому я расскажу о том, что видел и слышал сам, о многом другом можно прочесть на сайте Вышки. Впрочем, я, как кажется, выбрал самое интересное, по крайней мере, например, с Андреем Илларионовым (прилежно отсидевшим все три дня конференции) мой выбор совпал процентов на 80%.

Итак, второй день для меня начался с сессии по гражданскому обществу, а если быть точным — методам его измерения. На нем представители ведущих социологических центров (РОМИРа, ЦИРКОНа и Центра Левады) представляли результаты осенних опросов населения и руководителей НКО. Кроме этого профессор Нина беляева представляла работу по оценке индекса развития гражданского общества России, проведенную по методологии альянса CIVICUS в 60 странах.

Затем я посетил два почетных доклада (новая для нашей конференции форма, когда заслуженный ученый докладывает свою работу в течение целой сессии, котрая в остальных случая предназначена для 5 докладов; в мире, или, скажем, в РЭШ — это сложившаяся практика: там ежегодно кто-то получает право прочесть почетную лекцию памяти Цви Грилихеса) — Виктора Полтеровича и Эрика Маскина.
Профессор Institute for Advanced Studies Маскин представляет там нас всех — всю экономическую науку. И как сказал, представляя его, ведущий сессии — живет в доме Эйнштейна (а я-то думал там музей). Маскин представлял работу, посвященную тому, как будет работать и как изменится принцип сравнительно преимущества Рикардо в эпоху глобализации. Работа, несмотря на исключительное изящество, сложна и технически, и что важнее, идейно. Так что здесь я уступаю слово профессору Константину Сонину из РЭШ — вот его впечатления.

Виктор Меерович Полтерович представил панораму исследований ресурсного проклятья за всю вторую половину XX век: от первых работ до исследований, посвященных тому, что ресурсного проклятья нет (этот вопрос стал одним из самых дискутируемым на конференции, но об этом ниже). Общий вывод его с Владимиром Поповым и Александром Тонисом доклада состоит в том, что ресурсное проклятье негативно сказывается на экономическом росте и развитии демократии при слабых институтах (случай России, Ближнего Востока, многих стран Латинской Америки), и не играет никакой (либо небольшую положительную роль) при сильных институтах, так это происходит, например, в Норвегии.

Третий почетный доклад мне посетить не удалось, но судя по репортажу, он также был очень интересен: Вито Танзи из Inter-American Development Bank рассказывал, как усложнение мира дает преимущество его самым продвинутым обитателям, иначе говоря делает богатых богаче, а бедных — беднее. Танзи знаменит свим вкладом в развитие фискальных систем, но раньше всегда выступал за низкие налоговые ставки и считал себя консерватором. Однако рост неравенства в США заставил его переменить позицию.

О последней сессии второго дня чуть ниже — это слишком важная тема.

А сейчас кратко расскажу о третьем дне. Я успел послушать доклад Льва Якобсона «Социальная политика, гражданское общество и федерализмом». Основная идея доклада — необходимость перейти от борьбы федеральной власти с отставанием (одного региона от другого, всех регионов от неких нормативов, России от других стран) к балансированию артикулированных и проработанных предложений разных групп в обществе по решению волнующих их проблем. После этого я немного посидел на сессии по политологии, но запомнилась мне только гениальная цитата из Черномырдина. Он сказал так: «Неблагодарное дело — давать прогнозы… Особенно если речь идет о будущем». В стране с непредсказуемы прошлым — очень актуальное замечание.

Завершилась конференция для меня сессией по политэкономии трансформационных процессов. Самый, по-моему, интересный доклад сделал Тимоти Фрай — обаятельный молодой профессор из Колумбийского университета. Он задавал обычным людям и бизнес-элите несколько очень похожих вопросов о том, как они относятся к приватизации, н вский раз немного менял контекст — то в вопросе указывалось, что новые собственники хорошо распорядись полученными предприятиями, то плохо; в одном случае упоминалось, что они вкладывают деньги в социальные блага для работников, в другом нет. Результаты в целом печальные: легитимность новой собственности очень низка, но есть и положительные моменты: если собственник оказался успешен и нескуп на помощь своим сотрудникам, к нему относятся лучше. Какие-то новые данные социологов должны поступить на днях, а через какое-то время. глядишь, и статья появиться. Будем ждать Она будет несмоненно очень интересной и политически сверхактуальной.

Самым, наверное, скандальным моментом конференции стала короткая дискуссия после того, как Сергей Гуриев в очередной раз доложил уже доработанную версию своей статьи «Media Freedom, Bureaucratic Incentives, and Resource Curse», написанную в соавторстве с Константином Сониным и Георгием Егоровым. Дискусси этой предшествовал ответ Гуриева в живом журнале Сонина на замечания Бориса Львина (главный советник директора Мирового Банка от России и известный в живом журнале юзер bbb), высказанные на семинаре у Евгений Ясина этим летом. Однако вопросы к работе были и у самого Илларионова. Ответ ему последовавал уже после конференции. На самом же обсуждении, шедшем на английском, была довольно некрасивая перепалка Иллаиронова с Гуриевым (который еще и был ведущим), где, как мне кажется Илларионов вел себя не очень тактично: разговор шел в слишком агрессивном тоне, да и не место это для выяснения отношений (на реплику отводится 3-5 минут). В результате, думаю, большая часть собравшихся даже не поняла, на какие именно претензии требовал ответа Иллаиронов. Особенно грустно это потому, что во всех остальных случаях его вопросы и реплики были исключительно аккуратны, вежливы и ироничны. И главное, полны тонких экономических аргументов.
Единственное, что успел сказать Андей Николаевич — что сама концепция ресурсного проклятья является в корне неверной. Он, правда, относит к ресурсам и выгодное географическое положение (например портовое в Сингапуре и Гонкогне), наличие свободной земли (в США в XIX веке) и т.д. В таком случае, действительно, сомнений в существовании ресурсного проклятья больше. Однако, в упомянутой статье четко сказано, что она рассматривает только природные ресурсы. остальные претензии и ответы авторов можно изучить по ссылкам выше.

Этот момент был самым скандальным, но не самым интересным на конференции. Самыми интернсмыми были выступление ректора ВШЭ Кузьминова, о котором я писал в прошлый раз и круглый стол «Модели роста российкой экономики», который вел Евгений Евгеньевич Гавриленков (ВШЭ и «Тройка-диалог»). Слева направо сидели Андрей Илларионов, известный читателям этого блога как ярый критики политики Путина; работающий на правительстве директор Экономической экспертной группы Евсей Гурвич; Ректор РЭШ Гуриев; стратег из BP Владимир Дребенцов; аналитики инвестбанка Гавриленков и Банка Финляндии Пекка Сутела. Трудно себе представить более разнородную компанию. Но итоги дискуссии, заданной краткой справкой Гавриленкова о блестящем состоянии российской экономики в 2006 году, продемонстрировали удивительное единодушие всех собравшихся. Оценки экономического будущего страны, которая пять лет подряд растет более, чем на 6% в год, варьировались от неминуемого кризиса сразу после падения цен на нефть даже до $30 за баррель до скорого кризиса даже без этого (Дребенцов) и даже уже наступившего и усугубляющегося кризиса (Илларионов). Разочарованный однообразием (но не качеством) выступлений мой профессор по «development economics» Леонид Полищук еще раз спросил, нет ли различий в позициях выступающих. И каждый еще раз сказал, что без серьезнейшего реформирования базовых институтов Россию ждут нелегкие времена.

Беда, боюсь, в том, что пока кризис не наступит, никто даже не обратит внимание на мнение экономического сообщества, сколь бы единодушным оно не было.

Специальный репортаж: Конференция ВШЭ

Глубоко законспирированный агент Рукономикса будет сообщать вам в постоянном режиме о ходе главного российского экономического события года.

Вчера завершился первый день работы VIII конференции Высшей школы экономики «Модернизация экономики и общественное развитие».

Каждый год название конференции начинается с «Модернизация экономики…», а вот продолжение каждый раз разное.

В прошлом году подводили первые итоги незавершившегося, к сожалению, и сейчас марафона 2003-2006 по резкому усилению вмешательства государства в экономику, силовой и рыночной национализации собственности и т.д. — конференция называлась «Модернизация экономики и государство». Задающий тему доклад от Вышки (который, как обычно, писал Научный руководитель ВШЭ и председатель Оргкомитета конференции Е. Г. Ясин). касался того, каковы границы вмешательства государства в экономику, каков оптимальный уровень этого вмешательства в России.

В этом году темой выбрана готовность общества к модернизации: в программном докладе Е. Г. Ясина и выступлениях первого дня обсуждалось, есть ли спрос на модернизацию, и какую; кто в обществе готов адаптироваться к новым институтам, если они появятся, и как им можно в этом помочь.

Традиционно в первой половине дня на конференции выступали высокопоставленные чиновники: министры финансов Кудрин, экономического развития Греф и образования и науки Фурсенко, Председатель Счетной палаты Степашин, зам. председателя ЦБ Улюкаев. Репортажи об их выступлениях можно увидеть на сайте ВШЭ.

Во второй половине дня состоялось обсуждение главной темы конфернции с участием представителей бизнеса — российского (А. Шохин — РСПП, И. Юргенс — Ренесанс-капитал) и иностранного (представители BP и Goldman Sachs), гражданского общества (А. Аузан) и видных ученых — из Всемирного банка, Левада-центра, Принстонского университета и др. Репортаж об этом также опубликован на сайте Школы.
Однако, как мне показалось, самым интересным выступлением оказался короткий обобщающий доклад Я. Кузьминова о судьбе реформ в путинской России. Мои впечатления от него и его краткое содержание можно найти здесь.

В среду конференция продолжила свою работу — сессии по всем основным социально-экономическим вопросам вели ведущие российские экономисты, аналитики, представители власти. Об эдотом, веротяно, я напишу уже завтра.

Где больше платят

Журнал Деньги опубликовал рейтинг российских учебных заведений глазами работодателей. Сам рейтинг мне кажется бесполезным, но там есть одна интересная табличка:
wage

Как видно, больше всех латят в финансах и с небольшим отставанием в нефтегазовой и энергетической отраслях. Я думаю, делать выбор ВУЗа нужно именно исходя из этих цифр. Соответственно, если ориентироваться только на деньги, лучше всего учиться чему-то связанному с экономикой или математикой. В нефтегазовом секторе на верху скорей всего сидят тоже экономисты или управленцы, а не нефтяники