Нужны ли прогрессивные налоги?

Еще один интересный вопрос от нашего читателя:

Добрый день!

Прокомментируйте, пожалуйста, в некотором смысле популистическую меру — прогрессивную шкалу подоходного налога. По моим ощущениям, вместо того, чтобы сократить разницу между бедными и богатыми, она за счет высокой ставки создаст просто еще больше бедных (и расширит рынок обналички).

Спасибо

Проблема это действительно важная и очень старая. Сразу скажу, что среди экономистов нет единого мнения насчет того, какой должна быть система налогообложения стране. Идеальные налоги, которые представляли бы из себя одноразовые выплаты сумм, специально вычисленных для каждого человека(так называемые «налоги Линдаля»), нам все равно недоступны, поэтому что бы сказать какой из остальных несовершенных методов лучше, нужно сначала определиться с моральными критериями слова «лучше». Экономика как наука не может дать ответ, что лучше «равенство» или «справедливость» или «эффективность». Каждый человек в принципе должен иметь свое мнение на этот счет, а экономисты могут только помочь найти наилучшую реализацию той или иной общественной цели.

Прогрессивные налоги представляют из себя реализацию общественной установки на «равенство». Действительно, обычно такие налоги, как показывают подсчеты, снижают неравенство в доходах (разницу между бедными и богатыми). Если у вас равенство стоит одной из главных целей в обществе, то прогрессивные налоги, действительно, лучшее решение. Но у них есть и много проблем, о которых часто забывают.

  1. Моральные проблемы. Решение о системе налогов принимают одни, а платить большую их часть в основном будут другие. С экономической точки зрения это не оптимально, а с моральной не честно. Совершенно непонятно, почему некоторые граждане должны платить больше только потому, что они больше зарабатывают. Они же не получают от государства больше услуг (как правило наоборот), не берут у государства больше прав. Конечно, можно сказать, что богатые готовы платить за получаемые услуги больше (у них выше «теневая цена»). Скорей всего это так, но мы не имеем права использовать этот аргумент пока он не проверен.
  2. Технические проблемы. Известно, что налоговая система должна быть как можно проще. В этом смысле прогрессивные налоги сильно проигрывают плоской шкале. Но самая большая проблема состоит в уходе от налогов. Высокая ставка повышает стимул избегать налогов. Это могут быть серые зарплаты, эмиграция и прочие оптимизационные находки. Почти в любой стране, если человек достаточно богат, его бухгалтер сможет найти легальный способ платить намного меньше налогов чем надо. Если этот эффект будет серьезным (как, например, в России), то расслоение может только усилиться, потому что бедные люди будут свои налоги платить.
  3. Идеологические проблемы. Например, высокие прогрессивные налоги снижают стимул работать у самой продуктивной части общества, что не может быть хорошо для экономического роста. Кроме того, исследования уровней счастья, показывают, что по этому показателю мы намного равнее. Соответственно нет нужды для такого уж сильного перераспределения.

Аргументы за и против прогрессивной шкалы можно перечислять до бесконечности. Мое мнение нашим постоянным читателям уже известно. Но надо помнить, что любая дискуссия о них должна начинаться с принятия отнюдь неочевидного приоритета для равенства. Если вы не считаете, что общество должно ставить себе такую цель, то даже и думать о прогрессивных налогах не имеет смысла, а аргументов так не считать хоть отбавляй, но я думаю, что вы с ними хорошо знакомы.

Для новых читателей: тема налогов у нас уже подробно обсуждалась. Если интересно пройдитесь по постам с соответствующим тэгом.

Микро и макро

Займемся обратной связью. Вот что пишет нам один из читателей:

Не могу найти ответ на вопрос: когда и почему преподавание основ экономики разделилось на микро и макро? Разумеется экономики главного течения, неоклассической. Очевидно, что это произошло когда-то после Кейнса, но при каких обстоятельствах и кто первый это придумал?

Вопрос очень интересный и увлекательный, хотя сразу оговорюсь, что правильного ответа на него я не знаю.

Что касается терминологии, то тут вопросов особенных нет — я не знаю, за это ли он получил первую в историю нобелевку по экономике (шутка), но еще в 1933-м году — «во время» Кейнса — норвежец Рагнар Фриш озвучил разделение науки на «микроэкономику» и «макроэкономику». Первый в жизни студента курс экономики как раз и начинается с объяснения, что есть микроэкономика, а есть, наоборот, макроэкономика (вслед за чем, как правило, начинается преподавание микро — так уж заведено). Нам говорят — мне это говорила замечательная Виктория Артуровна Черкасова — что микроэкономика исследует решения, принимаемые на индивидуальном уровне — Купить еще одно пирожное, или нет? Какой объем продукции произвести фирме? Пойти в консерваторию или на футбольный матч? — тогда как «макро» имеет дело с агрегированными показателями — инфляцией, безработицей, потребительскими расходами, инвестиционным спросом фирм, и так далее. Говоря о таких вещах, как «потребительские расходы», мы неявно подразумеваем, что знаем, как себя ведут отдельные люди — и именно поэтому, пусть и не всегда удачно, можем создать картинку того, как ведет себя макроэкономический Потребитель с большой буквы — совокупность всех людей. Иначе говоря, разговор на макроэкономическом уровне предполагает, что с микроэкономикой у нас все в порядке. Понятно, что определения можно совершенствовать бесконечно, но этого должно хватить.

Если толкаться от этого определения, то выходит смешная штука: в те времена, когда экономика в нынешнем понимании этого слова еще только зарождалась, она была преимущественно макроэкономикой (пусть тогда об этом никто и не знал)! Действительно, многие если не все классические, как их потом стали называть, экономисты (такие, как Адам Смит, Давид Рикардо, Роберт Мальтус и Жан-Батист Сэй) рассматривали экономику как большую систему. Причем если Смита больше интересовал, как мы бы сегодня сказали, «экономический рост», то есть увеличение экономического пирога страны во времени, то Рикардо был увлечен распределением этого самого пирога между производственными ресурсами. Проще говоря, он пытался выяснить, какая часть национального дохода отойдет рабочим в форме оплаты их труда, сколько достанется капиталисту в виде прибылей и, наконец, что получит землевладелец в форме ренты. Результатом интеллектуальных усилий Рикардо стала знаменитая теория ренты, углубляться в которую мы здесь не будем — скажем только, что от роста экономики выигрывать будут лишь обладающие землей. Не лишне будет отметить, что именно в те времена, на рубеже XVIII-XIX вв., разворачивалась отчаянная борьба между землевладельцами и капиталистами; воистину — политическая экономия. Так или иначе, микроэкономику тут обнаружить трудно. Трудно ее обнаружить и у Карла Маркса, не в последнюю очередь потому, что тот во многом разделял увлечение Рикардо распределением и мыслил исключительно крупными категориями. Конечно, то не была макроэкономика в современном понимании этого слова, но аналогия очевидна.

В середине девятнадцатого века, ближе к его концу, случилась революция. Никто не погиб — она произошла внутри экономической профессуры. Вождями маржиналистской революции традиционно называют австрийца Карла Менгера, англичанина Уильяма Стенли Джевонса и француза Леона Вальраса. Им, судя по всему, было не до решения вопросов о судьбе нашего мира — они, никому не мешая, сидели в своих кабинетах и рисовали на бумаге математические крючочки. Именно тогда в экономике появилось пресловутое слово «предельный» (marginal) — и именно благодаря этим товарищам добрая половина современного экономического образования зачастую отводится под самозабвенное взятие первых и вторых производных. Используя эту терминологию, вам стоит купить пирожное, если предельная выгода от его поедания перевешивает связанные с этим предельные издержки, а фирма будет выпускать свой товар до тех пор, пока предельная выручка от продажи последней единицы не сравняется с теми же самыми предельными издержками. В экономике в большом количестве появились уравнения. Пожалуй, самым известным экономистом того периода был англичанин Альфред Маршалл (1842-1924). Его «Принципы экономики»(1890) — это первый учебник, который стал настоящим стандартом; страшно сказать — эта книга использовалась в преподавании вплоть до середины двадцатого века. Надо отдать ему должное — все уравнения и графики (Маршалл первым изобразил, казалось бы, древние как наш мир кривые спроса и предложения) автор запрятал в многочисленные сноски. Возвращаясь непосредственно к вопросу, о разделении тем на микроэкономические и макроэкономические тогда говорить не приходилось — не было таких слов. Впрочем, даже из предисловий Маршалла несложно заключить, что в центре внимания в основном микроэкономика, а сама книга начинается с теперь уже знаменитой фразы «Политическая экономия, или экономика, изучает повседневную деятельность человека» (Political economy, or economics, is a study of mankind in the ordinary business of life) — разительный контраст с заботами Рикардо и Маркса! «Макроэкономическая» книга шестая — «Распределение национального дохода» — занимает всего около четверти огромного тома, и из этого можно сделать определенные выводы.

Что-то я начал писать очередной «курс истории экономических учений за пять минут». Вернемся к учебникам. Я подозреваю, что до текста Маршалла стандартного учебного пособия просто-напросто не существовало, как не существовало его и долгое время после — до тех пор, пока в 1948 году на арену не вышел Пол Самуэльсон (1915) с его знаменитым «Экономиксом». К счастью, до сегодняшнего дня дожили и сам Самуэльсон [если не величайший экономист века, то уступающий это звание лишь Кейнсу (может быть), но никак не Фридмену, как почему-то считает коллега — прим.ред.] и его книга, недавно вышедшая в восемнадцатом (!) издании. Тут сомнений нет никаких — здесь была и макроэкономика, и микроэкономика. Я не знаю, назывались ли вещи своими именами (не держал в руках первое издание, хотя его можно и скорее всего нужно не так уж и задорого купить на Амазоне), но вряд ли могло быть по-другому. В конце концов, к моменту выхода книги уже отгремела Великая Депрессия, умер Кейнс (в сорок шестом), а вся экономическая профессия добрых десять лет билась над вопросом «что хотел сказать автор своим произведением» — «Теорией занятости, процента и денег»(1936). Вопрос мог оставаться без ответа, но одно было ясно: огромные экономики капиталистических стран подвержены разрушительному воздействию экономических кризисов, и с этим нужно что-то делать — на макро-уровне.

Указать время появления первого учебника с названием «Микроэкономика» или «Макроэкономика» мне, если честно, трудно; думаю, что произошло это в семидесятых годах. Датировать разделение университетских курсов куда сложнее, но думаю, опять-таки, что случилось это немного раньше, в шестидесятых или конце пятидесятых (буду очень рад, если кто-нибудь знающий наверняка поправит). Интересно, что микроэкономический по сути своей учебник Милтона Фридмена назывался «Price Theory» (Теория цен? Ценовая теория?); недавно я читал довольно свежее интервью с Фридменом, где тот высказывался в том духе, что он не понимает, при чем тут эти греческие корни, и предпочитает называть «микро» «price theory», а «макро» — «monetary theory» (сюрприз-сюрприз).

В заключение мне кажется интересным отметить, что повсеместное в экономической профессии разделение труда проникло и в сферу написания учебников — каждый пишет о том, что сам умеет лучше. Как правило, проекты по написанию «Экономикс», пытающиеся объять необъятное, то есть оба раздела, либо начались уже довольно или очень давно — как в случае с Самуэльсоном (1948), Макконнелом и Брю (явно шестидесятые, точнее не скажу) и Фишером, Дорнбушем и Шмалензи (кажется, 1988) — либо окончились полным провалом, как это произошло в случае с горячо любимым мной Полом Кругманом и многими десятками других, о которых я даже никогда и не слышал. Особняком здесь стоит профессор Гарварда Грег Менкью — его «Экономикс» выдержал уже несколько изданий, но актуальности не потерял, и на данный момент, похоже, является лучшим введением в лучшую из наук.

Надеюсь, что, несмотря на все лирические отступления о Руси-тройке и толстых и тонких, я все же ответил на заданный вопрос.

Почему конкуренты открывают магазины рядом?

Давайте отвлечемся от затянувшихся обсуждений политики и вернемся к нашему главному предмету. Вот есть такой постоянно встречающийся в последнее время феномен, что конкурирующие компании открывают филиалы, во-первых, по всюду, а, во-вторых, очень часто рядом друг с другом, что на первый взгляд кажется бессмысленным. Например, так часто поступают банки или магазины мобильных телефонов. Одно из традиционных объяснений используют знаменитую «теорему» о мороженщиках (двум продавцам мороженого на пляже выгоднее всего расположиться рядом друг с другом в середине), но оно не дает все-таки полноценного объяснение, а лишь дает одну из причин. Я попробую привести другую теорию.

С распространением в последнее время интернета, рекламы и улучшения качества коммуникаций в целом, на рынках сильно увеличилась прозрачность. Потребителю стало дешево сравнивать цены разных компаний и выбирать для себя лучшую. По идее это должно привести к снижению цены, потому что тот, у кого цена остается высокой, проигрывает рынок. Но компании, понимающие это часто придумывают различные пути, что бы избежать ценовой войны. Например, одна компания может сказать, что она гарантирует цену не выше чем у конкурентов, и тогда конкуренту будет бессмысленно снижать свою цену. Поэтому в двух соседних магазинах мобильных, как правило, цены примерно одинаковые. Когда ценовая конкуренция становится невыгодной, компании переключаются на иные формы. Например, они могут улучшить сервис. Или сделать свою продукцию как можно более доступной. Отсюда магазины на каждом метре. Естественно, когда сразу несколько компаний хочет открыть как можно больше своих точек на ограниченной площади, то часто они будут стоять рядом друг с другом. И уж почти всегда достаточно близко. Кстати, тот же самый эффект имеют государственные «потолки цен».

Выводы: Стоящие рядом магазины и обещания побить цену конкурента с одной стороны хороши, но с другой — они лишают нас самого важного вида конкуренции: по цене.

Ссылки: Статья Тима Харфорда про то, как обещание держать цену не ниже конкурентов вредит потребителям (англ.).

Стоит задуматься

Обычно ссылки на инетересные статьи я ставлю в раздел «интересное в сети» (его видно в правой колонке на сайте и при чтении нашего RSS), но сегодня особый случай. Еще вчера я прочитал в FT колонку Мартина Вульфа про Россию и сразу же пожалел, что Ведомости из FT обычно перепечатывают только Джона Кэя. Они, конечно, оба классные колумнисты, о которых в России пока остается только мечтать, но если Кэй обычно пишет о микроэкономике, то Вульф уделяет внимание вопросам глобальным от макроэкономики отдельных стран (чаще всего Англии, Америки и Китая) до глобальных отношений (этому предмету была посвящена его замечательная книжка «Why Globalization Works.»).

Martin WolfМне в прошлом году дважды посчастливилось побывать на лекциях Мартина Вульфа и по понятности и интересности все остальные знаменитости (включая нобелевских лауреатов) ему сильно проигрывали. Ладно, что-то меня занесло в сторону, но зато вы будете понимать, почему я решил нарушить традицию.

Так вот, Ведомости меня приятно удивили. В газете вышел перевод статьи, и сейчас он доступен в интернете. По-моему, статья весьма важная, потому что Вульф, безусловно, один из людей, формирующих общественное мнение на Западе. Но даже без учета автора, статья сама по себе очень полезная:

Россия отправилась “назад в будущее”. Действующая сегодня система распределения ренты в централизованном государстве похожа на прежние системы с той только разницей, что сейчас самым ценным активом являются природные ресурсы, а не “души”, как когда-то. Исторически российская элита уже заключала с народом России неписаный договор: “Как личности вы ничто, как россияне вы великие”. Теперь Путин снова предлагает россиянам долю в восстановленной России в обмен на отнятое у них право голоса в политике. В этой сделке нет для россиян ничего нового, и, как показывают опросы общественного мнения, она вполне действенна.

Причина того, что эта реставрация прежних отношений стала возможной, и причина ее хрупкости одна: природные ресурсы России. Российская экономика может похвастаться блестящими результатами: ВВП вырос на 73% за период с III квартала 1998 г. до III квартала 2006 г. — это рост в среднем на 7,1% в год; золотовалютные резервы достигли $295 млрд в декабре 2006 г. Россия прошла большой путь от унизительного дефолта 1998 г.

Но как указывают авторы нового доклада Организации экономического сотрудничества и развития, “рост во многом определялся временными факторами”: уже утративший силу эффект девальвации 1998 г., высокие цены на экспортные товары и в значительной степени исчерпанный фактор свободных мощностей. Уровень инвестиций сейчас всего 18% ВВП, добыча нефти почти не растет, а процесс реформ остановлен. Несмотря на все плоды восстановления экономики, Россия остается страной с высоким уровнем коррупции, неэффективным и репрессивным государством. Причем уровень жизни по-прежнему невысокий — примерно в два раза ниже, чем в Чехии, и в три раза ниже, чем в Британии.

На сайте Ведомостей уже развернулась очень бурная дискуссия по поводу этой статьи. Предлагаю нашим читателям тоже выразить свое мнение. Желательно перед этим ознакомиться со статьей полностью. Я свое мнение выскажу чуть позже.
Читать далее

Цена ожиданий

Теория ожиданий, получившая большую поплярность в экономике во второй половине двадцатого века, учит нас, что иногда прогноз может стать самореализующимся. Например, если аналитики говорят, что какой-то фирме скоро станет туго, то игроки на рынке могут послушаться, продать акции и фирме действительно будет плохо. Иногда бывает наоборот. Председатель ФРС Бен Бернанке несколько раз пользовался тем, что его прогнозы сами по себе приводили рынок в порядок без излишнего вмешательства в экономику. Что бы прогноз оказал такое влияние он должен быть заслуживающим доверия.

Теория игр учит нас тому, что и так знает любой игрок в преферанс или покер. Разговор ничего не стоит. Банки часто подкрепляют свои пронозы сменой инвестиционной политики. Центробанкеры показывают, что в случае необходимости они будут действовать. Другой, менее надежный, путь к созданию репутации — никогда не ошибаться.

К чему я это? Вчера влиятельная контора Sanford C. Bernstein опубликовала свой прогноз, в котором она предполагает, что цены на нефть в скором времени упадут. Хотя нефть в основном покупается для прямого использования и является очень низкоэластичным продуктом, цены на нее, как мы знаем из истории, имеют свойство очень сильно колебаться. В том числе из-за спекулятивного характера рынка. Вопрос вот в чем: пытаются ли аналитики раскачать лодку, что бы потом воспользоваться ее крушением, или действительно думают, что говорят? И в том и в другом случае будет интересно посмотреть, что случится в действительности.

Тем временем на сайте InTrade, где свои прогнозы подкрепить своим же долларом может каждый, рынок на 90% уверен, что в конце 2007 года цена будет выше 40 долларов (Сэнфорд Бернштейн, говорят, что будет 30 уже в марте). По статистике Intrade можно будет проследить, насколько рынок в лице простых людей поверит в прогнозы инвесторов. Оставайтесь с нами.

Арбитражистам

Под арбитражем в экономике и особенно в финансах понимают возможность безрискогового заработка на разнице цен. Например, если в вашем любимом магазине продают бананы по 20 рублей, а в соседнем подъезде кто-то их покупает по 40, то есть возможность для арбитража. Конечно, чаще этот принцип применяют к ценным бумагам.

А вот что пишет у себя в Живом Журнале Демьян Кудрявцев:

Рекламная акция в журнале Forbes может обернуться для управляющей компании «Финам» убытками в размере $15 млн. В каждый экземпляр февральского номера журнала была вложена открытка, гарантирующая получение инвестиционного пая «Финама». Среди заголовков, вынесенных на первую полосу, был такой: «Тест: какой из вас инвестор». Готовясь к акции, компания намеревалась до выхода журнала зарегистрировать в Федеральной службе по финансовым рынкам (ФСФР) дробление паев в пропорции 1:10. Таким образом, каждый из читателей Forbes смог бы обменять открытку на пай стоимостью 290 руб. Однако ФСФР не зарегистрировала изменение правил фонда «Финам» к моменту появления журнала в продаже. В результате до 21 февраля – момента, когда дробление будет зарегистрировано, каждый читатель Forbes, купивший журнал в киоске за 100 руб., может в офисе «Финама» обналичить открытку либо оформить право собственности на пай стоимостью более 2,971 тыс. руб. По словам пресс-секретаря ИК «Финам» Владислава Кочеткова, в журналы было вложено 130 тыс. открыток. Таким образом, стоимость акции увеличилась с $1,4 млн до $14,5 млн.

Так что теперь можно заработать на арбитраже, покупая журнал Форбс только ради финамовского вкладыша. Обычно рынки очень быстро устраняют возможности арбитража, но, я думаю, сейчас у вас еще есть шанс.

Доступный ребенок

В журнале Большой Город вышла пятая и последняя колонка авторов Рукономикс. На сей раз она рассказывает о демографии с применением теорий Гэри Беккера.

Теоретические построения Беккера свидетельствуют о том, что желаемое количество детей неразрывно связано с «качеством», под которым понимаются потраченные на ребенка деньги и время. Когда повышаются расходы на содержание ребенка — а они включают в себя и оплату врачей, и покупку игрушек, и занятия спортом, и репетиторов для поступления в университет, и взятки на избавление сына от армии, — родители предпочитают иметь меньше детей. Пользуясь этим наблюдением, можно объяснить парадоксально высокую рождаемость в бедных странах или в деревнях. В то время как многие списывают ее на культурные и исторические факторы, экономисты просто замечают, что там на ребенка а) не принято много тратить; б) можно много не тратить.

Читать дальше!

Если кому-то интересно, то наших колонок в БГ больше не будет по нашей собственной инициативе. Оказалось, что писать в журнал с определенным форматом и сроками намного сложнее чем вести блог, а учеба не позволяет нам тратить на это хобби столько времени. Будем надеяться, что когда-нибудь наше творчество вновь появится в прессе, но пока мы хотим взять паузу. Журналу Большой Город мы очень благодарны за предоставленную нам возможность попробовать свои силы. Следите за нашими анонсами!