Библиотека рукономиста: Фрикономика

Обложка книги

Серию обзоров достойных внимания книг по экономике надо с чего-то начинать, и особого выбора у меня нет. О «Фрикономике» нельзя не написать — по нескольким причинам. Во-первых, сам факт выхода российского издания наводит на мысль, что это не самая обычная книга об экономике. Во-вторых (на самом деле, во-первых), успех этой книги во всем остальном мире был феноменальным. У меня нет под рукой цифр тиражей — наверное, сотни тысяч — но и без них ясно: популярность феерическая, чего стоит лидерство по продажам на «Amazon.com». На обложке книги красуется цитата из Малкольма Гладвелла — человека, чьи произведения, как к ним ни относись, произвели полный фурор и чьи мысли были взяты на вооружение политиками и бизнесменами. Итак, что же внутри зеленого яблока, которое всячески подсказывает, что оно апельсин?

Для меня как человека, который оценивает все экономическое в общем «изнутри», очевидна проблема нахождения баланса между содержательностью экономической книги и ее продаваемостью. Именно поэтому многие великолепные авторы вынужденны унижаться и начинать свои книги с пассажей в духе: «Наверное, стоит вам узнать, что это книга об экономике, вы поставите ее обратно на полку». (В скобках надо заметить, что обладающие действительно выдающимся талантом объяснять экономисты, такие как Милтон Фридман и Пол Кругман, с этой проблемой не сталкиваются). Отсюда и практически неизбежная тенденция «продавать» экономику под видом чего-либо еще, или — как и поступили Стивен Левитт и Стивен Дабнер, авторы «Фрикономики», демонстрировать лишь те стороны экономической теории и практики, что могут заинтересовать «обычного читателя».

«Фрикономика», вне всяких сомнений, возбудила у миллионов людей по всему интерес к экономике, вернее, к тому, что авторы книги называют экономикой. В этом и заключается проблема. Безусловно, истории о том, что агенты по недвижимости имеют много общего с деятелями Ку-Клукс-Клана, а легализация абортов привела к резкому падению преступности — крайне увлекательны, особенно если они написаны захватывающе (спасибо Стивену Дабнеру — журналисту «Нью-Йорк Таймс»). В предисловии написано, что Стивен Левитт — профессор Чикагского Университета и обладатель медали Джона Бейтса Кларка, которую раз в два года получает лучший американский экономист до 40 — не очень любит и не очень хорошо знает математику. Здесь читатель, как справедливо посчитали авторы, облегченно вздыхает, мысленно встает на сторону Левитта, сопротивляющегося подавляющей массе своих коллег, чья карьера буквально наполнена написанием испещренных интегралами статей — и продолжает читать. И что же он вычитывает? Вся «Фрикономика», от начала и до конца, по сути представляет из себя одну большую игру с цифрами; несмотря на призывы авторов подходить ко всему экономически, знаменитая и симпатичная мне фраза «думайте как экономист» к этому произведению никакого отношения не имеет. Вне всяких сомнений, находки Левитта интересны, но у меня возникает вопрос: а почему, собственно, мы говорим об этой книге как о книге экономической? Получается странная ситуация: после прочтения «Фрикономики» у миллионов людей возникнет понимание экономики, в корне отличное от понимания большинства представителей этой профессии (и моего тоже, пусть это не так уж и важно). Вот цитата из статьи Дабнера о Левитте в той же «НЙТ»:

Как кажется Левитту, экономика как наука обладает богатейшим набором инструментов для решения проблем; чего ей не хватает, так это интересных вопросов.

Если говорить простым и понятным языком — это неправда, на что обратил мнение читателей своего блога Грег Мэнкью. Наверное, здесь количество переходит в качество; проведите опрос множества экономистов, и они скажут: проблемы создает не дефицит вопросов, но неадекватность существующих методов их анализа. Тот факт, что точка зрения Левитта разделяется сотнями тысяч тех, кто не в состоянии «асилить» ни одной «экономической» книги, кроме такой, не делает ее более весомой. Кроме того, в понимании Левитта — как следует из книги — в «богатейший набор методов» не просто входят, но занимают в нем доминирующее место методы статистические, что тоже сомнительно.

Наверное, мне пора остановиться — все уже и так поняли, что я думаю об этой книге (я забыл только сказать, что она снабжена довольно тошнотворными интерлюдиями — своеобразной биографией Левитта в кусочках, из которых мы узнаем, что у него умер ребенок, хотя знать нам это вовсе не обязательно, и что он очень сильно себя любит). Почему же, возвращаясь к началу, я все-таки считаю, что она должна идти первой? Ровно как и в случае с Левиттом и остальной экономической профессией, мое субъективное мнение, сколь бы сильно аргументировано оно ни было (а оно и не претендует на объективность), не выдерживает противостояния с тиражами «Фрикономики» во всем мире. Наверное, тысячи и тысячи людей купили ее, а потом рассказали о ней новым тысячам не зря. Наверное, книга не нравится мне во многом потому, что я смотрю изнутри, а человеку снаружи она покажется потрясающей — как Малкольму Гладвеллу, и какая разница, сколько в ней строго экономического материала. Пусть будет так.
Фрикономика. Мнение экономиста-диссидента о неожиданных связях между событиями и явлениями. Издательство «Вильямс», 2006

Купить в Озоне (когда она там появится)

Суверенность от мозгов

Константин Сонин у себя в блоге говорит, что Рукономиксу надо обратить свое внимание на статью Татьяны Сарафановой в Газете.Ru. Она того действительно стоит, потому что почти полностью состоит из экономических несуразиц, хотя и основана на потенциально приемлемой идее.

Основная идея такая: государство, которое должно своим гражданам, будет более демократичным и наоборот. В принципе с этим можно соглашаться, можно нет, но такая теория сама по себе возможна. Вопрос в том, что ее надо еще как-то обосновать в применении к конкретному случаю. Но начнем разбирать ошибки по порядку:

У нас по данному поводу высказался коллектив авторов из РЭШ и ЦЭФИР, попытавшийся на моделях обосновать обратную зависимость свободы слова и ресурсной обеспеченности. Особенно это любят делать применительно к нефтяным государствам. Но здесь вроде и так очевидно: всем известно, что страны Персидского залива не отличаются высокой демократичностью, а тут еще Уго Чавес в Венесуэле и современная политическая конструкция в России.

Другое дело, что и в те времена, когда нефть была еще не очень актуальна, упомянутые страны en masse не характеризовались избыточным политическим либерализмом. Так что, может быть, и не в нефти основная проблема.

Очевидно речь идет о статье Сонина, Гуриева и Егорова (мы о ней писали). Но там был немного другой вывод: нефть мешает именно развитию свободы слова. То есть в странах, где и до нефти ее не было, после нефти не будет тем более. И наоборот, там где нефти нет, свобода слова возникает чаще. Поэтому упрек журналиста изначально не справедлив.

Дает в долг народ, он и становится заинтересованным в более масштабное включение в дела государства. В авторитарных режимах, напротив, приходится делать упор на конфискационную систему, основывающуюся на прямом налогообложении, и на заимствования не у своих граждан напрямую, а у банкиров или иностранцев.

Совершенно непонятно, чем налогообложение отличается от долга перед собственными гражданами. На самом деле ничем. Налоги и госдолг это разные названия одного и того же. Заимствование через банкиров тоже странно звучит. Оно и так обычно через банкиров происходит (мало кто покупает облигации лично даже в Америке). А вот брать у иностранцев это, действительно, немного другой механизм. Правда, если смотреть в будущее, то за него все равно будут платить свои граждане, так что разница опять же небольшая. Надо понимать, что государство само по себе не имеет денег, все его деньги принадлежат народу. И за любое заимствование платить придется тому же народу. Разница может быть разве что в том, какая часть народа платит.

Пик демократии пришелся на 90-е годы, когда до известных событий 98-го года государство прибегало к массированным внутренним и внешним займам.

Очень странное заявление, учитывая, что выше автор представляет внешние займы как характеристику авторитарных режимов. Ну а «внутренние займы» в России это, видимо, не платить зарплату бюджетникам или заставлять банкиров покупать ГКО.

Нефтедоллары текущего десятилетия и «ответственная бюджетная политика» привели как к огромному бюджетному профициту, так и к свертыванию демократии и свободы слова. Массированная выплата внешних долгов сделала модным слово «суверенитет».

Правда, государство при таком бюджете становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

Парадоксально, но такая бюджетная политика особенно активно отстаивалась экономистами либерального крыла.

Опять. Если внешние займы это плохо для демократии, как написано выше, то не удивительно, что их выплату поддерживали либеральные экономисты. И причем тут свое население? Ведь в модели автора к внешним долгам оно отношения не имеет.

Итог: дефицит бюджета и внутренние займы могут способствовать демократизации, а могут и не способствовать. И наоборот. Нельзя все свести к такой простой формуле. Я бы добавил роль развивающихся институтов. Если российское население в какой-то момент можно было обмануть и сказать, что профицит — не из ваших денег, то долго это продолжаться не будет. Хотелось бы надеяться. В реальности профицит современного российского бюджета настолько же обеспечен народом, насколько долги 90х и дефицит США.

Впрочем, я совершенно не знаком с первоисточником (книгой Джеймса МакДональда). Может быть там аргумент стройней.

Визуализация экономики

В сети выложили отрывок из новой телепередачи Тима Харфорда про экономику. В этой серии он рассказывает о знаменитом «Рынке лимонов» Джорджа Акерлофа. Мы об этом писали здесь

Некоторым читателям возможно надо будет зайти на страницу с записью, что бы увидеть видео.

Где кончается капитализм?

Не очень оперативно, но продолжаем отвечать на вопросы читателей. Напоминаю, что задавать их можно здесь. Этот вопрос прислал Vigor:

Почему токарь не продает слесарю-сборщику на конвейере изготовленную им деталь для сборки автомобиля, т.е. на каком уровне экономики уже не действуют рыночные отношения и почему?

Вопрос очень интересный. Ведь логику можно развить: если на фирме люди не доходят до конца в рыночных отношениях, то может быть эти рыночные отношения и не идеальны. Может быть во всей экономике как и в фирме должен быть главный менеджер, задающий план? Может быть социализм не так уж и плох? Ответ на эти вопросы не очевидны, но экономисты с этим уже справились. И сделал это Рональд Коуз, о котором я писал недавно. Коуз сам задался тем же вопросом, что и наш читатель. И не найдя подходящего ответа, придумал его сам. В статье «О природе фирмы» он выдвинул идею, что виноваты в сложившейся ситуации «транзакционные издержки», то есть издержки от сделки. В каждой сделке в реальном мире они есть. Иногда эти издержки делают всю сделку невыгодной. Например, продавать снесенное вашей курицей яйцо в Бразилию не имеет смысла, потому что цена перевозки и налоги сделают вашу сделку невыгодной. Точно так же, если токарь будет продавать каждую деталь слесарю, то весь процесс производства станет заметно менее эффективным. Фирмы значительно снижают транзакционные издержки. Именно для этого люди их и создают. Выигрыш от того, что мне не надо тратить время и искать покупателя на мою деталь превышает проигрыш от того, что моя деталь может достаться не самому эффективному слесарю.

Вообще в след за нобелевским лауреатом Фридрихом фон Хайеком мы считаем, что никто лучше самого токаря не знает сколько деталей он может делать, сколько они стоят и так далее, но даже в капиталистической стране все сторонние функции будут отданы менеджеру. Можно сказать, что в масштабах фирмы эффект Маркса превышает эффект Хайека, хотя и это будет не совсем правдой. Полного планирования ни в одной капиталистической фирме вы не увидете. Даже на заводе менеджер будет работать совсем не как советский директор. У него будет стимул снижать издержки. А во многих других индустриях можно встретить и почти полную распределенность. Например газеты часто покупают статьи у журналистов и картинки у иллюстраторов, а не платят им зарплату.

В рамках всей экономики, как показал Коуз, действуют уже другие законы. Здесь транзакционные издержки совсем не обязательно перевешивают потерю в эффективности от планирования. Собственно, если бы они перевешивали, то люди сами сбились бы в одну большую фирму и их совсем не нужно было бы держать в ней силой. Там, где этого не случается, оно и не нужно.

Естественно, с технологическим прогрессом в виде, например, Интернета транзакционные издержки снижаются и сейчас можно видеть, как из очень многих сделок исчезают посредники. Люди могут работать над одним и тем же продуктом и не состоять в одной фирме, а фирмы не пытаются делать все. Наоборот все больше функций выносится за пределы фирмы (так называемый аутсорсинг). То есть технологии в принципе подстегивают все боле глубокий глубокий уровень капитализма.

Рукономикс в Большом городе

В свежем номере журнала «Большой город» вышла колонка авторов блога Рукономикс. Теперь она будет выходить там каждые две недели.

bg1

Один наш друг очень любит читать. Его страсть доходит до того, что трехметровая стопка книг, подпирающая потолок в его комнате, является чуть ли не единственной несущей конструкцией во всей квартире. Как любой интеллигент, к массовой литературе наш друг относится сдержанно. Например, он читал только один роман Акунина. Если бы он решил познакомиться с творчеством писателя более подробно, то столкнулся бы с довольно серьезным

выбором. В «Библио-глобусе» роман «Турецкий гамбит» предлагается в двух вариантах: в твердом переплете за 110 рублей и в более скромной карманной версии — за 60. В магазине «Москва», помимо этого, он смог бы купить вариант с цветной вклейкой по мотивам одноименного кинофильма за 145 рублей и шикарно выполненное издание для особых почитателей за 912 рублей. Кто-нибудь задавался вопросом о том, почему это происходит? Читать дальше

Автор иллюстрации: Тимофей Яржомбек/KunstGroup Pictures

Не все так очевидно

Читаю в новостях:

Эхо Москвы: В Госдуму внесен законопроект, запрещающий делать аборты замужним женщинам без согласия супруга. Автор поправки депутат Крутов считает, что это поможет повысить рождаемость в стране.

Давайте оставим в стороне моральную сторону дебатов об абортах, а поговорим только о возможной практической пользе. Депутат Крутов считает, что, если аборты сделать, более тяжелыми, то повысится рождаемость. Логика вроде бы очевидная, поднимаем цену абортов, значит должно снизиться их количество, а значит повыситься рождаемость. Или нет? Наши постоянные читатели, я надеюсь, уже заметили дырку в этом аргументе. Он предполагает, что люди никак не отреагируют на сменившиеся стимулы, что противоречит главному закону экономики. Экономист вам скажет, что запрет абортов легко может снизить рождаемость, а не только не повысить ее. Как это произойдет?

Увеличение цены аборта косвенно увеличивает цену не-безопасного секса. Люди будут меньше им заниматься, что может и хорошо, но одновременно приведет к снижению количества беременностей. Грубо говоря, процент рождений «на один половой акт» вырастет, но самих актов станет меньше (или они станут защищенными). В результате рождаемость может увеличиться, остаться неизменной или уменьшиться. Предсказать почти невозможно. Почему депутат Кртов уверен, что в реальности все пойдет по первому сценарию, непонятно. Скорей всего, он просто не подумал об обратном эффекте.

Поскольку мы не знаем точного эффекта на рождаемость, разумно предположить, что она не измениться. Выгодно ли в таком случае утяжелять процедуру абортов? Нет. Это решение будет иметь много «внешних эффектов». В частности, Чикагский экономист Стив Левитт с соавтром Джоном Донохью утверждают, что легальные аборты способствуют снижению преступности. Рождение незапланированного ребенка может серьезно сказаться в худшую сторону на карьере матери. Кроме того, есть такой аргумент в стиле Хайека о неполноте информации. Мать всегда лучше знает, сможет ли она растить ребенка, чем все мы, поэтому мы не должны принимать это решение за нее.

Экономика в действии

Несколько ссылок от наших читателей и других блоггеров о применении идей, о которых мы пишем в действии:

Membrana.Ru: Светофоры делают дороги опасными, поэтому лучше их ликвидировать. То же касается разметки и дорожных знаков. И вообще — нужно стереть различия между дорогой и тротуаром. При такой «анархии» автомобилисты, велосипедисты и пешеходы будут сосуществовать благополучно и счастливо. Не верите? Жители голландского городка это доказали.

О том же самом по английски можно прочитать здесь. Эта мера уже принята в нескольких небольших городках и приносит успех, я, правда, не уверен, что больших городах эффект будет такой же. (За ссылки спасибо kray_zemli и Marginal Revolution

А в Китае в одном из городов правительство предлагает продавать права на названия улиц. Например, я можно купить улицу и назвать в свою честь. С одной стороны это будет удобно для компаний в качестве дополнительной рекламы, с другой — для государства. Правда, я думаю, что нужно это делать сразу в форме многолетних контрактов, потому что если улицы будут менять названия каждый месяц, то это будет неудобно для жителей. Ну и есть эстетические претензии. Не факт, что кто-то захочет жить на улице Рукономикса или Кока-Колы какой-нибудь.

В Америке, наоборот, предлагают государству платить. За выбор учениками более сложных классов. Интересная идея.