Эдмунд Фелпс — Лауреат Нобелевской премии 2006

По иронии судьбы, в тот самый день, когда я вывесил здесь очерк о Роберте Лукасе-младшем, настаивавшем на том, что люди при принятии решений смотрят в будущее (или пытаются это сделать), премия по экономике памяти Альфреда Нобеля досталась человеку, который на протяжении своей научной карьеры подчеркивал, что на самом деле на сегодняшнее положение вещей оказывает большое влияние произошедшее вчера. Как и всегда, экономисты и сочувствующие буквально со всего мира провели несколько волнительных недель, а то и месяцев, пытаясь угадать имя нового лауреата. Насколько мне известно, никто не воспринимал Эдмунда Фелпса как серьезного претендента: его главные открытия были сделаны в конце 1960-ых и могло показаться, что все Нобели за те времена уже выдали. Шведская Королевская академия наук решила иначе и отметила Фелпса за «анализ межвременного выбора в контексте макроэкономической политики». Ну и что, что Фелпса никто не ждал? Тем интереснее будет разобраться в идеях, которые шведы, вопреки всем раскладам, почитали наиболее достойными экономического «Оскара».

Почти во всех сферах нашей жизни есть главные вопросы. Математики бьются над решением «проблем тысячелетия», озвученных Давидом Гильбертом около ста лет назад, русская интеллигенция постоянно пытается определиться с тем, что делать, кто виноват и есть ли курицу руками. Макроэкономистов заботит «большая тройка»: нам хотелось бы жить в мире с высоким экономическим ростом, низким уровнем безработицы и невысоким темпом инфляции. Именно поэтому уже довольно долгое время многим не дает спокойно спать вопрос взаимозависимости инфляции и безработицы — мы уже не один раз писали об этом, например, здесь и здесь. Для начала краткая (действительно краткая) история вопроса.

Как я уже писал, отсчет макроэкономической истории можно смело вести с 1930-ых годов, когда экономисты во главе с Кейнсом предприняли первые серьезные попытки моделировать экономику в целом, оперируя обобщенными понятиями потребителей, фирм, государства и так далее. По Кейнсу, не существует фундаментального противоречия между невысокой безработицей и умеренным ростом цен — достаточно лишь ответственно подходить к проведению экономической политики. Как следствие, до поры до времени конфликта между двумя целями экономической политики удавалось избегать, и экономисты могли спать спокойно.

Эту благостную иллюзию разрушил некто Билл Филлипс в 1958 году. Не являясь экономистом, он забронировал место в зале славы науки увереннее многих самых выдающихся ученых. Дело все в том, что статистические изыскания Филлипса, посвященные динамике экономических показателей с конца 19-ого века по 1957 год выявили бесспорную негативную зависимость между инфляцией и безработицей. Графическим отображением этой зависимости стала пресловутая кривая Филлипса. Отрицательный наклон этой кривой имел нехитрое и очень мощное следствие: между (низкой) инфляцией и (низкой) безработицей существует неразрешимый конфликт, и мы можем выбрать лишь что-то одно. Таким образом, кривая Филлипса представляла собой как бы «меню» разнообразных комбинаций двух показателей, и правительства могли выбирать ту, что наиболее устраивала их. Все гениальное просто.

Увы, в этом случае простота оказалась и правда хуже воровства. Что самое важное для нас в свете достижений Фелпса, в основе этой концепции не было хоть сколько-нибудь вменяемых теоретических обоснований. Кроме того, получалось, что правительство могло достичь перманентно низкой безработицы засчет более высокой инфляции — прямой конфликт с классическим взглядом на вещи. Кривая Филлипса рассыпалась на глазах. И тут на арене появился Эдмунд Фелпс.

Грубо говоря, он сказал следующее. Как показывает опыт, цены и уровни заработной платы не изменяются непрерывно: они не растут на ноль целых сколько-то там сотых или тысячных процента в день, каждый день; скорее, раз в год, может быть чаще, может быть реже, происходит качественный скачок. Зная, что в ближайшее время изменить ничего не удастся, люди при переговорах о заработной плате вынуждены ориентироваться на свои представления и прогнозы будущей инфляции. Здесь нет нужды приводить уравнение кривой Филлипса, достаточно сказать, что Фелпс модифицировал его, подчеркнув, что важна не инфляция как таковая, а ее расхождение с ожидаемой инфляцией. Из его анализа следовало, что существует некий равновесный уровень безработицы, который достигается при том условии, что инфляционные ожидания совпадают с реальной инфляцией. В долгосрочном периоде нет никакого конфликта между безработицей и инфляцией, и любая попытка стимулирующей политики со стороны государства в конечном итоге приведет к повышенным инфляционным ожиданиям населения, и временное снижение безработицы сменится первоначальным ее уровнем, но при более высоком уровне цен. Иначе говоря, кривая Филлипса вертикальна в долгосрочном периоде. Этот результат (практически одновременно его достиг Милтон Фридман, хотя его исследования в этой области имели меньшие последствия) стал вехой в развитии макроэкономики и предопределил пересмотр отношения к экономической политике государства. Интересно, что при формулировке своих идей Фелпс считал, что ожидания людей адаптивны; даже произошедший некоторое время спустя расцвет теории рациональных ожиданий не поколебал его уверенности в своей правоте. И действительно, эмпирические исследования подтвердили правоту Фелпса: в инфляционных ожиданиях важна роль информации об инфляции в прошедшие периоды, иными словами, мы смотрим назад, а не вперед, как того хотел бы Лукас.

Пытаясь подвести под свои макроэкономические идеи микроэкономические основы, Фелпс впервые предложил формальную модель «эффективного уровня оплаты труда». Концепция весьма проста: иногда фирмам может быть выгодно платить сотрудникам зарплату, превышающую равновесный, конкурентный уровень. Почему? В условиях, когда хорошие работники нарасхват, компаниям стоит поощрять их, чтобы предотвратить текучку кадров, наносящую очевидный вред производственному процессу. Наконец — после этого мы расстанемся с инфляцией и безработицей — Фелпс ввел в науку не самое благозвучное понятие «гистерезис» — так он нарек склонность экономики «залипать» на более высоких уровнях безработицы.

Помимо этого, Фелпс внес важный вклад в исследования экономического роста — третьей главной проблемы экономики, если не самой главной. Каноническая модель экономического роста, созданная Робертом Солоу и Тревором Суоном в пятидесятых годах принимала как данный уровень сбережений в той или иной экономике. Его можно было повысить, понизить, посмотреть, что произойдет в любом из этих случаев, но ни один из авторов не предложил метод нахождения оптимального уровня. Нас не очень интересуют технические подробности дела, но Фелпсу удалось вывести «золотое правило» экономического роста: доля сбережений в национальном доходе должна совпадать с долей этого дохода, приходящегося на капитал. Работая над этой темой, Фелпс руководствовался соображениями справедливости: решая задачу межвременной, можно сказать, межпоколенческой (внимание, Нобель!) оптимизации экономической деятельности, он принимал как должное тот факт, что мы должны поступать честно по отношению к остальным поколениям. Что такое «честно»? Очень просто, достаточно вспомнить нравственный императив Канта — веди себя с другими так, как ты хочешь, чтобы они поступали по отношению к тебе (надеюсь, мне простят небрежное обращение с трудами великого калининградца). Это значит, что нам бы и хотелось потратить все, не сохранив ничего для потомства, но мы так делать не будем — приятно, что хотя бы некоторые экономисты рассматривают людей не только как бездушных роботов, ведомых лишь жаждой наживы, правда? Он также настаивал на критической важности человеческого капитала для перспектив экономического роста, ведь образованные и умелые работники способны быстрее усваивать и применять новейшие технологические разработки — а как показало последующее развитие событий, технологическое развитие значит для динамичного экономического роста ничуть не меньше, чем золотой ключик для Буратино.

Говорят, и об этом пишут в заметчальном блоге «Marginal Revolution», что читать Фелпса не слишком приятно — он не блестящий прозаик, а иногда изъясняется и вовсе непонятно. Но из любого правила есть искючения. Говоря об очень важной роли демографии в процессе экономического роста, Фелпс написал (корявый перевод мой):

По-моему, трудно вообразить степень нищеты, на которую мы были бы обречены в отсутствие динамичного роста населения в прошлом, ведь именно ему мы обязаны огромным числом технологических достижений настоящего времени.Если бы я мог переписать историю человечества, случайным образом сокращая население вдвое каждый год с начала времен, то поостерегся бы это делать — ведь в процессе я мог потерять Моцарта.

Приятно осознавать, что академическим экономистам не чуждо ничто человеческое. Поздравляем Эдмунда Фелпса!

Зачем мы учимся

Многие из нас часто во время своей учебы и после нее задумывались, зачем вообще все это нужно. Например, процентов 90 знаний полученных в школе большинству людей в дальнейшей жизни не нужны. То же самое часто происходит и с институтом и с дальнейшим образованием. Спрашивается, зачем тогда вообще тратить столько лет своей жизни на якобы бесполезную вещь. Конечно, многие все равно учатся и в школе и в институте чему-то, что затем может пригодиться им на работе, но если бы это была единственная причина, то образование не было бы таким популярным. Гораздо привлекательнее выглядит объяснение через сигналы.

По этой модели неважно становитесь ли вы умнее, получая образования. Важно, что если вы его получаете, то это дает некую информацию о вас. Например, человек, готовый потратить пять лет своей жизни на институт, по идее должен быть более продуктивным. И чаще всего так и оказывается. А человек, закончивший хороший институт, должен еще больше выделяться. У него больше способностей, он более усидчивый и целенаправленный. Поэтому работодатель захочет его принять на работу, а не потому,  что ему объясняли что-то лишнее на лекциях. Финансовые фирмы в России очень любят брать на работу выпускников ФизТеха, хотя у тех может быть не больше представления о финансах, чем у школьника.

Можно удивиться, зачем тогда все это нужно. Зачем тратить столько денег, если все дело в сигналах. Неужели нельзя просто давать всем IQ-тесты, а высшую школу просто закрыть. Оказывается, что нет. Потому что сигналы это тоже очень важная вещь. По одному IQ-тесту фирме будет очень трудно выбрать себе работника. А вам соответственно будет труднее выделиться. Образование увеличивает количество передаваемой информации, а значит делает решения о приеме на работу более обоснованными. Снижается неэффективность. В России эта функция образования немного сбивается из-за обязательной армии и коррупции. Фирме трудно понять, пошел ли человек в институт, что бы подать сигнал, или ему просто нужна была отсрочка.

Очевидно, что уже после приема на работу фирма начинает оценивать вас в отрыве от вашего диплома, и, если вы хорошо работаете, то вас будут повышать по службе даже если вы закончили второсортный ВУЗ. И наоборот. Но во время приема на работу сигнальная функция образования обычно работает.

Еще одно доказательство: во многих ВУЗах можно приходить на лекции, даже если вы не студент. Обычно требуется только легко подделываемый СтудБилет. Но мало кто получает образование таким образом. А сейчас можно даже учиться в таких ВУЗах как MIT, Stanford и Berkely по интернету. Ясно, что MIT дает больше знаний, чем средний институт, но никто не заменяет одно другим. Потому что такое образование не подает никакого сигнала. Если вы скажете, что учились MIT по интернету, работодатель понимающе покивает и наймет вашего конкурента.

Звездные войны Роберта Лукаса

Робер Лукас-младшийИногда говорят, что история человечества — это история войн. Как ни странно, это утверждение еще более справедливо, если речь идет о макроэкономике. С момента выхода знаменитой «Общей теории» Мейнарда Кейнса в 1936 году — который вполне можно считать датой рождений макроэкономики как таковой — экономисты бесконечно полемизируют по поводу того, как объяснить Великую Депрессию, надо государству влезать в экономику страны, или нет, и если надо, то каким способом. На самом деле, «полемизируют» — слишком мягкое слово; зачастую убеленных сединами ученых называют вождями революций и контрреволюций, а отпускаемые ими в адрес академических противников замечания полны вовсе не академических презрения и злобы. Так, Кейнс, что не удивительно, стал идейным вдохновителем кейнсианской революции, и его ученики захватили власть в макроэкономическом царстве почти на треть двадцатого века. Ответом стала монетаристская контрреволюция под руководством Милтона Фридмена, в результате которой были полностью пересмотрены взгляды на экономическую политику.То, что удалось Роберту Лукасу-младшему, трудно назвать революцией, но влияние его идей на направление экономических исследований трудно переоценить.

Из теории Кейнса следовало, что государство должно тратить деньги, то есть использовать фискальную политику, чтобы вытаскивать экономику из передряг, а монетаристы утверждали, будто важнейшим инструментом государственного вмешательства в экономику является монетарная политика; эти полярные точки зрения на оптимальную экономическую политику подняли на свое знамя политические деятели с разных флангов, и важная часть экономической теории стала неотъемлемым компонентом политической борьбы мирового масштаба — ведь речь шла о Соединенных Штатах Америки. Лукас не дал политикам подобного шанса: если суммировать его основные достижения литературным языком, все попытки власть предержащих повлиять на экономическую ситуацию в стране обречены на провал. Причина банальна, но она прекрасна в своей банальности: люди умнее, чем кажется «наверху».

Будущий лауреат Нобелевской премии по экономике родился в 1937 году; его родители были типичными представителями среднего класса. В свете описанных баталий между экономическими школами интересно, что родители Лукаса, республиканцы далеко не в первом поколении, настолько сильно пострадали во времена Великой Депрессии, что с радостью поддержали «новый курс» демократа Рузвельта. Вообще говоря, у этого очерка могло и не быть предмета: Роберт Лукас получил степень бакалавра исторических наук и начал готовиться к получению докторской степени в этой же области. С осознанием важности экономических мотивах в исторических процессах пришел и интерес к самой экономике, и уже в 1964 году Лукас защитил по ней докторскую диссертацию. Затем последовали логичные назначения на профессорские должности в разных университетах, статьи в научных журналах и наконец уже упомянутая Нобелевская премия за «разработку и применение концепции рациональных ожиданий, повлекшее трансформацию экономического анализа и более глубокое понимание экономической политики». Все это — техническая сторона дела, интересная биографам и составителям энциклопедических справочников.

Чем же на самом деле для нас интересен Роберт Лукас-младший? С момента возникновения этой дисциплины ученые признавали огромную и возрастающую роль ожиданий в макроэкономике. В учебниках пишут, что микроэконмика имеет дело с отдельными индивидами, а макроэкономика изучает экономику в целом; педагогически верное, это утверждение упрощает суть макроэкономики. Конечно, ожидания конкретного человека относительного будущего касаются лишь его, но когда таких людей миллионы, проблема выходит на макроуровень. В развитых обществах успех или фиаско той или иной политики зависит от того, как воспримут ее граждане, каким станет или останется их поведение. Ранние макроэкономисты полагали, что людям свойственна адаптивность ожиданий; иными словами, если вы выйдете на улицу в футболке в минус двадцать градусов и отморозите себе все, что только можно отморозить, то завтра обязательно наденете шубу. Фактически, это то самое «человек учится на своих ошибках», которое сопровождает нас с самого детства. В таком обучении есть один недостаток: человек оперирует своими знаниями о вчера и сегодня, принимая решения о завтра, но он то ли слишком глуп, то ли довольно ленив, чтобы просто сесть и подумать о будущем, не набивая при этом шишек и синяков. Проблема даже не в том, что вы надели шубу, лишь отморозив все на свете — завтра на улице вполне может быть солнечная погода, и вы опять останетесь в дураках. В этом выдуманном мире людям отказывается в наличии аналитического аппарата. Лукас спешит на помощь: люди разумны, они вполне могут просчитывать возможные варианты, их ожидания рациональны.

«Рациональный» — ключевое слово в карьере Лукаса и, как следствие, во всей экономике последней четверти двадцатого века. Как остроумно заметил другой известный экономист Роберт Барро, одним из важнейших факторов успеха сторонников теории рациональных ожиданий — именно это направление экономической теории фактически «возглавил» Лукас — стал фактор филологический:противостоявшие этим идеям экономисты должны были либо расписаться в собственной иррациональности, либо сказать, что они моделировали людей как иррациональныхигроков. И то и другое суть проигрышные варианты, а выбор меньшего из зол — занятие малоприятное. В модели Лукаса люди смотрят не только назад, но и вперед. А значит, государство уже не может водить их за нос. Вот один несложный пример, который в более-менее продвинутой литературе будет отнесен к модели под названием «кривая Филлипса». Как показали эмпирические исследования, проделанные Биллом Филлипсом в 1958 году, мы можем наблюдать отрицательную корреляцию между уровнем безработицы и темпом инфляции. Напомню, на всякий случай, что простая корреляция вовсе не означает наличия причинно-следственной связи. И все-таки, есть ли в такой обратной зависимости логика? Безусловно: падающая безработица, в небольшом огрублении, синонимична растущей занятости, то есть приближению экономики к максимуму своих возможностей. Чем больше людей находят работу, тем сильнее их позиции при переговорах с работодателями — если работники на дороге не валяются, если они нарасхват, то каждого из них не то что не так просто уволить — ему надо еще и повысить зарплату, чтобы он не перебежал к конкуренту. Ну а как только зарплата будет повышена, работники побегут ее тратить, спрос на товары, производимые экономикой, повысится — и мы получим инфляцию. Итак, низкий уровень безработицы действительно согласуется с высокой инфляцией, и наоборот. Опираясь на этот факт, многие экономисты призывали государство использовать эту зависимость: например, говорили они, правительство может добиться увеличения занятости засчет некоторого роста инфляции. Не тут-то было! Стоит государству притсупить к осуществлению своих намерений, как «рациональные» люди и фирмы тут же сообразят, что рост цен вовсе не подкреплен реальными изменениями в экономике, и не будут, соответсвенно, предлагать больше труда и предъявлять на этот самый труд возросший спрос. Все, чего в конечном итоге добъется благородно настроенное правительство — рост цен. Таким образом, в экономике не существует обратной причинно-следственной зависимости между темпом инфляции и уровнем безработицы: любые попытки со стороны властей создать дополнительную занятость с помощью традиционных инструментов тщетны.

Не стоит забывать, что Лукас — видный, если не главный представитель неоклассической макроэкономики; как главный классик, он был обязан разобраться с чуть ли не главным вопросом экономики: достижим ли полный уровень занятости, или мы обречены на миллионы безработных? Многие поколения классических экономистов придерживались первой точки зрения; Кейнс настаивал на втором варианте. Что же на самом деле? Не надо ходить к гадалке: по Лукасу, рано или поздно экономика выйдет на 100% своих возможностей, и безработицы не будет. Возвращаемся к рациональности людей: Лукас говорит, что они и рады заглянуть в будущее и просчитать все pro et contra,но не в силах этого сделать — слишком велика власть неопределенности. Люди не роботы,они делают ошибки. Бизнесмены ошибочно относят рост цен на свою продукцию на счет возросшего спроса на нее, хотя на самом деле это всего лишь инфляция. Работники, в свою очередь, реагируют на изменения номинальной заработной платы, даже если реально ничего не меняется. если это происходит, то экономика на время отклоняется от потенциала. Нас подводит несовершенство информации, нерасторопность, наконец, просто невозможность вычислять все идеально точно. Но люди разумны, а значит, уже скоро все станет ясно и встанет на свои места: бизнесмены и наемные работники обнаружат истинное положение вещей и соответствующим образом подкорректируют свое поведение.

Многие студенты-экономисты слышали фразу «критика Лукаса» — действительно, она довольно часто возникает на страницах учебников по макроэкономике промежуточного уровня. Как явствует из названия концепции, Лукас крайне скептично относился к макроэкономическим моделям, применявшимся на практике, и это было прямым следствием из доктрины рациональных ожиданий. Он считал, что в них заложен фундаментальный просчет: пытаясь так или иначе повлиять на макроэкономические показатели, они неявно предполагают, что главные персонажи экономической деятельности — люди и компании — будут смотреть на этот процесс с раскрытым ртом. Лукас убежден, что это заблуждение: вне всякого сомнения, люди уже очень скоро раскусят намерения властей и приведут свои действия в соответсвие с обретенной информацией. Ну и что? А то, что разработчики экономической политики принимали как данный некий набор параметров…который претерпел изменения, как только люди обо всем догадались! В результате, от певоначальной хорошо продуманной и выверенной политики не остается камня на камне.

Действительно ли все так плохо, и «экономическая политика государства» — пустой звук? Нет. Конечно, лукасовские теории безупречны с формальной точки зрения, но реальность — главный судья любой теории — заставляет усомниться в их универсальности. Говоря о выходе экономики на потенциальный уровень выпуска, Лукас выделяет два шага: сначала люди ошибаются, но в долгосрочном периоде обязательно исправляют свои оплошности, приводя экономику к желанному состоянию. Гораздо чаще люди ошибаются все время. Более того, многие из нас далеко не всегда ведут себя так, как того требует классическая теория поведения потребителя, под которой Лукас по умолчанию расписывается. Как всегда было свойственно представителям классической экономической теории — и по сей день ничего видимо не изменилось — Лукас сконструировал крайне изящные модели, но принятые при их создании предпосылки слишком сильны, чтобы выдержать проверку реальностью. Впрочем, я могу быть немного предвзят, и самое верное решение, которое может принять читатель — это разобраться во всем самостоятельно и только после этого делать выводы о состоятельности Лукасовой экономики. Кое-какие «читатели» уже разобрались — и наградили Лукаса Нобелевской премией. Может быть, это «ж-ж-ж-ж» неспроста?

Опрос

Уважаемые читатели, у нас есть к вам один вопрос. Особенно это касается тех, кто читает нас через RSS или Живой Журнал:

Сейчас в нашем RSS только отрывки постов. Стоит ли пускать туда полные версии? С одной стороны это будет удобнее тем, кто читает в офлайне или в своей программе, с другой — кому-то может быть неудобно получать длинные посты.

Кроме того, если у вас есть какие-то предложения по развитию блога, пожалуйста присылайте их нам через комментарии или через страницу Задать Вопрос. Еще у нас есть Email admin at ruconomics.com. Его тоже можно использовать для этих и других целей.

Подушка безопасности Гордона Таллока

Все мы хотим сделать что-нибудь хорошее. Ну или почти все. Большинство даже самых вредоносных действий совершаются с самыми благими намерениями. Особенно это относится к политике. Поскольку, выбирая определенный курс (через выборы президента, парламента, региональных властей и референдумы), мы не вкладываем собственные средства. И соответственно не несем обычно личной финансовой ответственности за принятые решения. Не получилась, допустим, у Буша война в Ираке, а простым американцам от этого по ощущениям не хуже, не лучше не стало. Поэтому в выборах нам нет смысла изучать все возможные эффекты принимаемых решений. Да и даже если бы мы их изучили, один голос все равно ничего не решает.

Поэтому люди часто голосуют интуитивно за те предложения, которые им кажутся позитивными. Бесплатное образование, ужесточение наказаний за нарушения ПДД, запрет курения и алкоголя. На поверхности у всех этих предложений благие цели. Но экономисты доказывают, что в реальности все совсем не так просто. Область экономики, занимающаяся политическими решениями, называется «общественный выбор» (Public Choice). Один из самых паблик-чойсеров Джеймс Бьюкенен получил нобелевскую премию в 1986 году. Другой — Гордон Таллок может получить ее в этом. Таллок был соавтором Бьюкенена по их известной книжке Calculus of Consent [Расчет Согласия]. Но было у него и много своих интересных идей. Например, о подушке безопасности. Читать далее

Грузия 2: комментарии экономистов

Я вчера писал, почему экономические действия, в том числе блокада, направленные против Грузии, нам не нужны. Многие со мной естественно не согласились, потому что я забыл упомянуть о самом важном. Вот, что пишет Борис Львин из Всемирного Банка:

Я бы поставил вопрос несколько иначе. А именно — предположим, что Россия с помощью блокад, эмбарго и т.д. МОЖЕТ нанести Грузии значительный экономический ущерб. С какой вероятностью такая блокада и такое эмбарго могут привести к политическим изменениям, желательным для их авторов?

Если попытаться вспомнить масштабные блокады и эмбарго последнего времени, что приходит в голову? Эмбарго США против Кубы, блокада Литвы Горбачевым, блокада Македонии Грецией, международное эмбарго против Югославии и Ирака, арабский бойкот Израиля, турецко-азербайджанская блокада Армении. Если у них есть что-то общее — то это тотальная неэффективность в плане внешнеполитических результатов. Ни в одном из этих случаев блокируемая страна не сменила свой политический курс и не пошла на принципиальные уступки.

Два побочных результата таких блокад:

— во-первых, правящие режимы блокируемых стран могут с легкостью использовать их для дополнительной легитимизации собственной власти и для опрравдания любых трудностей, в том числе и не связанных на самом деле с блокадой; то есть результат — строго противоположен тому, что планировался блокирующей стороной.

— во-вторых, для блокирующей стороны такая блокада, будучи раз введенной, оказывается весьма тягостным политическим бременем; даже после того, как ее бессмысленность и вредность стали всем очевидны, отказ от нее означал бы признание собственного поражения, что крайне неприятно для любого политика; face-saving выход из тупика зачастую оказывается очень сложным, так как изначально блокада была привязана к чрезмерно завышенным политическим требованиям.

Рекомендую также почитать комментарии здесь.
Еще раз вопрос: стоит ли наносить ущерб своим же гражданам, а потом получить вот это? У такой политики просто нет никаких преимуществ. Она основана на экономической глупости.

А здесь по той же проблеме, даже скорей о ее причинах, высказывается Константин Сонин из РЭШ и Ведомостей.

Конфликт с Грузией и глупости экономической политики

Наш блог уже неоднократно указывал, что использовать экономику в политических целях практически всегда вредно. Иногда этот вред может быть оправдан. В большинстве случаев — нет. Чтобы решить нужна или не нужна нам какое-то конкретное решение правительства, надо просто взвесить его издержки и прибыли. Давайте применим этот принцип к действиям российских властей по отношению к Грузии.

Сначала небольшое предисловие. Я не собираюсь давать политическую оценку действиям грузинских властей. Просто потому, что для нашего эксперимента они не имееют никакого значения. Итак, Грузия уже сделала то, что она сделала. Дальше нужно понять, как нам на это реагировать. Российское правительство кроме политических и дипломатических ответов начало использовать и экономические рычаги. Если быть более конкретным, была фактически введена блокада Грузии «по политическим мотивам«. Начали неформально усложнять жизнь грузинским бизнесменам, артистам и нелегальным иммигрантам. Скорей всего по этой же причине было закрыто казино в Москве.

Все эти меры с экономической точки зрения все эти меры — абсолютная глупость. Они все до единой вредят России. Грузии они вредят еще больше, но Грузия нас не так сильно волнует. Запрет путешествий в Грузию ударит по россиянам, которые туда собирались. И по невинным грузинам, не имеющим отношения к политике Саакашвили. Многие из них наверняка поставляют что-то в Россию или наоборот и соответственно опять будет нанесен урон российским потребителям, мелким импортерам и экспортерам. Не говоря уже о том, что грузинский бизнес вряд ли предпочтет теперь инвестировать в Россию. То есть опять потеря потенциальных денег. Закрытое казино негативно по отношению к его клиентам. Если приписать к этому возможное блокирование импорта из Грузии по примеру алкоголя и Боржоми, то потери для россиян станут еще выше.

Читать далее