Эксперимент: разъяснение и результаты

В пятницу я предложил читателям небольшую задачку, которая в экономике называется Парадокс Эллсберга. Ее цель — продемонстрировать, что люди далеко не всегда ведут себя рационально, и соответственно не всегда следуют теории «ожидаемой полезности». Она используется в основном для анализа финансовых и страхового рынков. Сначала результаты:

Всего поступило около 50-ти комментариев. Некоторые, к сожалению, не поняли достаточно простые правила и писали в ответах «зеленый», хотя в условиях было четко написано, что этого делать нельзя. В принципе, поскольку разницы между синим и зеленым никакой нет их можно приравнять. В любом случае, нас интересует количество людей указавших два раза один и тот же цвет. Я потом объясню почему. Таких было около 17. Подсчет там затрудняется тем, что многие опять же в обход правил начали комментировать, когда их четко просили этого не делать. Этих 17 человек можно назвать с точки зрения стандартной теории нерациональными. Обычно в подобных экспериментах их гораздо больше. Я думаю, что наши читатели скорей всего уже встречались с этим вопросом или поверили кому-то из пытавшихся в комментариях объяснить логику. Давайте посмотрим, почему.

Условия все помнят: в корзине 90 шаров, 30 из них красные, остальные или зеленые или синие. Назовем количество синих шаров буквой K. Допустим, в первом вопросе вы ответили «красный». Это значит, что вы думаете, что 30>K. Но если K больше 30, то во втором вопросе надо отвечать «синий», потому что вы сами решили, что синих шаров меньше, а значит больше вероятность, что его не вытащат больше. Отвечая, (красный, красный) вы нарушаете собственную логику из первого вопроса. То же самое с ответом (синий, синий), он же (зеленый, зеленый).

Почему люди так отвечают? Все достаточно просто: большинство из нас не очень хорошо разбирается с вероятностями и заранее их боится. Мы предпочитаем играть в игру с известными шансами. В нашем случае это ответ «красный». Он дает точную вероятность в 30 из 90. (Синий, синий) отвечают, я думаю, те, кто начал считать и где-то ошибся, или просто любящие риск. Такое поведение противоречит аксиомам экономического выбора и ставит под вопрос всю теорию. Но как я написал в том посте, правильного ответа на вопрос не существует. Если вы не любите вероятности, то вам правильнее отвечать (красный, красный). А экономистам приходится утишаться тем, что теория должна не описывать реальность, а давать рекомендацию в правильном направлении.

Стоит отметить, что рациональное поведение в данном случае не значит выиграшное или оптимальное. Вполне возможно, что, играя в игру один раз, логично диверсифицировать риски даже если это не последовательно.

Эксперимент

Представьте себе урну, в которой лежит 90 шариков. Известно, что 30 из них красные. Остальные либо синие, либо зеленые. Сколько каких из этих двух цветов, неизвестно. Из урны случайным образом вытаскивают шар. Вам надо сделать две ставки:

  1. Можно поставить на красный или синий цвет. Задача угадать правильно цвет вытащенного шара.
  2. Опять можно поставить на красный или синий. Задача угадать, какой из них не вытащат.

Сразу предупреждаю, что это не вопрос на сообразительность. Здесь нет правильных ответов. Поэтому главное ответить на него сразу, без вычислений, консультаций с поисковиками и так далее. Лучше даже не думать особо. Пожалуйста пишите ответы сразу на оба вопроса в комментариях в формате (цвет1, цвет2). Больше ничего в комментариях оставлять не нужно. Вопросы по условиям пишите в рубрику «Задать вопрос«. Игра будет действовать до понедельника. Если не трудно, дайте ссылку друзьям.

Объяснение, зачем это нужно будет в понедельник

Как неправильно критиковать неправильную реформу

Займемся приятным делом: покритикуем журналистов, не разбирающихся в экономике. Сегодня на очереди некто Борис Кагарлицкий и его колонка в газете «Взгляд». Борис написал про социальную реформу. Основная идея в том, что вместо рыночной приватизации нам нужна шведская модель с «умной» централизацией. Такая точка зрения имеет право на существование, даже если многим из нас может показаться утопичной. Но ее надо уметь аргументировать. Вот как это делает наш пациент:

Для сложных систем, обслуживающих не конкретного индивидуального клиента, а общество в целом, перекрестное субсидирование является фундаментальным принципом. Все попытки перевода подобных систем на рыночные рельсы заканчивались впечатляющими провалами – что в Британии, что в Боливии. Приватизация водопроводных сетей в наше время явление достаточно распространенное: частные компании научились получать с этого изрядные прибыли.[…]

Невозможность конкуренции в коммунальном секторе, казалось бы, должна быть очевидна для всякого человека, обладающего хотя бы начатками здравого смысла. Не будет же у меня в квартире четыре водопроводных крана? А если будет, станет ли от этого вода дешевле?[…]

Вам кажется, что первый процитированный абзац противоречит второму? Мне тоже. Но еще Борис кривит душой по крайней мере насчет Британии. Совсем необязательно иметь четыре крана. Достаточно чтобы у каждой компании была возможность подавать воду по трубам именно в ваш кран. Тут даже не важно, что нельзя отделить воду проходящую по одним трубам. Достаточно того, что можно посчитать сколько в трубу влито и сколько из нее вылито. Эта система вполне успешно применяется в Великобритании. Точно так же приватизированными там являются газ, электричество и телефонная связь. И потребители по моим наблюдениям и по подсчетам аналитиков от этого пока выигрывают. Чуть меньше уверенности с железными дорогами, где сначала увеличилось количество происшествий. С водой долгое время были проблемы, потому что компании не имели достаточно стимулов, что бы улучшать систему, но ре-национализировать ее тоже сейчас никто не предлагает. Значит все-таки устраивает.

Централизованная система жизнеобеспечения очень эффективна, позволяет экономить ресурсы и избавляет нас от кучи забот. Но она имеет смысл только при одном условии: если все ее компоненты нормально работают.

Как правило, все ровно наоборот. Централизованная система отопления, воды или чего угодно другого неэффективна по понятным причинам. Если даже допустить, что себестоимость тепла в централизованной системе меньше, то надо не забывать, что при ней и потребление значительно вырастет. Так что общие расходы могут не измениться, а скорее всего вырастут.

С точки зрения экономической теории для развития конкуренции недостаточно иметь 2–3 фирмы, предоставляющие однотипные услуги. Известные еще в начале прошлого века математические выкладки показывают, что «невидимая рука рынка» начинает действовать только тогда, когда на рынок выходят одновременно десятки или сотни фирм, предлагающих в один и тот же момент одинаковый товар. В противном случае крупные фирмы получают возможность манипулировать ценами, а поставщики контролировать спрос.

Это просто не так. Вполне возможна модель рыночного равновесия с конкурентной ценой и количеством при участии всего двух фирм. Ее предложил в том же прошлом веке французский экономист Джозеф Луи Франсуа Бертран. Даже если не верить его модели, правительство вполне может регулировать индустрию так, что она будет работать, как будто бы под невидимой рукой.

Причем в данной отрасли действует, как в нацистском концлагере, принцип коллективной ответственности. Если не платит часть жителей дома, то отключить придется весь дом, иного варианта технически нет.

Опять неправда. Технический вариант есть и он с большим успехом применяется в той же Великобритании. Учитывая, что это основной аргумент за национализацию, вся конструкция вызывает сомнения. И хотя аргумент за политическую демократизацию выглядит логичным, аргумент против демократизации экономической страдает на чисто теоретическом уровне. А если мы начнем смотреть на российские реалии централизованной системы, то станет очевидно, что даже если продать ее за бесценок австралийским аборигенам хуже вряд ли будет.

Порнография снижает насилие

Некоторые моралисты очень любят говорить, что порнография стимулирует сексуальное насилие. Логика в этом абсолютно понятная, но не бесспорная. Тот же аргумент часто применяют к компьютерным играм. Особенно после актов насилия, совершенных молодыми парнями. Тут можно вспомнить стрельбу в школе Колумбайн и резню в московской синагоге. В обоих случаях среди прочего обвинялись компьютерные игры. Но сегодня мы все же поговорим о порнографии.

Очевидно, что есть три возможных варианта. Первый, что порнография в том числе насильственная толкает людей на реализацию увиденного. Второй, что наоборот порнография служит заменителем (субститутом) реальности. И третий, что они друг с другом вообще не связаны. Экономист Тодд Кендэлл утверждает, что правилен ответ номер 2.

Его исследование достаточно оригинально. Очевидно, что порнография стала сильно дешевле (и в денежном и главное в неденежном смысле) с приходом интернета. Он взял данные по распространению интернета и сопоставил их с данными по насилиям, проконтролировав все остальные переменные. В итоге оказалось, что 10-процентное увеличение доступа к интернету снижает количество насилий в среднем на 10 процентов. Причем, с убийствами и другими преступлениями интернет не коррелировал. Как и предсказывал автор, корреляция была еще сильнее для людей, на которых увеличившийся доступ имеет больше влияние (молодежь, живущую с родителями).

Конечно, даже так это не точное доказательство. Как и любое эмпирическое исследование в общественных науках. Но с другой стороны, данные достаточно сильные, и просто не верить им нельзя. Надо искать причину такого результата. Я поставил выше ссылку на исследование, что бы вы могли сами этим заняться, если приведенная версия не кажется вам убедительной.

В основе феномена  лежит вполне простая экономическая теория. Если порнография и насилие действительно субституты, то снижение в цене одного влечет снижение спроса на другое. Можно предположить, что, если бы насилие перестало бы считаться аморальным, то снизилось бы потребление порнографии. Я немного писал про субституты и комплементы здесь.

По теме еще рекомендую наш старые посты про проституцию и про оральный секс, если вы еще их не читали.

via Greg Mankiw and David Friedman

Принципы экономики против идиотизма

В очередной раз демонстрируя себе, городу и миру чудеса эффективного тайм-менеджмента, недавно я зашел, среди прочих, на главную страницу Высшей Школы Экономики. В числе других новостей на ней обнаружился отчет о дискуссии под звучным названием «Копирайт против интеллектуального пиратства». Полбеды, что участвовавшие в ней люди выдавали аргументы вроде «в современном цифровом обществе не может быть собственности на информацию», а некоторые и вовсе убеждали присутствовавших в том, что «главными музыкальными пиратами являются сами звукозаписывающие компании». В семье не без урода, в общем-то.

Гораздо печальнее другое. В конце заметочки, где по идее должно находиться главному выводу из всей, с позволения сказать, дискуссии, я обнаружил вот что:

С этим утверждением согласились все участники дебатов. Вариант решения проблемы распространения пиратской продукции все же был предложен — следует незамедлительно снизить цены на лицензионные диски.

И дело даже не в том, что Советский Союз уже давно помер, и словосочетание «незамедлительно снизить цены» — полный привет со всех точек зрения, ведь цены в рыночной экономике не определяются взмахом волшебной плановой палочки. Не хочется разочаровывать участников симпозиума, но базовые экономические законы, какими бы тривиальными они ни казались, еще никто не отменял. Например, если сейчас на рынке лицензионной мусзыкальной продукции наблюдается равновесие, то есть спрос равен предложению, то любая попытка директивно снизить цену на продукцию будет иметь два недвусмысленных эффекта: во-первых, производители лишатся части стимулов к предоставлению своей продукции, во-вторых, более скромные цены привлекут тех покупателей, что раньше не могли позволить себе «родные» диски. Предложение упадет, спрос вырастет — на рынке немедленно (ну или медленно, какая разница) возникнет дефицит. Что это значит? Это значит, для начала, что совершенно не все наименования можно будет достать — ассортименты будут пополняться куда реже, чем в нормальных условиях, когда никто не запускает руки в работу ценового механизма. С другой стороны, часть продукции, совершенно очевидно, уйдет на черный рынок. В конце концов, диск Филиппа Киркорова, with all due respect, не заменит мне нового альбома моей любимой группы «The Divine Comedy», а значит, у дистрибьютора последнего будет дополнительный рычаг для воздействия на меня как покупателя. Поскольку деваться мне некуда, я заплачу столько, сколько попросят — мое положение как потребителя только ухудшится.

Более того, совершенно не факт, что люди моментально переключатся на «лицензию». «Понизить» цены настоящей продукции до пиратских не представляется возможным, а отечественный покупатель, в массе своей, наверняка воспринимает пиратские и лицензионные диски как совершенные заменители и приобретает те, что дешевле. Правда, что среди нас есть вещисты — типа меня — которые купят лицензию только затем, чтобы получить в нагрузку буклетик со словами к песням, но таких не очень много.

Подобных аргументов слишком много, и не я их изобрел. Вопрос вот в чем: почему это я так разоряюсь на группу весьма сомнительных деятелей, которые встретились и поговорили о наболевшемм? Я же не читаю нотации котам, которые по ночам воют под моим окном? Нет не читаю, но есть одно «но». Коты, упражняющиеся в ночном пении, проделывают это вне стен одного из ведущих университетов России. Вне всяких сомнений, любой уважающий себя университет должен быть площадкой для споров и дискуссий — как и в любой сфере нашей деятельности, а может быть тем более в сфере интеллектуальной конкуренция выигрышна. Но крайне странно и неприятно видеть на расстоянии одного клика до домашней страницы ВШЭ призывы «снизить цены», лишенные каких-бы то ни было экономических обоснований. Это больше смахивает на Высшую Школу Плановой Экономики.

Цены на бензин в России и Америке

Читатель прислал такое письмо:

Здравствуй, уважаемый ruconomics!

Мой друг Яша недавно, к сожалению для меня, поменял свое ПМЖ с Екатеринбурга на Вашингтон D.C. И вот что он пишет в своем ЖЖ:
http://mozyakov.livejournal.com/5263.html
И действительно, почему цены на бензин у нас выше, чем в Америке?

Действительно. Казалось бы Россия производит свою нефть (которая на мировом рынке стоит даже дешевле чем стандартная Brent), нам не надо ее доставлять через всю Атлантику. И все равно бензин дороже. Но никакого особого заговора тут нет. Просто в цене бензина нефть не самая важная составляющая, как много раз говорили в том числе российские предприниматели, самая важная составляющая это налоги. Без них бензин был бы в разы дешевле. И если налоги вычесть, то возможно, что в России он и будет дешевле, как того требует логика. Но сейчас наши налоги выше. Не даром многие компании пытаются их оптимизировать, используя дыры в законах. Им просто хочется продавать свой товар дешевле. Не из-за какой-то особо любви к автолюбителям, а из-за любви к своей собственной прибыли. Об этом писал еще Адам Смит в Богатстве Народов. С тех пор главные принцыпы экономики работать не перестали. Даже в России, как бы того ни хотели некоторые наши комментаторы.

Еще о стимулах и подушках безопасности

Недавно, я писал про то, как подушки безопасности увеличивают количество ДТП, хотя и сокращают вероятность смерти в ДТП. В итоге число смертей может и не измениться, что на самом деле было подтверждено статистикой в америке в 70х. С тех пор правда машины могли стать еще более безопасными, что в теории не должно было изменить результата. Однако, я тогда не продумал один посторонний эффект. Если ремни и подушки безопасности увеличивают число аварий, то безусловно от этого страдает больше пешеходов. Причем поскольку их ничто новое не защищает, то они будут больше страдать от введения обязательных мер безопасности.

В экономике это называется внешним эффектом. Примерно так же (только в гораздо меньшей степени) мы страдаем от выбросов фабрик. Внешние эффекты как правило не включены в принятие решений. Никто не задумывается о пешеходах, когда речь идет о подушках безопасности. Бороться с этим можно методом Коуза. В данном случае это нереально. Пешеходы не могут платить автомобилистам, что бы те не носили ремни или ездили более аккуратно. Первое запрещено законом, а второе нельзя или очень дорого проверить. Другой распространенный метод это пиговианские налоги. Мы это уже применяем в форме штрафов за нарушения. Через это повышается цена сбития пешехода для водителя. Соответственно, если машины становятся безопаснее, мы должны увеличивать штрафы или вводить другие наказания, что бы сохранить статус кво.

Штрафы надо не только вводить, но и заставлять их платить.известно, что в России умирает в 4 раза больше людей, чем в Великобритании, хотя общее количество машин меньше. Правила везде примерно одинаковые, но за их исполнением на Альбионе следят лучше. В том числе потому, что у полиции больше стимулов честно выполнять свою работу, а многие российские гаишники живут за счет взяток, а это не всегда заставляет его пресекать все преступления. Хотя, конечно, не все дело в коррупции. Вполне вероятно, что российские водители сами по себе более рискованные и что сами законы мягче.

Самое важное, когда мы оцениваем тот или иной закон, не забывать о том, что люди реагируют на стимулы. И иногда результат абсолютно противоречит нашей интуиции, как например показывает пример с штрафами родителей, поздно забирающих своих детей из детского сада. Правительства это иногда понимают, но предпочитают зарабатывать легкие политические очки на недостаточной осведомленности избирателей. Причем эту недостаточную осведомленность тоже можно объяснить. В условиях демократии рациональный избиратель не будет тратить свое время на вникание в суть закона, потому что его голос все равно мало что решает. Единственный выход — учить экономику. Если вам правительство вдруг скажет, что оно придумало вечный двигатель, вы вряд ли в это поверите, потому что еще в школе на уроках физики вам объясняли, что это невозможно. А с экономикой такого же уровня фокусы пока выходят.

Например, на мой предыдущий пост по теме, один из комментаторов написал, что самолеты иногда падают, даже не смотря на очень большую вероятность смерти пилота (она по идее должна снижать количество катастроф). На самом деле, да самолеты падают. Но падают они гораздо меньше чем могли бы, если бы пилоты в большинстве случаев не были бы предельно аккуратны. Именно потому что риски так велики. И падают они в тысячи раз реже, чем врезаются машины. Естественно надо еще и не забывать, что пилоты тоже разные. И сравнивать определенного пилота можно только с самим собой. Человек, управляющий каким-нибудь супер-безопасным Боингом может и рулит опаснее, но опаснее, чем он сам управлял бы на полуразвалившейся Цесне, а не чем на том же Боинге какой-нибудь военный летчик.

Нейроэкономика

Экономика во многом основана на предположении, что люди и фирмы ведут себя рационально. Это не значит, что они просчитывают все возможные варианты как Каспаров, и даже не значит, что они вообще понимают, что делают, но для экономиста человек всегда максимизирует свою полезность, даже если, например, совершает самоубийство. За последние годы было показано, что поведение людей даже в таких казалось бы не поддающихся разуму областях, как семья, религия, благотворительность очень хорошо можно описать, исход из рациональности. Рациональность в данном случае значит, что люди реагируют на стимулы. Если цена чего-то поднимается (а цена необязательно измеряется в деньгах), то это что-то покупают меньше за редкими исключениями и так далее.

Однако, в 2003 году Нобелевскую Премию по экономике получил израильский психолог Дэниэл Канеман, который вместе со своим коллегой Амосом Тверски, показал, что люди далеко не всегда рациональны. Мы уже немного об этом писали. Канеман и Тверски могли показать, что решения не всегда рациональны. Могли даже объяснить почему мы их принимаем, но технология не позволяла им залезть в голову человеку и понять, что в его мозгу мешает ему мыслить и действовать рационально. Сейчас это становится возможным. В результате появилось целое новое поле исследований — нейроэкономика. Как понятно по названию, она исследует работу человеческого мозга в момент принятия экономических решений. C помощью метода отражения магнитного резонанса (MRI) можно понять какие конкретно регионы мозга работают в данный момент.

Выясняется, что наш мозг не создан для решения экономических проблем. Он заранее слишком сильно боится неизвестности. В момент принятия непонятного нам решения (например размещения инвестиций) мы интуитивно завышаем вероятности потерь и стараемся рисковать реже, чем следовало бы. В одном из экспериментов было показано, что люди с атрофированным регионом мозга, отвечающим за эмоции, лучше принимают подобные решения. То же самое касается «утонувших издержек». Мы предпочитаем думать о них не так, как об обычных расходах. Потеря 10 долларов анализируется мозгом не так как приобретение тех же 10 долларов. В результате, если нам сначала дать, а потом забрать какую-то сумму мы будем чувствовать себя хуже, чем если бы нам вообще ничего не давали (что в сущности и произошло).

Другой пример нерациональности: мы переоцениваем «сегодня» и «сейчас». На вопрос хотите ли вы 10 долларов сегодня или 11 завтра большинство ответили сегодня. При этом на вопрос хотите ли вы 10 долларов через три месяца или 11 через три месяца и один день большинство наоборот выбрали второй вариант. Это не соответствует рациональной модели, где в обеих ситуациях человек должен принимать одинаковое решение. Или знаменитая «ультимативная игра»: первому игроку предлагается разделить на двоих некоторую сумму. Второй игрок может согласиться с раскладом или отказаться, в случае чего ни один из игроков ничего не получает. Рациональный игрок А предложил бы разделение 99-1 в свою пользу, а рациональный игрок Б это предложение бы принял, потому что 1 лучше чем ничего. В реальности так не происходит. Люди стараются предлагать партнеру больше, часто 50% суммы, а партнер в свою очередь отказывается от маленьких предложений. Это тоже связано с работой мозга. Когда мы чувствуем нечестность, наш мозг сразу включает в процесс принятия решения регионы ответственные за опасность и рациональность падает. Эта гипотеза тоже подтверждается при исследовании людей с повреждениями головного мозга.

Нейроэкономика сейчас очень популярна. Про нее пишет и журнал New Yorker и газета NY Times, но пока неясно, насколько этим результатам можно доверять. Многие ученые утверждают, что MRI не может правильно оценивать работу мозга из-за своей медлительности, а методы лучшего качества пока нельзя нормально применять на людях. Но если дисциплина разовьется, она может дать нам много информации для построения уже больших экономических моделей, объясняющих в том числе инфляцию, безработицу и экономический рост.

По теме очень рекомендую почитать статью в Нью Йоркере по ссылке выше, если владеете английским.

Еще одна Нобелевская Премия экономисту

Премию Мира в пятницу получил Бангладешский экономист и банкир Мухаммед Юнус и его банк Грамин. Он придумал систему микро-кредитов — специальных займов для предпринимателей, не способных получить деньги в обычных банках. В итоге много бизнесов, которых без этой системы не было бы, появились, обогащая Бангладеш и другие страны, где потом начала применяться эта технология. Пример Юнуса примечателен тем, и, я думаю, именно поэтому ему дали премию, что он придумал способ развития экономики бедных стран без вливания огромных денег с Запада, которые обычно бесследно пропадают, не принося никакой пользы.

В принципе микро-кредиты, про которые можно прочитать в Википедии, используют систем круговой поруки. Кредит выдается группе людей, отвечающих друг за друга. В итоге можно распределить риски и банк не теряет так много денег. Такие изобретения помогают понять, что экономика не только говорит то, что мы уже знаем, но и может на самом деле помогать людям, делать страны богаче.

Ссылки по теме:

Статья Юнуса в WSJ про микро-кредиты. Он утверждает, что с их помощью можно помогать и жертвам катастроф в богатых странах. Например пострадавшим от урагана Катрина в США.

Что случилось с вашими издержками? Они утонули

Вы с подругой решили отправиться в кино. Билеты и попкорн с кока-колой уже куплены, занавес поднимается, и начинается фильм. Проходит час, и вы понимаете, что смотреть этот фильм положительно невозможно и провести совместный досуг можно было бы куда интереснее. Это можно сделать и сейчас – встать и выйти, а затем направиться в любимое кафе, где плохого не подсунут, или просто прогуляться. Но нет – «уплочено»; шепотом ругаясь то на создателей ленты, то на актеров, то просто друг на друга, вы досиживаете до финальных титров. Ваш вечер оказывается безнадежно испорченным, а конкретнее – задушенным жабой. Его можно было спасти, обладай хотя бы один из вас минимальными познаниями в экономике.

Многие люди считают, что экономика – наука мало полезная в повседневной жизни. Со стороны кажется, что результаты трудов целой армии ученых-экономистов – пустая тавтология: ваше поведение соответствует выстроенным нами моделям, так что продолжайте в том же духе. В тех же случаях, когда наши решения расходятся с предсказаниями теории, мы зачастую, и иногда справедливо, игнорируем последние. Примеров тому масса: мужчины участвуют в войнах, некоторые граждане демократических государств ходят на выборы, школьники переводят бабушек через дорогу. Экономисты скажут, что наши поступки не вполне рациональны, ведь военные рискуют жизнью и душевным спокойствием близких, голосующие не извлекают из этого личной выгоды, а труд школьников оплачивается лишь устной благодарностью старушки. Ну и пусть говорят – мы же знаем, что поступаем правильно, и совершенно не важно, что это идет вразрез с какими-то там теориями, даже если за каждую из них дали по пять Нобелевских премий. История с походом в кино – совсем другое дело.

Вернемся в кинотеатр на середине сеанса. Деньги, которые вы заплатили за билеты, уже не вернуть. В англоязычной литературе такие расходы называются «sunk costs», буквально – «утонувшие издержки» (канонические переводы этого выражения на русский язык куда менее изящны, чем оригинал). В основе любого выбора, тем более экономического, лежит сравнение ожидаемых выгод и затрат на тот или иной вариант. Посмотрите внимательнее на доступные вам альтернативы: если вы останетесь в кино, то пожертвуете очень перспективным вечером, уйдете – окажетесь в несомненном плюсе, потому что не потеряете ничего, кроме возможной головной боли и недовольства друг другом. Еще раз: вы ничего не потеряете. А как же деньги за билеты? Забудьте о них — они уже утонули.

Часто нерациональное с точки зрения экономиста поведение оказывается вполне разумным с позиций любого нормального человека. Парадоксальным образом, иногда нерациональное с точки зрения экономиста поведение действительно нерационально, и осознание этого факта может сделать вашу жизнь лучше. Иными словами, есть шанс, что в следующий раз вы и правда уйдете с половины сеанса, бросите скучную книгу на середине, не пойдете в фитнес-клуб просто потому, что уже заплатили за год вперед – и окажетесь в выирыше. Есть даже шанс, что вы, вооружившись новым знанием, бросите чтение этой колонки, если она вам не нравится. С одной стороны, похвально, что вы усвоили материал быстро; с другой – обидно, что недостаточно быстро. Пост-то уже закончился.