Ее пример — другим наука

Эмпирические наблюдения показывают, что нынешние российские власти в своем поведении вовсе не руководствуются амбициями вселенского господства, а просто стремятся максимизировать количество денег в карманах, направляя соответствующие финансовые потоки в нужное русло, словно рациональный потребитель из учебника экономики. Разумеется, в целях упрощения этого процесса проходит и так называемая уже очень давно и прочно вошедшая в язык — значит, можно без кавычек — вертикализация власти. Я надеюсь, читатели блога простят мне некоторую примитивность изложения ситуации; во-первых, и к счастью, наш блог не совсем об этом, во-вторых, не надо делать вид, что это не так.

Именно в подрубрике «Вертикализация власти» и появилась в сегодняшнем «Коммерсанте» заметочка об изменениях в статусе Российской Академии Наук, которые произойдут после вступления в силу одобренных на закрытом заседании правительства поправок. РАН, легким движением руки переименованная в ГАН — от слова «государство» — теряет как финансовую, так и любую другую автономность от этого самого государства. Отныне ее президент будет утверждаться главой государства, а оклады членкоров и академиков, как и их численность, будут определяться правительством. Произошедшие перемены весьма изящны в филологическом аспекте — из «распределителя» бюджета академия становится его «распорядителем». Два этих слова схожи до того, что кажутся анаграммами друг друга, но от (не слишком-то и) потаенного смысла становится не по себе.

Итак, что же это значит? Вертикаль вертикалью, но российские ученые мужи никогда не давали повода заподозрить себя в склонности к мятежам и иным действиям, беспокоящим Кремль. Вертикализировать их в политическом смысле особенно незачем. Министр образования и науки Фурсенко высказался в том смысле, что РАН-ГАН — учреждение государственное, и расходует бюджетные средства, так что нахождение в ее главе государственного человека не только не страшно, но и абсолютно понятно. Логика железная, только вот Адам Смит не зря писал 230 лет назад о прелестях разделения труда. Довольно очевидно, что принадлежащий к научному сообществу человек мог бы гораздо лучше разобраться в тонкостях функционирования академии и понять ее нужды.

Говоря о преобразованиях РАН, Фурсенко сказал буквально следующее: «Если академия является государственной структурой, и эта структура берет на себя ответственность за госрегулирование развития фундаментальной науки…» К сожалению, словосочетание «развитие фундаментальной науки» в современных российских условиях является оксюмороном, что с особенной яркостью подтвердил свежий бюджет — на эту самую науку выделено 0,9% его расходной части. Наверное, многие наши читатели хотели бы видеть в блоге положительные отзывы о работе правительства, экономических и образовательных министерств. Я присоединяюсь к ним. Мне неприятно тыкать пальцем и говорить, что все плохо. Но что делать, если это так? Почему расходы на науку пренебрежимо малы, при том что бюджет сводится с почти неприличным профицитом? Почему, наказывая министрам развивать нанотехнологии, Фрадков совершенно не интересуется, выделены ли это на деньги? Вопросы зависают в воздухе, а каждый миллиард рублей, пронесенный мимо бюджетной статьи «наука», становится очередным гвоздем в крышку гроба российской экономики. Я рад, что есть люди, верящие, что через несколько десятков лет Россия вновь станет одной из ведущих экономических держав. Увы, в данном случае, как это очень часто бывало на протяжении истории человечества, вера вступает в конфликт с разумом. Разум побеждает; мы проигрываем. 

Экономическая свобода и процветание

Многие скептически отнеслись к моему предположению о роли рыночных реформ Марта Лаара в процветании Эстонии. И в принципе мне не сложно понять почему. Во-первых, очень трудно признать, что маленький сосед оказался успешней тебя, а, во-вторых, вроде бы те же реформы в России такого результата не принесли. С каждой из этих причин достаточно трудно бороться, потому что сейчас практически невозможно оценить, могла ли Россия лучше преодолеть финансовый кризис конца 80х — начала 90х. Все-таки у нашей страны в то время были совсем другие проблемы, о чем можно почитать, например, в новой книге Егора Гайдара «Гибель Империи» (ее реклама висит в правой колонке нашего сайта).

В любом случае, меня больше разочаровывает, что люди не верят даже в возможность положительного эффекта от установления как можно большей экономической свободы. Пытаются придумать сотни причин, которые якобы гораздо важнее в развитии каждой страны (для той же Эстонии указывают на ворованный из России газ, поставляемых на Запад проституток, зарубежную экономическую помощь). И действительно экономисты не могут найти прямой зависимости между свободой и разнообразными экономическими показателями. Но тут все исследования достаточно условны, потому что нет двух одинаковых стран. В идеале надо было бы взять две такие страны и отправить их разными маршрутами, а потом посмотреть, что лучше. Так сделать нельзя. Даже близкие примеры (Северная и Южная Кореи) не совсем подходят и в любом случае их слишком мало. И поскольку у каждой страны своя история и свой набор ресурсов, институтов, традиций и прочих факторов развития, то эффект от конкретно свободного рынка просчитать очень сложно. А это всегда самое интересное. Мы знаем, что Швеция с ограничениями экономической свободы предоставляет весьма высокий уровень жизни, но мы не можем точно сказать происходит ли это благодаря или вопреки ограничениям.
Читать далее

Гениальная простота Рональда Коуза

Ronald Coase // nobelprize.orgВ нашем блоге уже было небольшое описание главных экономических школ. Одна из, на мой взгляд, самых интересных из них это так называемая Чикагская Школа, названная в честь университета, где она родилась, но выделяется она вовсе не географически. Экономисты (и иногда юристы), которых туда записывают отличаются своим особым взглядом на мир вообще и на экономический подход в частности. Не даром восемь из них были отмечены Нобелевскими премиями. Самый известный из «чикагцев» это конечно же Милтон Фридман, но сегодня я хотел рассказать не о нем, а о Рональде Коузе, пожалуй, одном из самых неортодоксальных экономистов двадцатого века.

Многие даже отказываются считать Коуза и его главные достижения частями науки экономика, хотя после вручения ему Нобелевской Премии в 1991-м году таких стало гораздо меньше. За свою научную карьеру Коуз написал не так уж много научных статей, но они всегда отличались оригинальностью мышления и кажущейся простотой результата.  Первая из них родилась, когда он был еще студентом в своей родной Англии и социалистом (позже, следуя знаменитому аффоризму Черчилля он стал одним из главных его противников). Коуз начал с простого вопроса: почему плановая экономика СССР, критикуется западными экономистами, если очень похожие на нее корпорации вроде Ford’а настолько успешны. Чтобы найти ответ Коузу пришлось самому придумать не много ни мало «природу фирмы». В одноименной статье он заметил, что фирмы создаются людьми добровольно для снижения «транзакционных издержек» (один из главных терминов в карьере Коуза), тогда как в государстве таких мотивов нет и там плановость только создает неэффективность. Коузовское объяснение природы фирмы сегодня общепринято и стоит в основе многих теорий управления, а также модного «нового институционализма».
Читать далее

Эстония: История успеха

Эстония - картинка с сайта wikipedia.orgПосле распада СССР Эстония оказалась одним из беднейших из появившихся на карте государств. И при этом одним из самых маленьких. Единственное в чем пожалуй у Эстонии было преимущество перед другими республиками Союза, это немного более свободный политический режим и гомогенное по национальному составу население. Тем неменее без ресурсов и с полным бардаком в торговых связях у эстонской экономики было немного шансов для быстрой модернизации. На этом фоне к власти в стране приходит бывший учитель истории Март Лаар 32-х лет, который за всю жизнь из книжек по экономике прочел только «Свободу выбирать» Милтона Фридмана. Сейчас Лаар сознается, что тогда логика книги показалась ему настолько очевидной, что он был уверен, что во всех развитых странах Запада экономика уже давно устроена именно так, как описывал Фридман. На самом деле, например, в Америке из радикальных предложений, изложенных в «Свободе выбирать» и в ее более подробной версии «Капитализм и свобода» только отмена обязательной службы в армии была реализована на практике. Не зная этого, Лаар без капли сомнений провел законы о плоской шкале подоходного налога, в одностороннем порядке отменил все импортные пошлины и приватизировал большую часть экономики.
Читать далее

Лимоны Джорджа Акерлофа, или Отдам учебник в хорошие руки

И ведь действительно — отдам. Потому что курс я закончил, а книжки остались. Потом они мне вряд ли понадобятся, а денег стоили серьезных, да и, несмотря на мою любовь к книгам, с учебниками первого года по математике и статистике я вполне готов расстаться. Это все лирика, но практически сразу встает куда более насущный вопрос: куда их девать? Выхода более-менее два: продать в какой-либо из располагающихся поблизости магазинов, промышляющих книжным секонд-хэндом, или дождаться начала нового учебного года и всучить мои талмуды рвущемуся к знаниям первачку. Как и некоторые другие сюжеты в этом блоге, этот не оторван от реальности — с необходимостью примерно такого выбора я столкнулся в начале лета.  

 Первый вариант — куда менее энергозатратный. Мне стоит лишь дойти до двери магазина и предложить его сотрудникам приобрести мои книги. Увы, как говорили продавцы в подмосковных электричках, цена будет чисто символической. Это и понятно: чтобы сохранить мало-мальски пристойную норму прибыли, магазин купит мои тома за треть цены, чтобы потом продавать их примерно по две трети тем же самым первачкам. Чтобы не быть голословным, приведу пример: учебник Пола Кругмана по микроэкономике, некогда приобретенный мной (в запале) за 40 фунтов, я отдал за 30% стоимости — типичная ставка — то есть за 12 фунтов. Есть и немного более тонкий момент: понятно, что на базовые учебники в подержанном виде спрос будет всегда, в то время как монография «Особенности хождения медведей по Красной Площади» может быть куда менее востребованна. Абстрактный ожидаемый доход от ее приобретения магазином, примерно равный стоимости (высокая) умноженной на вероятность покупки (ничтожная), тяготеет к нулю, а значит, и купят ее у меня незадорого.  Не перегружая голову подобными рассуждениями — лето, все-таки — я рассталя с большинством своих книг, относившихся скорее ко второй категории, а на вырученные гроши купил себе пива. И то хлеб.

Впрочем, те самые базовые учебники я оставил — ровно по указанной выше причине. Когда в начале октябре в университет хлынут первокурсники, мы с упомянутым магазином станем конкурентами на рынке подержанной учебной литературы; предложи он сорокафунтовый учебник за тридцатку — и я отдам за 25, и хорошо заработаю по сравнению с теми 12 фунтами. Почему я так уверен, что первокурсник купит учебник у неизвестного ему старшего товарища, а не доверится магазину, который работает на этом месте уже десятки лет? Что он позарится на какие-то 5 фунтов, презрев соображения безопасности? По нескольким причинам. Прежде всего, 5 фунтов — очень неплохие деньги, но это тема для нового разговора. Принципиально важно другое. Придя ко мне, студент сможет подержать учебник в руках и убедиться, что он свободен от подчеркиваний и галочек на полях (не люблю я это), что обложка не отваливается, а клееный переплет еще держится. Экономисты назвали бы такую ситуацию симметричной с точки зрения информации, которой обладают продавец и покупатель. Иными словами, я не могу впарить моему юному другу туфту так, чтобы он этого не заметил. И именно поэтому рынок подержанных учебников существует. К сожалению, дело обстоит подобным образом далеко не всегда.

Гораздо чаще продавец осведомлен о качестве предлагаемого товара куда лучше потенциального покупателя. Казалось бы, эта проблема существовала всегда, но формализовать ее экономистам удалось не так давно. В 1966-67 академическом году тогда еще молодй ассистент профессора в Калифорнийском университете в Беркли Джордж Акерлоф написал небольшую статью под названием «Рынок «лимонов»: неопределенность качества и рыночный механизм». Из многочисленных чисто экономических достижений этого текста выделяется вот какое: это одна из уникальных для экономики второй половины двадцатого века статей, в которых математические выкладки не то что сведены к необходимому минимуму, а практически отсутствуют. В качестве наглядной иллюстрации к одной из главных идей статьи Акерлоф избрал рынок автомобилей, оговорившись, впрочем, что тут важна именно наглядность, а что сделанные им предпосылки мало реалистичны — не так страшно. Главное — вникнуть в суть проблемы. Попробуем этим заняться.
                               
Итак, перед нами рынок подержанных машин, причем они бывают двух видов: качественные и бессмысленные груды металла — те самые «лимоны» (так их называют в Америке), обессмертившие имя автора статьи. Для простоты предположим, что машины каждого класса занимают ровно половину рынка, то есть наугад взятая машина может с равной вероятностью оказаться как качественной, так и «лимоном». Разумеется, продавец прекрасно знает, что он предлагает; для конкретики допустим, что он субьективно оценивает качественный автомобиль в 4000 долларов, и готов расстаться с ним за любую цену свыше 4000, а лимон — символически — в 200 долларов. Для покупателя же ценность хорошего автомобиля составляет 5000 долларов, а «лимона» — те же 200 долларов. Остановимся на секунду и сделаем два замечания. Во-первых, не стоит удивляться, что субъективные оценки продавцом и покупателем полезности хорошей машины разнятся — на то они и субъективны. Ну а во-вторых, при таком раскладе сделка по продаже качественного автомобиля за, скажем, 4500 долларов станет выгодной для обеих сторон, ведь покупателя устроит любая цена от 5000 и ниже, а продавца — от 4000 и выше. Но этому не бывать. Почему? Дело в этой самой асимметричности информации: продавец все знает, а вот покупатель не в курсе, «лимон» перед ним или нет. (Я не автомобилист, но надо думать, что с первого взгляда качественную машину от некачественной отличить не так просто, да и не надо забывать, что перед нами лишь модель.) Но надо принимать решение, и наш идеальный покупатель рассуждает так: «Полезность, которую принесет мне покупка машины, в денежном эквиваленте составит 5000 либо 200 долларов, и эти исходы равновероятны, значит, моя цена составит среднее между ними, то есть 2600 долларов». Теперь ход за продавцом. Зная, что за машину ему предложат всего 2600, он ни за что не будет выставлять на продажу оцениваемые им в 4000 долларов качественные авто, ведь на каждом из них он проиграет «чистых» 1400 долларов.

Джордж Акерлоф. Фотография с сайта Nobelprize.org

А дальше в действие вступит очень несложный механизм. Сам Акерлоф проводит параллель между этим механизмом и законом Грешема, по имени английского общественного деятеля 16 в. В соответствии с законом Грешема, при наличии в обращении «хороших» денег — с высоким содержанием золота или просто драгметаллов — и «плохих», «плохие» деньги на глазах начнут вытеснять «хорошие» — те просто начнут оседать на руках у населения, ведь номинальная меновая стоимость двух типов денег одинакова, а «хорошие» деньги обладают ценностью в качестве товара. Хотя аналогия не вполне точна (и об этом Акерлоф тоже говорит), нечто похожее происходит и здесь: если стороны при возможной сделке будут руководствоваться логикой, изложенной выше, то «лимоны» совсем скоро вытеснят с рынка качественные машины. Рынок качественных подержанных машин фактически исчезнет, а вместе с ним пропадут и те выгоды, которые могли бы получать оба участника сделки. Благосостояние общества упадет. По Акерлофу, это является издержками недобросовестного поведения; отдельному продавцу выгодно обманывать покупателя — увы, именно такова система стимулов, порождаемая асимметрией информации. Но надо заметить, что и сам продавец выигрывает крайне мало — продав один-два «лимона» под видом качественных машин, он лишится доверия покупателя, и его благосостояние тоже упадет. 

 Ключевое слово здесь — «доверие». Именно от того, насколько удачливо будет общество в восстановлении этого доверия, и будет зависеть конечный исход дела. Со времени осознания этой проблемы человечество выдумало немало способов восстановить взаимовыгодные отношения между продавцом и покупателем. Например, продавец может построить подчеркнуто солидный, если не излишне вычурный салон по продаже машин, таким образом сигнализируя покупателю: видишь, я вложил много денег в создание обстановки, я здесь надолго и не буду обманывать тебя ради одной машины. Еще одно решение заключается в выдаче лицензия на ведение того иного рода деятельности, и это касается не тоже продажи подержанных автомобилей.

Если раньше у кого-либо и были сомнения, то через некоторое время после публикации статьи Акерлофа, в итоге принесшей ему Нобелевскую премию по экономике 2001 года, стало очевидно, что проблемы, связанные с неопределенностью качества и неполнотой информации возникают во многих сферах нашей жизни. В частности, в страховании, когда клиент не в пример лучше компании-страховщика осведомлен о состоянии своего здоровья. Пытаясь избежать краха, страховые компании по всему миру проводят подробнейшие исследования своих потенциальных клиентов, тщательно изучая истории их болезни, вредные привычки и прочие приятные вещи. Стоит им заметить, что за последний год у вас было два инфаркта — и стоимость контракта резко пойдет вверх. Кроме того, зачастую представителей этнических меньшинств ждут трудности при приеме на работу — работодатель может справедливо полагать, что усредненный профессиональный уровень, скажем, черного населения США ниже уровня белых, и отвергнуть действительно выдающегося черного кандидата. Разумеется, примеров применения этой концепции — масса, и упомянуть все в рамках блог-поста трудно. Хотя бы минимально заинтересованным читателям могу предложить для прочтения рассказ самого Акерлофа о создании статьи и сопутствующих темах, размещенный на сайте Нобелевской премии. 

Конечно, многое зависит от качества исполнения, но рассказ о Лимонах им. Дж.Акерлофа — одна из самых ярких иллюстраций того, как экономисты действительно делают жизнь вокруг нас лучше, сначала диагностируя болезнь, а потом совместно с остальными предлагая пути ее решения. Более того, это еще и один из тех случаев, когда мы обязаны действительно значительным продвижениям в самой науке и функционировании всего общества не тысячестраничному труду, осилить который в состоянии лишь близкие родственники автора, а простой и гениальной в своей простоте идее, изложенной на тринадцати страницах. Ну разве это не вдохновляет?

Сексономикc

Критики часто говорят нам, что некоторые из тем, по которым мы пишем не имею отношения к экономике. Дескать, экономика это то, что находится в соответствующем разделе газеты Ведомости и за что отвечает соответствующее министерство, а все ваши проституции, наркотики и теории игр ничего общего с экономикой не имеют. Вряд ли можно быть дальше от правды. Хотя экономическая наука сравнительно молодая и до сих пор не до конца оформившаяся у нее есть очень четкие отличия от других наук, которые заключаются вовсе не в обсуждаемых темах, а в уникальном экономическом подходе. Именно этот подход делает экономику больше чем «приложением математики» или социологией. Подход этот заключается в выборе оптимального решения при ограниченных средствах. Применить его естественно можно практически к чему угодно. Сейчас все больше и больше молодых экономистов именно этим и занимаются, иногда даже заходя слишком далеко.

Один из недавних забавных примеров это исследование повышения популярности орального секса среди тинейджеров. В Америке среди девушек цифра практикующих поднялась с 25% до 75-80% за 15 лет. Эту проблему в своей статье в Slate описывает Тим Харфорд. Он говорит, что конечно можно подумать, что подростки просто следуют примеру Била Клинтона, но есть и более разумное объяснение этого для кого-то радостного, для кого-то печального тренда. Возможно просто изменилась система стимулов или проще говоря, что заставило спрос на оральный секс резко подняться.
Читать далее

Видимая рука рынка

Мы уже не раз писали, что попытки государственного вмешательства в российский алкогольный рынок вряд ли принесут какую-то пользу, но могут принести много вреда. Экономика здесь очень простая. Как только запрещается или из-за идиотских законов исчезает из продажи товар, на который есть спрос, то рынок так или иначе попробует этот спрос как-то удовлетворить. Стимулы заполнить пустующую нишу на низкоэластичном рынке алкоголя настолько сильны, что люди готовы рисковать, нарушая закон. Как и во всех знаменитых историях с запретом алкоголя это приведет только к расцвету преступности через нелегальный рынок (не зря в фильме Однажды в Америке герои гангстеры устраивают пышные проводы Сухому Закону). А нелегальный рынок создает для продавца стимул ухудшить качество продукта. Если покупателям все равно некуда деваться, то можно сделать продукт похуже, а в карман себе положить больше. На практике все так всегда и происходит. Непродуманные действия российских властей приводят вот к этому, точно так же как запрет на на кокаин подстегивает продажу некачественного наркотика, от которого страдают еще больше. И если в случае с кокаином можно утверждать, что это необходимая жертва, то с алкоголем, лично я понять логику законов не могу.

Это все не какие-то специфичные российские особенности и не какая-то особая кровожадность продавцов водки, а банальное следствие из созданных государством стимулов. Непонятно одно, глупость или что-то другое заставило правительство принять такие странные решения, которые в истории всегда приводили к негативным результатам. Причем если с глупостью еще понятно как бороться, то вот с другими причинами все намного сложнее. Поверить в то, что дефицит на рынке алкоголя принесет лишние голоса трудно, а следовательно у чиновников есть какие-то другие свои стимулы.

Законы против мифов

http://www.alpina.ru/ В Июне издательство «Альпина бизнес букс» (специализирующееся на учебниках менеджмента, маркетинга и PR, объединенных заголовком-клише «10/20/100 секретов успеха в …») выпустило книгу нетипичного для себя автора – одного из самых авторитетных российских экономистов Сергея Гуриева, ректора Российской Экономической Школы.

Несмотря на свою сравнительную молодость Сергей Гуриев уже успел год провести в качестве преподавателя в Принстоне, и опубликовать несколько статей в самых престижных научных журналах по экономике. Но еще более приятное удивление меня ожидало от умения прекрасно писать по-русски: все-таки публикации в международных научных журналов имеет уже не так мало российских экономистов. А вот способность умело и занимательно писать о сложных экономических теориях – большая редкость. Евгений Ясин или Егор Гайдар шли к этому довольно долго. Так что эта книга – еще и заявка на место ведущего российского экономического автора. Умело построенная, абсолютно без швов, составленная (причем не по принципу словаря, а именно как единое и законченное произведение о российской экономике) – она без сомнения станет увлекательным чтением для любого читателя, тем более что столь компетентное изложение современных проблем российской экономики – большая редкость.
Читать далее