Теория игр в практике

В теории игр есть такая вещь как выгода от очередности хода. В большинстве игр выгоднее ходить первым, потому что этим ты сужаешь оппоненту выбор. Примерами могут служить «гонка технологий» или «битва полов». Там, ходя первым, ты сужаешь оппоненту выбор и заставляешь его играть так, как тебе выгодно. Но есть и другой класс игр, где выгоднее ходить вторым. Например, если есть две фирмы, которые продают товары по катологу, то тот кто выпустил каталог первым рискует, что вторая фирма в своем каталоге немного опустит цены и заполучит большую часть рынка. Тот же самый сценарий иногда приобретает весьма интересную форму рекламных войн. Недавно две московских сети магазинов бытовых товаров показали с блеском это продемонстрировали:
Video-wars.jpg

Как видно из картинки Эльдорадо воспользовалось преимуществом второго хода и снизило цену, заодно обсмеяв конкурента. Естественно, в долгосрочном периоде ценовая война скорей всего принесет вред обеим компаниям, если они не смогут договориться, но видимо Эльдорадо считает свою выгоду от дерзкой рекламной компании большей, чем будущие потери от ценовой войны

Реклама

Репутация vs выгода

Константин Сонин в своей последней колонке в Ведомостях защищает действия российских властей в истории с проектом Сахалин-2. Там, если кто не знает, через прокуратуру и экологические органы была фактически изгнана компания Royal Dutch Shell. При этом он считает, что методы конечно плохи, но цель себя оправдывает. А цель в том, чтобы отобрать у западной компании преимущество обещанное ей предыдущими договоренностями. Действительно, можно поверить в то, что контракт с Shell не обеспечивает лучшим образом интересы России, когда его заключали на это стоило идти, а сейчас цена на нефть поднялась и «страна оправилась от экономических потрясений», а значит хочется более выгодных условий. Логика понятная каждому человеку, который сначала, например, договаривался брать в долг под большие проценты, потому что не было выхода, а потом когда вдруг дела пошли, то платить их кажется глупым. И недавний благодетель становится кровопийцей. Собственно, от Shell не стоит ожидать заботы о нашей стране. Если почитать мемуары российских политиков, можно узнать много интересного про взаимоотношения страны с этой компанией. Кроме того, в последнее время вообще становится популярной идея национализации добывающих отраслей, ее среди прочих озвучивает в своей новой книге нобелевский лауреат Джозеф Стиглиц. Соответственно главным примером ставят Венесуэлу.

Читать далее

Политики и журналисты об экономике

РБК сообщает, что спикер Совета Федерации Сергей Миронов предложил «законодательно сделать невыгодным экспорт сырой нефти». Конечно на самом деле речь идет об обычных пошлинах, то есть ограничениях торговли. В принципе то, что политики умеют формулировать свои предложения так, чтобы они звучали как можно приятней нет ничего нового. Но интересно, как Миронов объясняет свою инициативу:

Мы, как нефтедобывающая страна, не должны терять своего конкурентного преимущества

Тут уже спикер или попросту лжет, или проявляет чудовищную некомпетентность. Экономический термин конкурентное преимущество он выучил, а что он означает не понял. Мы уже подробно писали о принципе сравнительного (конкурентного) преимущества, развитого в 18-м веке Давидом Рикардо. По нему страна выигрывает от специализации в производстве товара, который она может производить с меньшими альтернативными издержками чем конкуренты. Одним из прямых следствий этой идеи является нежелательность ограничений торговли. Потому что любая пошлина мешает стране получать максимальную выгоду от своего или чужого сравнительного преимущества. Рикардо естественно больше интересовали импортные пошлины, наверное потому, что экспортные экономисту 18-го века понять очень трудно. Зачем создавать для своей же индустрии лишние проблемы?

Но важно другое. Для России конкурентным преимуществом является, как правильно отметил Миронов, именно добыча нефти, а не переработка. Возможно это не очень хорошо, но на данный момент это так. Соответственно как нефтедобывающая страна мы можем потерять свое конкурентное преимущество только если сделаем то, что предлагает Спикер. Если ограничить экспорт сырой нефти, это сделает российскую торговлю менее выгодной. При этом цель миронова может быть вполне полезной, но тогда надо говорить примерно так:

Мы готовы пожертвовать своим конкурентным преимуществом в добыче нефти, что бы развить перерабатывающую отрасль.

Это не будет звучать так красиво, но зато экономически верно. И, на самом деле, в истории есть примеры успешного использования такой формулы. О них мы тоже уже писали. Но для проведения подобных мер, как мне кажется, в первую очередь необходимо быть честным с обществом, которому в краткосрочном периоде от них безусловно станет хуже. К сожалению, политики очень редко решаются быть честными.

Читать далее

Вопросы читателей: образование, оборона и безбилетники

Прлодолжаем отвечать на присланные вопросы. Вот, например, такой:

Как известно общественный сектор не работает на прибыль от чего эфекивность его значительно падает. От этого мы (на западе) видим массовую приватизацию. С обратной стороны, не возможно приватизировать такие сферы как образование и оборона. Или возможно?
Были исследования на данную тему?

Тема действительно очень интересная. Читатель правильно замечает, что в среднем частный сектор эффективнее общественного (государственного). Это связано с системой стимулов. У предпринимателя есть резон добиваться эффективности производства, тогда как чиновнику обычно все равно. Он тратит не свои деньги. И не кладет прибыль себе в карман. По крайней мере не должен класть.

Вбольшинстве секторов экономики это очевидно, но в некоторых сферах все не так просто. Например, образование. Многие уверены, что образование должно быть обязательным. Может быть они правы, а может и нет. Если государство заставляет вас получать образование, то оно должно обеспечить возможность всем его потреблять. Это обычно делается через систему «бесплатного» образования, то есть когда родители могут не платить за школу (институт). Частные фирмы так работать, конечно, не могут, неоткуда получать прибыль. Решить эту дилемму помогает система школьных ваучеров, о которой давно говорят либералы как минимум со времен Милтона Фридмана (по иронии судьбы реализована эта система лучше всего в социалистической Швеции). Вместо того, что бы просто давать деньги школам, государство дает родителям ваучер на определенную сумму. Они могут потратить в любой школе — частной или государственной. Естественно, частная школа имеет право установить цену выше стоимости ваучера, и поэтому государственные школы вряд ли исчезнут*, но такая система позволяет сделать рынок образования наиболее эффективным. Ведь за государственные школы мы тоже платим через налоги. Ваучерная система же дает возможность получения через те же налоги частного образования, во многих странах лучшего чем государственное как раз по причинам, изложенным в вопросе нашего читателя.

На самом деле нельзя с уверенностью сказать, что полностью частная система образования без ваучеров, без государственных школ и без обязаловки (как, например, рынок стиральных порошков) будет функционировать хуже. Исторические данные подтверждают, что в США до введения системы обязательного среднего образования его и так получала большая часть населения. К сожалению, я не знаю есть ли подобные примеры в наше время. В России, мне кажется, такая система бы не работала, потому что пока нет достаточного натурального спроса на образованные кадры. Но, бузусловно, мы все выигрываем от того, что страна более образована, так что можно говорить о том, что образование является merit good и частный сектор не будет его производить столько сколько надо без государственного участия.

Читать далее

Теория, практика и Эд Прескотт

Оказывается, у экономистов тоже есть свои хит-парады. Так NBER (Национальное Бюро Экономических Исследований) отслеживает Top25 рабочих статей по количеству обращений за последний месяц. Вот уже больше месяца из первой пятерки не выходит статья (скорее публицистическая, чем научная) В.В.Чари и Пата Кихо «Современная макроэкономика на практике: как теория влияет на политику». Но сначала немного об авторах, а потом о статье.

В.В.Чари— человек без имени, только с инициалами. Почему? Все просто — его имя выговорить невозможно: ВАРАДАРАДЖАН! Вот так к нему все и обращаются — Ви-Ви, даже на официальных конференциях. Последние несколько лет Чари возглавляет экономический факультет Минесоты.
Пат Кихо является одним из руководителей Федерального Резервного Банка Миннеаполиса (только что заметил,что его специализацией в бакалаврате были математика и русский язык -любопытно). Оба экономиста являются яркими (или даже основными)представителями второго поколения пресноводной экономики* — другими словами, прямые наследники Эда Прескотта. В любом случае, и Чари, и Кихо являются очень заметными теоретическими макроэкономистами, даже с позиций обитателей соленых берегов из Гарварда.

Итак, о чем же статья? Фактически, в ней на конкретных примерах развивается тезис Кейнса (по иронии судьбы!) о том, что «сегодняшний политик и бизнесмен являются рабами, сами того не осознавая, уже давно умершего экономиста-теоретика». Чари и Кихо утверждают, что за последнии 30-40 лет теоретическая макроэкономика сделала не только огромный прорыв в понимании мира, но и смогла убедить неакадемический мир в необходимости внесения ряда серьезных изменений в экономическую политику. Классический пример -монетарная политика в США, Европе и Новой Зеландии в 1990-е гг. Но об этом уже было много написано.

Более интересно то, что Чари и Кихо выделяют три основных прорыва в макроэкономической теории во второй половине ХХ века. На их взгляд, это критика Лукаса (1976), временная несостоятельность (time inconsistency) Кидланда и Прескотта (1977) и метод калибровки моделей общего равновесия опять таки Кидланда и Прескотта (1982). Сложно спорить, все эти достижения весьма значимые. Но, по-моему, они забыли пару-тройку никак не меньших прорывов — тут сказался их пресноводный характер.

Во-первых, это получение новокейнсианской кривой Филлипса и, в целом, разработка моделей общего равновесия с жесткими ценами (тут трудилась целая армия соленых экономистов, среди которых сложно выделить одного-двух лидеров). Во-вторых, это разработка теоретических принципов оптимальной монетарной политики (тут, вероятно,можно выделить Тейлора и Вудфорда). В-третьих, это моделирование открытой экономики, сперва Дорнбушем (1977), а затем Обстфельдом и Рогоффом (1995). Наверняка, я еще что-то упустил, но и так список выглядит более сбалансированным.

В заключение напомню, что Кидланду и Прескотту в 2004 году дали Нобелевскую премию по экономике. Многие полагают, что основной причиной этого стала разработка ими теории реальных деловых циклов. Любопытно, что Роберт Лукас так совсем не считает. В своих «Размышлениях о Нобелевской премии Кидланду и Прескотту» Лукас отмечает, что как идеи временной несостоятельности, так и теории реальных деловых циклов к концу 1970-х — началу 1980-х уже витали в воздухе, и их открытие являлось лишь вопросом нескольких лет или даже месяцов, если бы Кидланд и Прескотт не написали бы свои знаменитые статьи. Основным достижение Кидланда и Прескотта, в котором они обогнали время как минимум на несколько десятилетий, Лукас считает разработку метода калибровки. В начале 1980-ых это было настолько ново, что на конференции NBER, где они презентовали свою статью, никто не мог понять, что происходит. На сегодняшний день калибровка моделей общего равновесия — это основной метод макроэкономистов, как практиков, так и теоретиков. Действительно, если бы не было Кидланда и Прескотта, кто знает, сколько времени бы прошло перед тем, как мы бы научились калибровать наши модели.

* Очень кратко: Соленая и пресноводная макроэкономика — условное разделение экономистов на последователей теории Кейнса, согласно которой основной причиной бизнес-циклов являются негибкие цены, и сторонников теории реальных деловых циклов, верящих в гибкость цен и сводящих бизнес-цикл к колебаниям производительности (шокам предложения).
Откуда пошло такое название? Колыбелью теории реальных деловых циклов как раз и стал Миннеаполиский ФРБ и университет Миннесоты. Немалую роль в становлении этой теории сыграл Чикагский университет, в котором трудился (и продолжает трудиться) Роберт Лукас. Другими словами, территориально эта школа располагается вблизи пресноводных Великих озер. Напротив, Гарвард и МТИ, находящиеся на соленых берегах Атлантики, традиционно верят в жесткие цены. На сегодняшний день это разделение уже давно стало условным. Самые заметные исключения — это соленый Университет Мичигана и пресные Университет Пенсильвании и Университет Калифорнии в Лос Анжелесе.

О пенсиях

Мне как и скорей всего вам до пенсии еще весьма далеко, но должность экономического блоггера заставляет задумываться и о таких вопросах. На самом деле история учит, что вспоминать о пенсии всем надо начинать рано. В принципе если в стране нет централизованной пенсионной системы, то выхода только два: либо копить самому, либо надеяться на детей. Именно поэтому среди бедных семей всегда больше многодетных. Конечно свою роль играет и культура и в наше время доступность контрацептивов, но безусловно есть и достаточно простое стратегическое планирование: рисковать и надеяться на одного ребенка может оказаться глупо. В 20-м веке во многих странах были в той или иной форме созданы пенсионные системы. Некоторые из них осуществляют банальное перераспределение от молодых к старым через налоги, другие — просто помогают людям сберегать самим. Можно утверждать, что наличие государственной пенсии резко снижает стимулы иметь больше детей. В том числе отсюда и замедление в рождаемости в богатых и не очень странах. Количеству начинают предпочитать качество.

При этом в результате такого тренда обычная пенсионная система, где пенсии фактически выплачиваются из собранных налогов, перестает работать. Просто не хватает денег. Можно, конечно, бесконечно поднимать налоги, но в определенный момент становится непонятным, почему меньшая часть населения должна обеспечивать большую. Большинство стран сейчас с большим или меньшим успехом решает эту проблему через создание определенных обязательных накопительных систем. Люди или компании, где они работают, откладывают часть зарплаты в специальный фонд, который дальше инвестирует эти деньги. Конечно, если вы всю жизнь стоите за кассой МакДональдса, эта схема вряд ли гарантирует вам приличную старость. То есть и она не идеальна. Значительную часть населения все равно нужно поддерживать из кармана налогоплательщиков. В противном случае можно ожидать роста рождаемости как раз в семьях неквалифицированных рабочих, безработных и так далее. Тут конечно можно морально не соглашаться, но статистика показывает, что это самый лучший способ увеличить преступность. Читать далее

Что не так с шведской моделью

Экономический успех скандинавских стран и особенно Швеции давно стал чем-то вроде иконы для «левых» всех стран. Действительно, страны с высокими налогами, очень сильным вмешательством государства в экономику и прочими атрибутами социал-демократии создают самый высокий уровень жизни на планете. Тем не менее сама «шведская модель» вовсе не так проста, как может показаться, почему ее и не удалось выстроить в других странах.

Для начала, конечно, полезно представлять себе экономическую историю этой интересной страны. До начала индустриальной революции Швеция была сравнительно бедной страной. Но после 1870-го года благодаря последовательным рыночным реформам и самому долгому в современной истории периоду без войн Швеция к 1950 году вышла на одно из первых мест в мире по национальному доходу на душу населения. Именно тогда были основаны большинство известных шведских корпораций. Социал-демократическая партия пришла к власти уже в 30-х на волне Великой Депрессии, но до 50-х годов сильно не увеличивала долю госрасходов в ВВП (она в Швеции была сильно ниже американской). С 50-го по 76-й год правительство увеличило ету цифру с 20% до 50% ВВП. В мирное время такого еще никто не делал. Несмотря на это, до 70-го года все было нормально, хотя шведский рост снизился до среднего мирового уровня.Economist.comС 70-го года социалисты начали вводить еще больше ограничений, что вызвало инфляцию и сильно снизило конкурентоспособность шведского бизнеса. Пришедшая ненадолго к власти правая партия ничего изменить не смогла. В итоге рыночные реформы начала проводить сама Социал-демократическая партия. Реформы обычно приносят положительные результаты лишь в долгосрочном периоде, а в 90-х они вместе с денежным кризисом и рецессиями в других странах стоили Швеции самой большой депрессии с 30-х годов. С тех пор ситуация немного улучшилась, но некоторые проблемы остались.

В Швеции скоро выборы и, судя по опросам, правящая 65 из последних 74 лет Социал-демократическая партия их проиграет. Шведы решили сместиться вправо. Если избиратели решили менять власть, значит их что-то не устраивает. Например, сильная безработица. Хотя по официальной статистике шведы по этому показателю лучше их европейских коллег Франции и Германии, ученые утверждают, что реальная безработица составляет порядка 15% процентов, и еще больше среди иммигрантов и молодежи. Шведский частный сектор не создает достаточно рабочих мест. Особенно это касается новых и маленьких компаний, которые в отличие от всяких «Эриксcонов», «Вольво» или «Икеи» так и не научились работать с высокими шведскими налогами и жестким рынком труда.

При этом государственный сектор хоть и нанимает много народу не очень эффективен по сравнению с другими развитыми странами. 16 процентов расходов государства составляют пособия по болезни. То есть деньги налогоплательщиков расходуются не лучшим возможным образом. И экономисты в том числе местные часто говорят, что сила «шведской модели» имеет не европейскую, а англо-американскую природу, то есть рыночного типа. В обоих докладах, на которые я недавно ссылался Швеция хоть и не в лидерах, входит в первую тридцатку.

Статья на тему в журнале Economist
Доклад по Швеции от The McKinsey Global Institute