Несколько интересных ссылок

  1. Интервью новое интервью Милтона Фридмена. Фридмен один из самых великих экономистов всех времен, и это интервью очень интересно сделано, так что рекомендую всем, кто владеет английским.
  2. Подкасты с Гэри Беккером и Робертом Барро. Про Беккера мы уже писали, а Барро (Гарвард) — один из главных кандидатов на следующую нобелевскую премию. Один из самых цитируемых экономистов. К сожалению тут тоже необходим английский.
  3. Лекция Нобелевского Лауреата Вернона Смита про пользу глобализации (MP3)

Если вы тоже нашли что-то интересное на экономическую тему в сети, делитесь ссылками в комментариях

Все дело в стимулах

Эта история про Йельский университет в конце 1970-х гг., когда будущий нобелевский лауреат Джеймс Тобин был еще простым професором, а будущий президент Американской финансовой ассоциации Джон Кэмпбелл был его аспирантом. Она, как и многие другие познавательные истории,была услышана мною на лекциях Кэмбелла по «Asset Pricing» — вероятно,лучшем курсе на экономическом факультетет Гарварда.

Йелские экономисты во главе с Тобиным однажды решили немного улучшить мир. Они руководствовались следующей логикой: выпускники Йела редко оказываются бедными людьми, но тем не менее среди них есть люди победнее и побогаче. Казалось бы, справедливо, а главное экономически более эффективно, сделать так, чтобы плата за обучение в Йеле зависела оттого, насколько успешным (читай богатым) стал выпускник университета впоследствии. Да и технически реализовать подобные контракт не таксложно: Студент платит некоторую небольшую фиксированную сумму в период обучения, а потом возвращает Йелу долг, который зависит от его текущих доходов — рядовые менеждеры платят поменьше, а крупные CEO — побольше.Отличная идея!

Однако натренированный экономист обязан узреть серьезную проблему в подобных контрактах. Проблема эта называется среди экономистов «Moral Hazard» {и пока, насколько мне известно, данный термин не имеет достойногоперевода на русский язык} — снижение стимулов усиленно трудиться для достижения хороших результатов в результате более полной страховки от рисков, связанных с плохими результатами. Действительно, во многом именно накопленный долг после получения высшего образования заставляет многих людей в Америке напряженно вкалывать вместо того, чтобы,например, уйти в продолжительный декретный отпуск. Кроме того, подобные контракты могут потенциально создавать стимулы для бывших студентов скрывать свои текущие доходы и так далее, и так далее…

Тем не менее, в Йеле решили попробовать, ожидая, что положительный эффект от более эффективного разделения риска (risk-sharing) превзойдет возможные отрицательные эффекты от снижения стимулов (все же выпускники Йела -сознательные люди, желающие, кроме всего прочего, помочь своей AlmaMater). И, действительно, данная программа на стимулы выпускников повлияла не сильно — по крайней мере, количество богатых CEO средивыпускников от этого не уменьшилось.

Однако проблемы пришла совсем с другого тыла, где ее совсем не ждали. В Йеле обнаружили, что количество (в долларовом выражении) пожертвований от бывших выпускников резко снизилось, а ведь бюджеты американских университетов процентов на 80 зависят от подобной благотворительности со стороны своих бывших выпускников, которая здесь очень популярна {Сергей Гуриев когда-то писал об этом, но я не смог найти ссылку}. Почему? Стали спрашивать бывших студентов, от чего они так поскупели. Оказалось все просто. Богатый выпускник получает от Йеля счет на круглую сумму (конечно, сумма небольшая в относительном выражении по сравнению с его доходами, но все равно кругленькая!), после чего он думает, что свой долг перед университетом выполнил, и желания заниматьсяблаготворительностью у него не остается. Некоторые выпускники признавались, что готовы были пожертвовать гораздо большие суммы для университета, если бы им не приходили такие безумные счета за образование. После этого данную программу по оплате обучения в Йеле быстро отменили, что конечно же слегка ударило по репутации экономистов, предложивших такую глупую затею! Тобин, правда, вскоре получил Нобеля за достижения в области финансовой экономики, что егополностью реабилитировало в глазах университета!

На мой взгляд, это невероятно поучительная история для экономистов, из которой можно сделать множество полезных выводов…

Еще мне тут вспомнилась одна история со схожим «привкусом». Кто-то из»эксперименталистов» проводил недавно следующий экономическийэксперимент. Родители нередко опаздывают забрать своих детей из детского сада, что создает дополнительные хлопоты для воспитателей. С этим попытались бороться экономическими методами, назначив цену за опоздание — чем больше опаздываешь, тем больше платишь. И что же обнаружили? Родители стали опоздывать, во-первых, чаще, а во-вторых, на дольше. В чем же дело? Вероятно, создание подобного «рынка опазданий» позволяет родителям оценить в денежном выражении, насколько плохой поступок они совершают, когда опаздывают за своим ребенком. Когда подобного рынка не было они считали, что опаздать за ребенком на полчаса — это очень-очень плохо, а теперь это всего лишь $20.

Гайдар и Мау об экономике России

В Газете.Ru два очень интересных интервью, в которых ведущие российские экономисты Егор Гайдар (ИЭПП) и Владимир Мау (АНХ) высказывают свои мысли о последних тенденциях в российской экономике. В частности оба они горворят о Стабфонде, ресурсной зависимости и борьбе с инфляцией.

Вот несколько цитат:

Владимир Мау: Когда говорят, что стабилизационный фонд выполняет функцию фонда будущих поколений или подушки на случай падения цен, то это справедливо лишь отчасти. Его защитная функция эфемерна. Кто знает, насколько хватит средств стабилизационного фонда, если цены на нефть упадут? Для того чтобы не пострадать от падения цен на нефть, нужны не столько резервы (они могут только немного смягчить ситуацию), сколько ответственная политика в настоящее время и адекватная реакция в ситуации падения цен. О «фонде будущих поколений» осмысленно говорить только в условиях абсолютизма, где будущее поколение имеет конкретное имя внука или правнука правящего монарха, а государственный бюджет – это бюджет правящей семьи. Во всех других случаях фонд будущих поколений обычно растворяется еще до прихода будущих поколений. Важнейшая же функция стабилизационного фонда состоит в том, чтобы не допустить в экономику деньги, которые не получены в результате роста производительности труда, и чтобы не допустить структурную подстройку экономики под высокую ценовую конъюнктуру. И это главное. Это ключевая проблема.

Благодаря стабилизационному фонду мы можем избежать повторения судьбы Советского Союза, который за 1970-е годы построил экономику, полностью зависившую от мировых цен на топливно-энергетические ресурсы.

С этой точки зрения надо понимать характер протекающих сейчас процессов. В настоящее время мы гораздо сильнее зависим от ценовой конъюнктуры, чем три-четыре года назад. Четыре года назад мы с легкостью выигрывали ценовую войну с ОПЕК. Тогда эта организация попробовала шантажировать нас, потребовав сокращения экспорта, но очень быстро отказалась от этой политики, поскольку поняла, что российский бюджет образца 2001 года выдержит падение цены и до 10 долларов за баррель. Сейчас же при падении цены на нефть до среднего за десять лет уровня у нас возникает дефицит бюджета порядка трех процентов ВВП. Мы уже зависим от нефтяных доходов, и это опасно. Именно поэтому стабилизационный фонд не должен тратиться на текущие расходы и минимально – на расходы инвестиционного характера. Его можно тратить за границей, поскольку это не влияет на конкурентоспособность российских товаров. По-моему, очень перспективным направлением может быть использование его средств для рефинансирования пенсионного фонда – это было бы реально вложение средств в будущие поколения.

Егор Гайдар: То, что экономика во многом похожа на медицину, известно давно. Обсуждал эту тему с одним замечательным врачом. Мы согласились в том, что, когда защитили кандидатские диссертации, считали, что понимали в экономике и медицине почти все. Следующие десятилетия заставили относиться к вопросу о своих знаниях осторожнее. Укрепление реального курса рубля, повышение процентных ставок – сложные и трудно прогнозируемые материи. Есть вещи, которые прогнозировать легко. Если ограничим масштабы заимствований российских государственных компаний, это сдержит укрепление реального валютного курса рубля, повысит темпы экономического роста. Если в рамках бюджетного процесса снизим цену отсечения по нефти, это скажется на снижении инфляции позитивно. И то и другое очевидно. К сожалению, принять такие меры в рамках политического процесса, непросто.

Дальше все сложнее. Если увеличим процентную ставку, непросто ответить на вопрос, как это повлияет на развитие экономических процессов в России. Надо учитывать влияние двух противоположных тенденций: повышая процентную ставку, мы увеличим спрос на деньги в нашей стране и одновременно стимулируем приток в Россию краткосрочного иностранного капитала. Что перевесит?

Моя гипотеза – перевесит тенденция повышения внутреннего спроса на деньги.

Но это гипотеза, которую нужно проверять шаг за шагом, каждый день анализируя ситуацию на денежных рынках.

Экономика преступлений: беглый обзор

Вот такой вопрос пришел от читателя по следам предыдущего поста:

Здравствуйте. очень бы хотелось чтобы вы написали о такой вещи как экономика преступлений и наказаний и экономический анализ права. с одной стороны, большинство читателей наверное вообще не в курсе и им хватит и просто вводной статьи, но было бы чудесно если бы вы что0нибудь рассказали (или хотя бы дали ссылки на источники) о такой области как экономика рынка недружественных поглощений (рейдерства) и гринмейла. там ведь есть спрос, есть предложения значит есть рынок )) есть ли какие либо исследования по данной проблеме? спасибо.

По второй части вопроса мне к сожалению ответить совсем нечего. Постараюсь на досуге что-нибудь по этой теме разузнать и тогда поделюсь. А пока давайте на первой сконцентрируемся. Экономика преступлений это очень большой и один из самых интересных разделов микроэкономики и особенно так называемой поведенческой экономики. Даже мы уже не раз писали об этом, например, про проституцию и про жульничество. А с некоторой точки зрения и посты вроде этого можно назвать экономикой преступлений. Одним из первых больших экономистов, начавших исследования криминала был Гэри Беккер. Позже он в том числе и за это получил Нобелевскую Премию, а сейчас этим занимаются сотни экономистов, включая уже знакомого вам Стива Левитта или другого известного экономического блоггера Алекса Таборрока из Marginal Revolution, который недавно написал книгу про преступные врачебные небрежности.

Экономисты пытаются понять какие стимулы движут людьми, совершающими престпления. И далеко не всегда это просто деньги. Например, тот же Левитт в книге Freakonomics рассказывает, что многие наркодиллеры мелкого пошиба получают меньше чем если бы работали в макдональдсе, а при этом шансов умереть у них гораздо больше, чем даже у тех, кого уже приговорили к смертной казни в штате Техас, когда им правил Дж. Буш (В Америке после вынесения смертного приговора, губернатор может вынести помилование,а Буш выносил их меньше всех). А шли они в этот «бизнес» ровно за тем, зачем некоторые становятся актерами, спортсменами и тд. Те единицы, которые пробиваются на самый верх живут по-королевски. Соответственно, можно придумать более эффективные меры борьбы с такими преступлениями.

Одна из самых популярных тем для экономистов это как раз наркотики. Выгодно ли обществу их запрещать? Если запрещать, то как контролировать. Например, тот же Беккер в компании двух других экономистов вот в этой статье предположил, что легализовать наркотики, а потом обложить их налогом может быть более эффективно, чем запрещать их. Даже с учетом возможности черного рынка. Мы немного говорили о взяточничестве. Можно развить эту тему. Возьмем например московских гаишников, которые как всем известно тоже не равнодушны к черным заработкам. Зачем они нарушают закон? Во-первых, конечно деньги. Официальная их зарплата настолько мала, что риск может быть экономически оправдан. Во-вторых, этот самый риск очень низкий. Потому что гаишников очень редко ловят за взятки. Есть еще и третье объяснение. Это связано с знаменитой теоремой Коуза. Мы еще напишем о ней подробней, но вкратце Коуз показал, что двум экономическим агентам при определенных словиях (главное условие это низкие транзакционные издержки, куда можно включить риск) может быть выгодней договориться между собой не прибегая к третьей силе. В данном случае, негласный договор заставляет нас думать, что нам самим лучше дать взятку гаишнику, чем платить ему деньги через государство, уплачивая налоги. Абсолютно точно, что взяточничество не объясняется на сто процентов денежными стимулами. Большую роль играет социальная культура. Например, в недавнем исследовании, экономисты показали, что в Нью Йорке дипломаты ООН из стран с высокой коррупцией в среднем гораздо чаще нарушают правила. Соответственно, чтобы победить коррупцию недостаточно хорошо платить гаишникам, преподавателям, политикам и так далее. И недостаточно их жестоко за это наказывать. Нужно еще и каким-то образом лечить общую культуру. Такой же анализ можно провести и для других типов преступлений. Я думаю, вы сами можете догадаться.

Если вам интересно узнать об этом побольше, то рекомендую книгу Гэри Беккера «Человеческое поведение: экономический подход», которая переведена на русский язык и доступна в Озоне.

Мы вас не бросаем

Во-первых, извиняюсь перед читателями за то, что блог последнее время очень плохо обновляется. Перебои с интернетом наложились на летний отдых. Мы обязательно это наверстаем. Кстати напоминаю, что если у вас есть какие-то пожелания по темам их нужно незамедлительно присылать нам через форму на странице Задать Вопрос.

Во-вторых, мы также ждем пожеланий по сайту. Недавно мы добавили возможность комментировать через OpenID (полезно для пользователей ЖЖ), блогролл, календарь экономических событий (который пока к сожалению плохо обновляется). В скором времени будет небольшой список книг, которые мы рекомендуем. Чего бы вам еще хотелось?

В-третьих, прочитал тут очень показательную иллюстрацию к одному из недавних постов про налоги. Там правда речь шла про корпоративные, а тут про подоходные, но суть одна. Wall Street Journal собщает из Франции (перевод мой):

В среднем один миллионер в сутки покидает Францию и переселяется в страны лучше относящиеся к богатству.

Налоговые аналитики говорят, что иногда богатым приходится платить больше своего дохода из-за так называемого «солидарного налога».

Остается пожелать французам научиться понимать логику современного мира, где люди могут без особых проблем менять страну проживания.

Так нужно ли нам ВТО?

Торговля и развитие Как известно, скоро состоится очередной саммит G8  в Петербурге. Одним из вопросов безусловно станет включение России в ВТО, о котором мы уже не раз говорили. Тогда мы писали, что вступление в ВТО будет положительным импульсом для российской экономики в определенных условиях и многие комментаторы с нами не согласились. Однако с противоположными аргументами у них тоже не особо получилось. Поэтому сегодня мы поговорим о возможных негативных последствиях либерализации российской экономики и вступления в ВТО, которое вроде бы уже не за горами.

Со времен Дэвида Рикардо большинство экономистов поддерживают свободную торговлю. Даже знаменитый журнал The Economist был создан именно с целью пропагандировать свободную торговлю в конце 19го века. С другой стороны есть группа экономистов и политиков, которые утверждают, что иногда протекционизм может быть полезен для развивающихся экономик. Эта идея получила название «младенческих индустрий», то есть, что некоторые индустрии имеет смысл защищать от внешнего мира на начальной стадии их развития. А уже потом, когда индустрия сможет конкурировать на мировом рынке, барьеры можно снять. Начало этой теории положил немецкий экономист Лист. В двадцатом веке, пожалуй самым известным из ее защитников стал нобелевский лауреат Джо Стиглиц. Защитники этой теории справедливо утверждают, что ни одна из успешных сегодня стран не была во время своего развития открытой. Даже Британия в 19м веке, которую многие считают за образец свободной торговли, на самом деле, по современным меркам достаточно сильно защищала своих производителей. В том числе известные история с Хлебными Законами, как утверждается, была ни чем иным как борьбой одних протекционистов с другими. Те, кто вместе с Рикардо боролся с этими барьерами просто хотел, чтобы континентальная Европа не развивала свою промышленность. Читать далее

Запретный плод

Мы уже не раз писали о российском Стабфонде, который сейчас является пожалуй самой обсуждаемой макроэкономической темой. В том числе, коблоггер Илья писал, почему Стабфонд нельзя тратить. Там в основном была экономическая теория. Но на самом деле все это очень хорошо подтверждено историческим опытом. Об этом среди прочего в своей новой книге (о ней мы еще напишем) пишет Егор Гайдар.

Стабилизационные фонды в той или иной форме существуют во многих государствах, где нефть или другие ресурсы составляют серьезную долю ВВП. Переменчивость нефтяных цен не оставляет другого разумного выбора для спасения экономики от кризисов, один из которых привел к развалу СССР. Поэтому все проблемы и все дискуссии, которые мы видим сейчас в прессе, на самом деле уже имели место в других странах: Норвегии, Кувейте, Венесуэле и так далее. В некоторых странах правительства пробовали тратить нефтяные доходы на «диверсификацию экономики» или на «национальные проекты» (знакомо, не правда ли?), но это всегда приводило к кризису экономики, как только цены на нефть начинали падать. В странах, где правительство не хотело тратить доходы, к власти приходили сначала популисты (Карлос Перес в Венесуэле), благодаря которым сначала рушится экономика, а потом и демократия в стране.

Самый забавный, на мой взгляд, пример это Норвегия. Там тоже есть СтабФонд, считающийся образцовым. Он прозрачен и эффективно помогает стране не зависеть от колебаний цен на нефть, но с момента его создания ни одна правящая партия не смогла выиграть выборы. Дело происходит примерно так: сначала к власти приходят одна партия и понимают, что тратить Фонд нельзя, тем временем, оппозиция призывает как раз его потратить и выигрывает выборы. Придя к власти вторая партия понимает, что все-таки тратить Фонд нельзя, но первая уже переключается на социальную риторику и так они постоянно сменяют друг друга, не смотря на то, что уровень жизни в Норвегии сейчас самый высокий в мире.

Тут как и в предыдущем посте возникает проблема влияния политики на экономику. Среднему избирателю трудно понять, что даже если у государства якобы куча денег тратить их ни в коем случае нельзя. Поэтому сразу пользуются популярностью те, кто предлагает их потратить. В России сейчас политическая конкуренция практически отсутствует, но правящие круги понимают для себя опасность левого популизма, и сами начинают ему следовать. А ведь учитывая высокий уровень коррупции, результаты «национальных проектов» могут оказаться еще более плачевными. Главная политическая проблема в том, что начать увеличить расходы гораздо легче, чем их сократить. Если я уже запустил большую инвестиционную программу или увеличил зарплаты, то отменить это, если цены упадут для меня будет равно политическому самоубийству.