Ruconomicsэкономика на русском языке

Еще один из присланных вопросов:

Здраствуйте! Хотелось бы узнать Ваше мнение: Отражает ли умение решать задач по экономической теории объектовный уровень знаний самой теории экономики.
И какие бы Вы задачи по экономической теории (или сборники задач) Вы бы посоветовали решать российским студентам?

Это тема, на самом деле, очень важна в экономическом образовании. И думаю, однозначного ответа на вопрос нет, поэтому расскажу свое мнение.

Задачи нужны для изучения экономики, потому что они помогают понять, как работают модели. На математическом языке всегда проще и точнее создать четкую схему. Но тут есть очень высокий шанс свернуть на кривую дорожку. Некоторые преподаватели особенно советской закалки считают, что этим можно и ограничиться. Если студент умеет математически решить что-то, то больше ничего и не нужно. В итоге номинально студенты знают много всего и жонглируют сложнейшими понятиями, а реально в экономике не понимают ничего. Они не могут понять как их математика соотносится с реальным миром. Не могут на словах объяснить, как оно все работает. В итоге то, что должно быть не более чем вспомогательным механизмом превращается в центр предмета.

Один экономист сказал по этому поводу: “Математика может быть хорошим помощником, но плохим хозяином для экономиста”. Альфред Маршалл говорил, что если без математики экономическая статья непонятна, то лучше ее вообще не писать. То же самое относится к образованию. Студент должен быть способен не только решить задачу, но и объяснить, что произошло. Поэтому в экзаменах должны комбинироваться задачи и открытые вопросы. Преподавателей в принципе можно понять. Многие из них никогда не учили нормальную экономику, а проверять такую родную математику им намного проще, но в перспективе мы на этих отговорках далеко не уедем. Сейчас в российском экономическом образовании практически на всех стадиях, начиная со школьных олимпиад и заканчивая магистерскими программами, на мой взгляд, математики слишком много, а понимания хотя бы азов экономики слишком мало. К сожалению, это тяжело признать.

Соответственно российским студентам я бы советовал кроме решения задач, которыми их и так обеспечивает ВУЗ, практиковаться в понимании теории. Из моего опыта лучший способ это сделать – попытаться объяснить кому-то, кто в экономике ничего не понимает. Это можно сделать, например, в нашем блоге. Я уже давно повторяю, что, если кто-то хочет попробовать, мы с удовольствием предоставим шанс.

Займемся обратной связью. Вот что пишет нам один из читателей:

Не могу найти ответ на вопрос: когда и почему преподавание основ экономики разделилось на микро и макро? Разумеется экономики главного течения, неоклассической. Очевидно, что это произошло когда-то после Кейнса, но при каких обстоятельствах и кто первый это придумал?

Вопрос очень интересный и увлекательный, хотя сразу оговорюсь, что правильного ответа на него я не знаю.

Что касается терминологии, то тут вопросов особенных нет – я не знаю, за это ли он получил первую в историю нобелевку по экономике (шутка), но еще в 1933-м году – “во время” Кейнса – норвежец Рагнар Фриш озвучил разделение науки на “микроэкономику” и “макроэкономику”. Первый в жизни студента курс экономики как раз и начинается с объяснения, что есть микроэкономика, а есть, наоборот, макроэкономика (вслед за чем, как правило, начинается преподавание микро – так уж заведено). Нам говорят – мне это говорила замечательная Виктория Артуровна Черкасова – что микроэкономика исследует решения, принимаемые на индивидуальном уровне – Купить еще одно пирожное, или нет? Какой объем продукции произвести фирме? Пойти в консерваторию или на футбольный матч? – тогда как “макро” имеет дело с агрегированными показателями – инфляцией, безработицей, потребительскими расходами, инвестиционным спросом фирм, и так далее.

На сей раз обойдусь без лирических отступлений. Поехали.

Хорошо известно, что западное образование – например, английское – стоит дорого (справедливости ради, надо сказать, так же точно известно, что, например, французское образование не стоит ни копейки).

Также хорошо известно, что западное образование лучше восточного, что бы там ни говорил Садовничий.

Граждане Англии и Евросоюза получают это самое английское образование за смешные, ну хорошо, приемлемые по нынешним российским меркам деньги – шесть тысяч долларов в год. При этом они не платят репетиторам и не увлекаются прямым взяточничеством.

Как мы все знаем, ЕС постоянно и неуклонно расширяется на восток, а чем дальше на восток – тем сильнее коррумпированность, да простится мне экстраполяция.

Набираю воздуха: почему желающие поехать в хорошие западные университеты россияне не возьмут да и не купят эстонский (польский, какой угодно еще) паспорт, сэкономив таким образом десятки тысяч долларов?

Многие из нас часто во время своей учебы и после нее задумывались, зачем вообще все это нужно. Например, процентов 90 знаний полученных в школе большинству людей в дальнейшей жизни не нужны. То же самое часто происходит и с институтом и с дальнейшим образованием. Спрашивается, зачем тогда вообще тратить столько лет своей жизни на якобы бесполезную вещь. Конечно, многие все равно учатся и в школе и в институте чему-то, что затем может пригодиться им на работе, но если бы это была единственная причина, то образование не было бы таким популярным. Гораздо привлекательнее выглядит объяснение через сигналы.

По этой модели неважно становитесь ли вы умнее, получая образования. Важно, что если вы его получаете, то это дает некую информацию о вас. Например, человек, готовый потратить пять лет своей жизни на институт, по идее должен быть более продуктивным. И чаще всего так и оказывается. А человек, закончивший хороший институт, должен еще больше выделяться. У него больше способностей, он более усидчивый и целенаправленный. Поэтому работодатель захочет его принять на работу, а не потому,  что ему объясняли что-то лишнее на лекциях. Финансовые фирмы в России очень любят брать на работу выпускников ФизТеха, хотя у тех может быть не больше представления о финансах, чем у школьника.

Прлодолжаем отвечать на присланные вопросы. Вот, например, такой:

Как известно общественный сектор не работает на прибыль от чего эфекивность его значительно падает. От этого мы (на западе) видим массовую приватизацию. С обратной стороны, не возможно приватизировать такие сферы как образование и оборона. Или возможно?
Были исследования на данную тему?

Тема действительно очень интересная. Читатель правильно замечает, что в среднем частный сектор эффективнее общественного (государственного). Это связано с системой стимулов. У предпринимателя есть резон добиваться эффективности производства, тогда как чиновнику обычно все равно. Он тратит не свои деньги. И не кладет прибыль себе в карман. По крайней мере не должен класть.

Вбольшинстве секторов экономики это очевидно, но в некоторых сферах все не так просто. Например, образование. Многие уверены, что образование должно быть обязательным. Может быть они правы, а может и нет. Если государство заставляет вас получать образование, то оно должно обеспечить возможность всем его потреблять. Это обычно делается через систему “бесплатного” образования, то есть когда родители могут не платить за школу (институт). Частные фирмы так работать, конечно, не могут, неоткуда получать прибыль. Решить эту дилемму помогает система школьных ваучеров, о которой давно говорят либералы как минимум со времен Милтона Фридмана (по иронии судьбы реализована эта система лучше всего в социалистической Швеции). Вместо того, что бы просто давать деньги школам, государство дает родителям ваучер на определенную сумму. Они могут потратить в любой школе – частной или государственной. Естественно, частная школа имеет право установить цену выше стоимости ваучера, и поэтому государственные школы вряд ли исчезнут*, но такая система позволяет сделать рынок образования наиболее эффективным. Ведь за государственные школы мы тоже платим через налоги. Ваучерная система же дает возможность получения через те же налоги частного образования, во многих странах лучшего чем государственное как раз по причинам, изложенным в вопросе нашего читателя.

На самом деле нельзя с уверенностью сказать, что полностью частная система образования без ваучеров, без государственных школ и без обязаловки (как, например, рынок стиральных порошков) будет функционировать хуже. Исторические данные подтверждают, что в США до введения системы обязательного среднего образования его и так получала большая часть населения. К сожалению, я не знаю есть ли подобные примеры в наше время. В России, мне кажется, такая система бы не работала, потому что пока нет достаточного натурального спроса на образованные кадры. Но, бузусловно, мы все выигрываем от того, что страна более образована, так что можно говорить о том, что образование является merit good и частный сектор не будет его производить столько сколько надо без государственного участия.

Эта история про Йельский университет в конце 1970-х гг., когда будущий нобелевский лауреат Джеймс Тобин был еще простым професором, а будущий президент Американской финансовой ассоциации Джон Кэмпбелл был его аспирантом. Она, как и многие другие познавательные истории,была услышана мною на лекциях Кэмбелла по “Asset Pricing” – вероятно,лучшем курсе на экономическом факультетет Гарварда.

Йелские экономисты во главе с Тобиным однажды решили немного улучшить мир. Они руководствовались следующей логикой: выпускники Йела редко оказываются бедными людьми, но тем не менее среди них есть люди победнее и побогаче. Казалось бы, справедливо, а главное экономически более эффективно, сделать так, чтобы плата за обучение в Йеле зависела оттого, насколько успешным (читай богатым) стал выпускник университета впоследствии. Да и технически реализовать подобные контракт не таксложно: Студент платит некоторую небольшую фиксированную сумму в период обучения, а потом возвращает Йелу долг, который зависит от его текущих доходов — рядовые менеждеры платят поменьше, а крупные CEO – побольше.Отличная идея!

Однако натренированный экономист обязан узреть серьезную проблему в подобных контрактах. Проблема эта называется среди экономистов “Moral Hazard” {и пока, насколько мне известно, данный термин не имеет достойногоперевода на русский язык} – снижение стимулов усиленно трудиться для достижения хороших результатов в результате более полной страховки от рисков, связанных с плохими результатами. Действительно, во многом именно накопленный долг после получения высшего образования заставляет многих людей в Америке напряженно вкалывать вместо того, чтобы,например, уйти в продолжительный декретный отпуск. Кроме того, подобные контракты могут потенциально создавать стимулы для бывших студентов скрывать свои текущие доходы и так далее, и так далее…

Тем не менее, в Йеле решили попробовать, ожидая, что положительный эффект от более эффективного разделения риска (risk-sharing) превзойдет возможные отрицательные эффекты от снижения стимулов (все же выпускники Йела -сознательные люди, желающие, кроме всего прочего, помочь своей AlmaMater). И, действительно, данная программа на стимулы выпускников повлияла не сильно – по крайней мере, количество богатых CEO средивыпускников от этого не уменьшилось.

Однако проблемы пришла совсем с другого тыла, где ее совсем не ждали. В Йеле обнаружили, что количество (в долларовом выражении) пожертвований от бывших выпускников резко снизилось, а ведь бюджеты американских университетов процентов на 80 зависят от подобной благотворительности со стороны своих бывших выпускников, которая здесь очень популярна {Сергей Гуриев когда-то писал об этом, но я не смог найти ссылку}. Почему? Стали спрашивать бывших студентов, от чего они так поскупели. Оказалось все просто. Богатый выпускник получает от Йеля счет на круглую сумму (конечно, сумма небольшая в относительном выражении по сравнению с его доходами, но все равно кругленькая!), после чего он думает, что свой долг перед университетом выполнил, и желания заниматьсяблаготворительностью у него не остается. Некоторые выпускники признавались, что готовы были пожертвовать гораздо большие суммы для университета, если бы им не приходили такие безумные счета за образование. После этого данную программу по оплате обучения в Йеле быстро отменили, что конечно же слегка ударило по репутации экономистов, предложивших такую глупую затею! Тобин, правда, вскоре получил Нобеля за достижения в области финансовой экономики, что егополностью реабилитировало в глазах университета!

На мой взгляд, это невероятно поучительная история для экономистов, из которой можно сделать множество полезных выводов…

Еще мне тут вспомнилась одна история со схожим “привкусом”. Кто-то из”эксперименталистов” проводил недавно следующий экономическийэксперимент. Родители нередко опаздывают забрать своих детей из детского сада, что создает дополнительные хлопоты для воспитателей. С этим попытались бороться экономическими методами, назначив цену за опоздание — чем больше опаздываешь, тем больше платишь. И что же обнаружили? Родители стали опоздывать, во-первых, чаще, а во-вторых, на дольше. В чем же дело? Вероятно, создание подобного “рынка опазданий” позволяет родителям оценить в денежном выражении, насколько плохой поступок они совершают, когда опаздывают за своим ребенком. Когда подобного рынка не было они считали, что опаздать за ребенком на полчаса – это очень-очень плохо, а теперь это всего лишь $20.

В комментариях к одному из постов нас спрашивали, почему в западных странах – Англии, Германии, США и многих других – доля молодых людей, решающих получать высшее образование, существенно ниже пятидесяти процентов. Иными словами, закончив колледж, гимназию, школу или что они там заканчивают, репрезентативные Джон, Отто и Джордж скорее пойдут работать продавцами или помощниками бухгалтеров, чем отправятся грызть гранит науки. В чем дело? Значит ли это, что западная молодежь не имеет вкуса к учебе и интеллектуально ущербна, и закат Европы неизбежен? Не стоит торопиться в выводами.

Один из самых известных живых экономистов, Нобелевский лауреат Гэри Беккер в своем блоге пишет, что неравенство доходов американцев скорее симптом здоровой экономической системы, чем плохой. Обосновывает он это примерно тем, что неравенство в Америке вызвано возрастающей пользой образования ((increasing returns to education)). То есть образование все больше и больше влияет на доход и чем более образованный человек тем он больше получает в среднем.

Для экономиста это обозначает что инвестиции в образование (в человеческий капитал) становятся более эффективными, что не может не быть вещью позитивной. А от неравенства страдают только те люди, которые не получают достаточного образования по тем или иным причинам. Поэтому, заключает Беккер, главным средством борьбы с неравенством должно быть увеличение числа жителей, который оканчивают хотя бы среднюю школу, а не увеличением прогрессивных налогов.