Ruconomicsэкономика на русском языке

Доброе утро! Наконец добро победило зло - у меня есть компьютер, и я снова здесь. Другое дело, что на нем нет наклеек с русской клавиатурой, а машинистка из меня хреновая, так что пока я ограничусь - в рамках привыкания - винегретом из разных смешных и в чем-то мистических историй с экономистами, которые давно хотелось куда-нибудь пристроить. Крестовый поход против российского высшего образования будет продолжен с новыми силами и большей собранностью как только я вполне овладею инструментом.

В жанре “исторический анекдот” я еще не работал, но придется. Итак, однажды…

…Однажды хорошо всем нам известный Грег Менкью - автор как элементарных в хорошем смысле этого слова “Принципов экономики”, так и крайне достойной “Макроэкономики”, а также видный представитель неформального движения неокейнсианцев - завел себе собаку. Когда это было, никто в точности не знает (я не знаю, во всяком случае), но история имя зверя сохранила - его звали Кейнс (но он не знал ничего ни про мультипликатор, ни про склонность к потреблению - если только его не обучил этому хозяин, что вполне возможно). Я не знаю также, дожил ли Кейнс до того счастливого дня, когда семейство Мэнкью обзавелось вторым псом (фотографии обоих можно увидеть на странице Менкью на сайте Гарвардского университета) - так или иначе, последнего назвали Тобин. Таким образом, тенденция налицо - собаки получают имена сначала отца-основателя религии под названием кейнсианство, а затем и ее главного апостола (ну или одного из главных) - Джеймса Тобина.

Недавно по информационным сайтам прошла новость о забастовке итальянских таксистов. Бастовали они не против того, что по улицам Неаполя невозможно водить и не против цен на бензин, а против смягчения режима выдачи лицензий на право быть таксистом. Казалось бы парадокс: если вы уже таксист, то какая вам разница, что получить лицензию теперь проще. Рискну предположить, что двигало итальянцами вовсе не обида, а прямой экономический интерес, которого неопытный читатель может сходу и не заметить. В принципе, если подумать, лицензии изначально создаются из заботы не о таксистах, а о качестве услуг, безопасности пассажиров и так далее. Причины для лицензий могут быть очень убедительными. Врачи, адвокаты, повара, водители и прочие могут оказать слишком большой вред неразборчивому клиенту, говорят сторонники лицензий. И очень легко им поверить. Вы же не можете определить насколько хорошо водит остановившийся перед вами человек? А еще труднее доверить даже больное горло в руки врача с непонятной квалификацией. Вроде бы все экономические издержки лицензий, если они и есть, должны быть оправданы.

К сожалению, как вы уже догадались, все не так просто.

Егор Гайдар написал новую статью на этот раз почему-то в МН. Он там в основном рассказывает все то же самое, о чем подробно писал в своей последней книге, которую я всем очень рекомендую, но добавляет и кое-что новое в конце про налоги:

Сам участвовал в совещаниях, проходивших в Правительстве РФ, где обсуждались вопросы налоговой политики после реформы 2000-2002 годов. Слышал аргументы в пользу того, что снижение налоговых ставок оказало столь очевидно благоприятное влияние на российские финансы, что эту политику стоит без промедления продолжить. Снизить ставку налога на добавленную стоимость, единого социального налога. Такие решения были приняты. Рост собираемости налогов за ними не последовал. Сейчас обсуждаются дополнительные меры по снижению базовых налогов, в наименьшей степени зависящих от конъюнктуры рынка нефти и газа. Серьезными решениями по снижению государственных обязательств подкреплять их, похоже, никто не готов. Вера в кривую Лафера* становится в российской политической элите чем-то похожим на 11-ю заповедь Моисея.

Гайдар говорит, что снижать налоги дальше опасно. Милтон Фридмен, наоборот, говорил, что он поддерживает снижения налогов в любой ситуации под любым предлогом. При этом оба вроде бы либеральные экономисты. Но тут мне кажется важно правильно обоих понимать.

Займемся обратной связью. Вот что пишет нам один из читателей:

Не могу найти ответ на вопрос: когда и почему преподавание основ экономики разделилось на микро и макро? Разумеется экономики главного течения, неоклассической. Очевидно, что это произошло когда-то после Кейнса, но при каких обстоятельствах и кто первый это придумал?

Вопрос очень интересный и увлекательный, хотя сразу оговорюсь, что правильного ответа на него я не знаю.

Что касается терминологии, то тут вопросов особенных нет - я не знаю, за это ли он получил первую в историю нобелевку по экономике (шутка), но еще в 1933-м году - “во время” Кейнса - норвежец Рагнар Фриш озвучил разделение науки на “микроэкономику” и “макроэкономику”. Первый в жизни студента курс экономики как раз и начинается с объяснения, что есть микроэкономика, а есть, наоборот, макроэкономика (вслед за чем, как правило, начинается преподавание микро - так уж заведено). Нам говорят - мне это говорила замечательная Виктория Артуровна Черкасова - что микроэкономика исследует решения, принимаемые на индивидуальном уровне - Купить еще одно пирожное, или нет? Какой объем продукции произвести фирме? Пойти в консерваторию или на футбольный матч? - тогда как “макро” имеет дело с агрегированными показателями - инфляцией, безработицей, потребительскими расходами, инвестиционным спросом фирм, и так далее.

Что такое инфляция?

Пожалуй, инфляция - это одно из тех редких экономических понятий, которое очень близко каждому человеку. Действительно, мы редко ощущаем - а еще реже отдаем себе в этом отчет - последствия безработицы (если увольняют не нас), экономического роста (выгоды от него распределяются крайне неравномерно) или улучшения платежного баланса страны (ну а это вообще имеет мало отношения к отдельным людям). А я вот, не знаю как вы, никогда не забуду, как в 1998 году жевательная резинка “Дирол” в переходе наутро стоила в два раза дороже, чем прошлым вечером. Не обладая глубокими познаниями в экономике, я сразу понял: что-то не так.

Так что же не так? Вообще говоря, инфляция - это устойчивый рост цен в масштабах всей экономики. Не стоит слишком увлекаться отточенностью формулировок, вот что важно: когда мы говорим об инфляции, то имеем в виду не удорожание жевательной резинки или барреля нефти, а рост некоего среднего уровня цен. Этим словосочетанием испещрены страницы всех учебников по экономике, да и просто деловой прессы, так что неплохо представлять себе, что же это такое - “уровень цен”. Откуда мы знаем, что сегодня “уровень цен” на 9 процентов выше, чем в прошлом году?

Как измерить инфляцию?

Укусить себя за локоть несравнимо проще, чем собрать информацию о ценах всех произведенных в экономике товаров и сравнить данные с прошлогодними. У меня нет ни точных цифр, ни примерного ощущения, но кажется, что разных товаров в экономике - миллионы. Хотя это происходит далеко не всегда, здесь экономисты показывают себя реалистами. Прежде всего, они обрисовывают потребительскую корзину среднего гражданина страны, насчитывающую несколько сотен товаров и услуг - тоже много, но терпимо - ну а затем и правда смотрят на их цены в прошлый период, учитывают удельные веса товаров в нашем потреблении (рост цены мяса, скорее всего, будет учитываться сильнее роста цены спичек), и на выходе возникает агрегированный показатель - так называемый индекс потребительских цен (ИПЦ).

ИПЦ дает нам неплохое представление о росте цен, но и у него свои проблемы. Допустим, что абстрактный “автомобиль” сегодня стоит в 40 раз больше, чем двадцать лет назад - получается, инфляция была очень и очень ощутимой. На самом деле, мы знаем, что качество товара здорово изменилось - а вот ИПЦ об этом забывает. Да, сегодняшние машины сильно дороже, но двадцать лет назад набор качеств, присущий средней машине, выпущенной в 2007 году, нельзя было купить ни за какие деньги. Это один из каналов, посредством которых ИПЦ завышает инфляцию.

Кроме того, упомянутая потребительская корзина пересматривается довольно редко - слишком трудоемкое это занятие. В результате, ИПЦ упускает из поля своего зрения и изменения в структуре нашего потребления: если мы едим яблоки и груши, и вполне можем заменять одни другими, а цены на последние вдруг взлетают, было бы абсурдно предполагать, что мы не переключимся на яблоки. Тем не менее, ИПЦ поступает именно так, приписывая нам потребление тех товары, которые мы уже давно не покупаем. Опять-таки, показатель инфляции оказывается завышен.

Почему возникает инфляция?

В принципе, этот раздел мог бы целиком состоять из одной-единственной строчки: “Инфляция всегда и везде является исключительно денежным феноменом”.

Эта знаменитая фраза принадлежит недавно скончавшемуся Милтону Фридмену. Понятно, что неподготовленному человеку она мало о чем говорит, но вникнуть в ее смысл не так сложно, а оно того стоит. Для начала одно нехитрое соображение: если взять все обращающиеся в экономике деньги, и умножить эту денежную массу на скорость обращения денег (в переводе на русский язык - “сколько раз в год, в среднем, каждая банкнота переходит из рук в руки”), то этого как раз должно хватить на покупку физического выпуска всей экономики, выраженного в текущих ценах. Получаетсяследующее - не менее знаменитое - уравнение:

M х V=P х Y,

или

денежная масса х скорость = уровень цен х реальный выпуск.

Не стоит пугаться - это почти банальность. Тем не менее, Фридмен (вслед за многими сторонниками количественной теории денег, вроде Давида Юма, Альфреда Маршалла и Ирвинга Фишера) вооружился этой банальностью и сказал примерно следующее: если считать скорость обращения денег - V - постоянной (это спорно), то увеличение денежной массы - M - неизбежно приведет к росту выпуска в текущих ценах - PY. Последний логический шажок: если принять во внимание, что реальный выпуск экономики (Y) определяется на рынке труда и не зависит от номинальных величин вроде денежной массы, то при увеличении последней он не изменится. Но если скорость и выпуск не меняются, остается лишь один подозреваемый: уровень цен, P! Поэтому, любая попытка со стороны государства увеличить количество денег в экономике неизбежно приведет к росту цен, и, обратно, причины изменения цен стоит искать в колебаниях количества денег  в экономике - как и завещал Фридмен. Эта простая в своей гениальности теория опиралась на довольно хлипкую предпосылку о стабильности скорости обращения денег, и поэтому, несмотря на свою риторическую мощь и привлекательность, не может быть признана абсолютно верной.

Для простоты восприятия инфляцию разделяют на инфляцию спроса и инфляцию издержек. Такие названия вполне оправданы: инфляция спроса возникает в том случае, когда желание приобрести товары в экономике растет быстрее выпуска самих товаров. Как и на любом отдельно взятом рынке, неспособность предложения угнаться за спросом ведет к повышению цен. Когда же фирмы поднимают цены вследствие удорожания ресурсов, мы говорим об инфляции издержек. Например, производи американский завод автомобили с использованием китайских запчастей, внезапный скачок цен в Китае привел бы к росту издержек для американцев, а как следствие - к поднятию цен на собственную продукцию. Когда подобное увеличение издержек производства происходит в масштабах экономики, впору говорить об инфляции.

Издержки инфляции: башмаки и меню

Последствия инфляции весьма многогранны, и загнать их в компактную таблицу довольно сложно, если не невозможно, но попытаться надо. Итак, почему инфляция вредит нам?

• Прежде всего на ум приходит следующее соображение: инфляция снижает ценность денег, их покупательную способность. Примеров много не бывает: если в кулаке у меня зажата сторублевая бумажка, а за ночь цены возросли вдвое, то, проснувшись, я смогу купить лишь половину своей “корзины”. Разумеется, придумал это не я и не сегодня вечером, и люди более-менее научились с этим бороться. Пенсии и заработная плата могут индексироваться: если ожидается инфляция 5% в год, то выплаты будут увеличены ровно на столько же, чтобы компенсировать рост цен. Увы, ключевое слово здесь - “ожидаемая”; на практике предсказать уровень инфляции не так просто, а это мешает как следует защититься от нее. Об этом будет рассказано подробнее.

• Рост цен приводит к нестабильности. Потенциальные инвесторы могут посчитать, что неопределенность относительно будущего перевешивает выгоды от вложения средств. Экономика с высокой и нестабильной инфляцией - а чем выше она, тем, как правило, нестабильнее - вряд ли будет пользоваться популярностью среди людей, ищущих, куда бы вложить свободные средства. Иными словами, страна с высокой инфляцией сдаст свои позиции в борьбе с другими странами за привлечение инвестиций в свою экономику, в том числе иностранных.

• Если мыслить глобально, более высокий рост цен в России в сравнении с другими странами приведет к тому, что наши товары станут относительно дороже - иными словами, ухудшатся условия торговли: российские товары станут менее конкурентоспособными в масштабах мировой экономики. По сути, это означает, что иностранцы будут покупать меньше российских товаров, а россияне же, напротив, переключатся на товары зарубежного производства - экспорт упадет, импорт возрастет, и наша экономика не будет этому особенно рада.

• Инфляция облегчает выплату долгов и портит жизнь кредиторам. Если я должен вам сто рублей, и к моменту платы по счетам цены выросли в несколько раз, полученные вами назад деньги будут в состоянии купить жалкую часть того, что приобрел на них я, взяв взаймы. Разумеется, именно поэтому в долг дают под проценты, а когда эти проценты кажутся кому-либо слишком высокими, то можно получить по голове, бывает, что и топором. Если быть немного серьезнее, проблема здесь примерно такая же, как и в случае с падающей покупательной способностью: да, застраховаться можно, но лишь частично, поскольку наши знания и предсказательные способности по природе своей не могут быть идеальными.

• Следует отдать дань уважения учебникам по экономической теории и упомянуть еще пару негативных последствий инфляции. К таковым причисляют, например, возникновение издержек “меню”. Название говорит само за себя: если цены растут, то всем предприятиям, так или иначе связанным с прейскурантами, придется эти прейскуранты пересмотреть, а значит - потратить бумагу и чернила на производство новых. Смехотворно? Не совсем. Можно взглянуть на ситуацию с другой стороны: если популярное кафе не изменит свое меню в ответ на рост цен, посчитав, что овчинка не стоит выделки, то его норма прибыли, очевидно, упадет. Вывод неутешителен: кто-то обязательно окажется проигравшим, а будет это потребитель или производитель - не так важно, и то и другое не очень хорошо. Еще одно архаичное обвинение в адрес инфляции заключается в том, что с ней связаны издержки “стоптанных башмаков”. Лет этак триста назад это словосочетание стоило воспринимать буквально: в период роста цен людям приходилось осуществлять многочисленные прогулки в банк с тем, чтобы оптимально распределять имеющиеся у них средства между наличностью и вкладами, и их башмаки не выдерживали подобных нагрузок. Сегодня и башмаки делают лучше, и контролировать свое богатство можно по телефону или с помощью интернета, но проблема осталась: если цены постоянно и не очень предсказуемо растут, вам придется провести некоторое время в раздумьях над тем, куда вложить деньги. Этот процесс отнимет ваше время, более или менее драгоценное, но точно не бесплатное.

• Наконец, вы можете даже успеть проиндексировать свой доход, но вот в чем беда: скорее всего, государство не будет индексировать налоговую шкалу. Для России с ее плоской шкалой подоходного налога это не так актуально, как для многих западных стран, где ставка налога возрастает с увеличением дохода. Так, если инфляция составит 20%, ваш доход не спасет даже соответствующая индексация - теперь часть его будет облагаться по новой, более высокой ставке. Таким образом, инфляция является своего рода дополнительным налогом, перераспределяющим средства от частного сектора к государству.

Неожиданная инфляция - дополнительные неприятности

К сожалению, это еще не все. Как уже упоминалось выше, негативные последствия инфляции можно предотвратить или по крайней мере ограничить, если представлять себе ее грядущий уровень. Действительно, если вы и ваш работодатель придете к консенсусному мнению, что в следующем году инфляция составит, скажем, 10%, и впишете соответствующее увеличение в ваш контракт, то, несомненно, застрахуетесь от неприятных последствий. В предыдущем предложение пропущено слово “если” - если вы с начальником в состоянии мало-мальски угадать темпы инфляции. А вот если реальная инфляция превысит ожидаемую, начнутся настоящие проблемы.

Если вы, равно как и все остальные работники, ожидали инфляцию в 10% годовых, а на самом деле она достигла 15% (возможно, государство решило стимулировать экономику любым из известных ему способов), то фирмы быстро поймут, что в реальном выражении рабочая сила стала дешевле и захотят нанять большее количество работников. Работники на какое-то время окажутся под властью “денежной иллюзии” - так экономисты называют неспособность людей разглядеть в номинальном увеличении зарплаты ее реальное сокращение - и согласятся выйти на работу. Хотя здесь не стоит вдаваться в макроэкономические подробности происходящего, важно уяснить одно: да, людей можно обмануть кажущимся ростом зарплаты, но такое положение вещей не может преобладать вечно. В конце концов, работники осознают, что их благосостояние ухудшилось, пересмотрят свои инфляционные ожидания, и фирмам придется поднять уровень зарплат еще выше. Поставьте себя на место фирмы - если вы вынужденно подняли зарплаты, то издержки производства возрасли, и, чтобы сохранить прибыли, необходимо поднять цены - то есть снова подстегнуть инфляцию (коварство инфляции издержек в том и состоит, что она в состоянии самовоспроизводиться). Этот процесс будет длиться до тех пор, пока инфляционные ожидания работников - методом проб и ошибок - не станут соответствовать существующей инфляции. Что же мы получим в итоге? Безработица и уровень выпуска вернутся на свои изначальные уровни, а инфляция поднимется! Ну а если мы согласны, что перечисленные выше издержки инфляции вполне осязаемы, то ситуация, очевидно, ухудшится.

В принципе, все не так плохо - ключ к победе над инфляцией лежит в обуздании инфляционных ожиданий. Это не так сложно сделать, если правительство пользуется доверием граждан. Например, оно может заявить, что инфляция в грядущем году составит столько-то плюс-минус 1%, так что в экономике воцарятся так необходимые ей стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Проблема лишь в том, что такие обещания надо выполнять - в противном случае они лишатся какого бы то ни было смысла. Так, в 1997 году новый министр финансов Англии Гордон Браун объявил о том, что отныне Банк Англии (центральный банк страны) обретет независимость от правящей партии. По идее, подобный шаг должен был повысить доверие к деятельности банкиров. С тех пор английская инфляция сохраняла невысокий темп и была вполне предсказуемой, но исследования не позволяют утверждать, что независимость БА играла в этом хотя бы минимальную роль.

Стоит ли стремиться к нулевой инфляции?

Действительно, вопрос закономерен. Если высокая и особенно растущая порождает такое количество вполне осязаемых проблем, неужели нам не стоит всеми силами стараться выйти на нулевой рост цен? Здесь самое время вспомнить об одном из основополагающих принципов экономики: делать что-либо нужно лишь в том случае, если дополнительные выгоды превысят издержки, связанные с выполнением задачи. Каковы дополнительные выгоды снижения инфляции, скажем, с 3% в год до нуля? Они крайне невелики: низкая инфляция обычно довольно стабильна, да и издержки меню в данном случае почти сводятся на нет. Если люди верят, что инфляция составит эти 3%, а правительство настроено поддерживать ее на таком уровне, ничье благосостояние не пострадает.

А вот издержки у такого решения есть. В принципе, держать инфляцию на абсолютном нуле почти невозможно - слишком уж тонко надо управлять экономикой - и существует вероятность превращения ее в дефляцию, то есть снижение уровня цен, “инфляцию наоборот”. Как убедительно показал опыт Японии, дефляция может привести к параличу одной из ведущих мировых экономик, и тогда не помогут никакие шаги правительства, сколь угодно благородные и разумные. И правда, если цены вдруг начинают падать, то людям становится выгодно отложить потребление на завтра, ведь завтра будет дешевле. В результате спрос на продукцию фирм падает, они увольняют работников, те потребляют еще меньше, и дефляционная спираль предстает перед нами во всей красе.

Вы вполне в состоянии подытожить этот рассказ самостоятельно. Оптимальным вариантом для успешного развития экономики является невысокая и стабильная инфляция.

Совсем недавно закончилось очередное ежегодное собрание Американской Экономической Ассоциации, пожалуй самого престижного клуба экономистов. В этом году на почетную роль президента избран частый герой наших постов и даже одной из колонок Джордж Акерлоф. Мы чаще всего о нем пишем, говоря о рынках с ассиметричной информацией, его главном открытии, но в своем президетском обращении, которое по обычаю АЭА сопоставимо по уровню с отдельной научной работой, он говорил совсем о другом.

Речь Акерлофа, названная Потерянная мотивация в экономике, рассказывает о развитии макроэкономике в двадцатом веке и предлагает направление для двадцать первого. Конечно, не всегда стоит переупрощать, но представленная Акерлофом схема истории экономики довольна интересна.

Одной из самых интересных макроэкономических задач стало объяснение затянувшейся европейской безработицы. Напомню краткую историю проблемы:

50е-60е годы - Европейский “Золотой век”. После Войны все страны Европы в разной степени, но начали расти. Уровни безработицы стабильно ниже американских, несмотря на большее государственное вмешательство, а некоторые считают, что именно благодаря ему.

В 70-х Безработица в Европе после кризиса ОПЕК сильно растет, но все еще ниже американской. В 80-х происходит разделение. Америка и некоторые страны Европы начинают приходить в себя, особенно к концу 80-х, но главные страны Европы (Франция, Германия, Испания, Италия) продолжают страдать от серьезной безработицы до нашего времени. Из успешных стран можно выделить Скандинавские страны и Данию, а также Голландию, Ирландию и Великобританию. Именно ими мы и займемся сегодня.
Ученые до сих пор спорят, чем обусловлена безработица в разных европейских странах, но еще интереснее, почему успеха добиваются такие разные страны как США и Швеция, Швейцария и Голландия, где рынок труда, на который часто вешают всех собак, настолько разный. Особенно интересно, что в Скандинавских странах и Голландии рынок намного более жесткий, чем во Франции и Германии. Одно из возможных объяснений придумали экономисты Ларс Калмфорс и Джон Дриффил в своей статье 1988-го года. Они предположили, что существует “бугоро-образная” кривая возможных сочетаний уровня координации на между агентами на рынке труда и уровня безработицы…

В новостях передали, что умер Милтон Фридман. Не часто о смерти экономиста даже нобелевского лауреата сообщают практически все СМИ по всему миру, хотя последний такой случай и был не так уж давно, когда та же участь постигла Джона Кеннета Гелбрейта, одного из главных интеллектуальных оппонентов Фридмана. Но Фридман для экономики человек еще более уникальный. Многие называют его главным экономистом двадцатого века, а остальные отдают ему номер два после Кейнса.

Пожалуй, достижения Фридмана как раз легче всего представлять как атаки на Кейнсианство. Таких атак было очень много, я остановлюсь на трех главных. Самая важная, по мнению самого Фридмана, из его теорий изложена в книжке “Теория функции потребления”; она утверждает, что люди, выбирая сколько потреблять, смотрят не на текущий доход, как полагал Кейнс, а на “постоянный доход”, осознавая, что тратить все сегодня может быть не лучшей стратегией, причем люди планируют не только за себя, но и за своих детей и внуков. В итоге, изменение дохода в данный момент может не привести к буму потребления, и политика государства окажется тщетной. Сам Фридман считал, что эта теория является всего лишь логическим продолжением его знаменитой статьи о методологии экономики. Там он утверждал то, что не хотят понимать многие наши комментаторы, а именно, что человек или фирма не обязаны знать экономику, что бы действовать согласно ее законам. Фирма максимизирует прибыль не потому, что ее владелец выучил экономику, а благодаря своеобразному экономическому естественному отбору, в результате которого неэффективные предприниматели сами по себе уходят с рынка. В качестве метафоры Фридман использовал бильярдистов: они играют так, как будто бы знают физику и геометрию, что совсем необязательно. Точно так же люди не проедают все текущие доходы, просто потому что их этому учит инстинкт самосохранения.

Вторая битва касалась отношений между безработицей и инфляцией. Мы уже неоднократно писали о том, как Милтон Фридман и недавний лауреат Нобелевской премии Эдмунд Фелпс предсказали, что связь между инфляцией и безработицей разрушиться, если государство попытается ее использовать. Эта теория особенно интересна потому, что она давала конкретные предсказания, ставшие историческими фактами в 1970-х. Кейнсианцы до сих пор пытаются объяснить, почему их изначальная модель была все-таки правильной, но правительства урок заучили и с инфляцией не играют.

Большинство знает Фридмана как родоначальника монетаризма, одного из течений в макроэкономике, утверждающего, что “инфляция это всегда и везде денежный феномен”. Действительно, предложение денег было одной из главных тем в его творчестве, включая монументальный труд “Денежная история США”, написанный в соавторстве с Анной Шварц и перевернувший представление о причинах Великой Депрессии (авторы считали, что ее вызвала в основном неумелая денежная политика ФРС) и и о роли денежной политики в управлении экономикой. Кейнс считал,что государство должно использовать для стабилизации только фискальную политику, но сейчас большинство властей развитых стран уже далеки от этого. Сам Фридмен до последнего придерживался мнения, что денежная политика должна быть не просто независимой от правительства, но и независимой от кого-либо еще: он предлагал просто увеличивать предложение денег на 3-4 процента в год. Такую радикальную позицию мейнстримовые экономисты сейчас уже не поддерживают, но все равно любой центральный банкир, включая Алана Гринспена и Бена Бернанке своим успехам обязаны во многом именно Фридменовской монетарной революцией. Сейчас правда трудно поверить, что когда-то эти идеи были настолько новы, что за них давали Нобелевские Премии, хотя министр Греф недавно предложил дать за то же самое премию Анатолию Чубайсу.

Мне кажется, что если бы Фридман изложил все свои идеи в одной грандиозной книге вроде “Общей теории” Кейнса, то его было бы легче признать лидером, но он этого не сделал, ограничившись книгой “Капитализм и свобода“, где в упрощенной форме представлены многие его экономические и политические идеи. Эта книга не пытается быть научной или объективной, наоборот, она только и делает, что показывает ненужность тех или иных государственных регулирований экономики. Более упрощенный ее вариант “Свобода выбирать” и очень популярное снятое по ней телешоу сделали очень много для популяризации идей “классических либералов” в обществе и в политических кругах. Не случайно, уже скоро к власти в Америке пришел Рональд Рейган, а в Англии - Маргарет Тэтчер. Оба они были в известной степени учениками Фридмена и его соратников. Но идеи пошли еще дальше: чилийское экономическое чудо, было сконструировано учениками Фридмана и его коллег по “Чикагской школе”, а про эстонского реформатора Марта Лаара мы уже писали. В Америке Фридман повлиял не только на экономику. Он был одним из ответственных за устранение армейского призыва.

Я бы написал про Фридмена еще больше, например, рассказал бы о его знаменитых учениках и учителях, об участии в уникальном сообществе Mont Pelerin, о его программе по образовательной реформе, о его легедарной находчивости, но место в блоге ограничено, а тем, кому действительно интересно, не составит труда пойти по ссылкам на более подробные биографии. Главное, что Фридман успел сделать все это за свою долгую жизнь.

Ссылки по теме:

• Биография в Википедии (там кстати очень много ссылок), автобиография на сайте Нобелевского комитета и подробная биография на русском.
• Биография в EconLib (там в том числе есть ссылки на очень интересные подкасты с Фридманом, его цитаты и так далее).

По иронии судьбы, в тот самый день, когда я вывесил здесь очерк о Роберте Лукасе-младшем, настаивавшем на том, что люди при принятии решений смотрят в будущее (или пытаются это сделать), премия по экономике памяти Альфреда Нобеля досталась человеку, который на протяжении своей научной карьеры подчеркивал, что на самом деле на сегодняшнее положение вещей оказывает большое влияние произошедшее вчера. Как и всегда, экономисты и сочувствующие буквально со всего мира провели несколько волнительных недель, а то и месяцев, пытаясь угадать имя нового лауреата. Насколько мне известно, никто не воспринимал Эдмунда Фелпса как серьезного претендента: его главные открытия были сделаны в конце 1960-ых и могло показаться, что все Нобели за те времена уже выдали. Шведская Королевская академия наук решила иначе и отметила Фелпса за “анализ межвременного выбора в контексте макроэкономической политики”. Ну и что, что Фелпса никто не ждал? Тем интереснее будет разобраться в идеях, которые шведы, вопреки всем раскладам, почитали наиболее достойными экономического “Оскара”.

Почти во всех сферах нашей жизни есть главные вопросы. Математики бьются над решением “проблем тысячелетия”, озвученных Давидом Гильбертом около ста лет назад, русская интеллигенция постоянно пытается определиться с тем, что делать, кто виноват и есть ли курицу руками. Макроэкономистов заботит “большая тройка”: нам хотелось бы жить в мире с высоким экономическим ростом, низким уровнем безработицы и невысоким темпом инфляции. Именно поэтому уже довольно долгое время многим не дает спокойно спать вопрос взаимозависимости инфляции и безработицы - мы уже не один раз писали об этом, например, здесь и здесь. Для начала краткая (действительно краткая) история вопроса.

Как я уже писал, отсчет макроэкономической истории можно смело вести с 1930-ых годов, когда экономисты во главе с Кейнсом предприняли первые серьезные попытки моделировать экономику в целом, оперируя обобщенными понятиями потребителей, фирм, государства и так далее. По Кейнсу, не существует фундаментального противоречия между невысокой безработицей и умеренным ростом цен - достаточно лишь ответственно подходить к проведению экономической политики. Как следствие, до поры до времени конфликта между двумя целями экономической политики удавалось избегать, и экономисты могли спать спокойно.

Эту благостную иллюзию разрушил некто Билл Филлипс в 1958 году. Не являясь экономистом, он забронировал место в зале славы науки увереннее многих самых выдающихся ученых. Дело все в том, что статистические изыскания Филлипса, посвященные динамике экономических показателей с конца 19-ого века по 1957 год выявили бесспорную негативную зависимость между инфляцией и безработицей. Графическим отображением этой зависимости стала пресловутая кривая Филлипса. Отрицательный наклон этой кривой имел нехитрое и очень мощное следствие: между (низкой) инфляцией и (низкой) безработицей существует неразрешимый конфликт, и мы можем выбрать лишь что-то одно. Таким образом, кривая Филлипса представляла собой как бы “меню” разнообразных комбинаций двух показателей, и правительства могли выбирать ту, что наиболее устраивала их. Все гениальное просто.

Увы, в этом случае простота оказалась и правда хуже воровства. Что самое важное для нас в свете достижений Фелпса, в основе этой концепции не было хоть сколько-нибудь вменяемых теоретических обоснований. Кроме того, получалось, что правительство могло достичь перманентно низкой безработицы засчет более высокой инфляции - прямой конфликт с классическим взглядом на вещи. Кривая Филлипса рассыпалась на глазах. И тут на арене появился Эдмунд Фелпс.

Грубо говоря, он сказал следующее. Как показывает опыт, цены и уровни заработной платы не изменяются непрерывно: они не растут на ноль целых сколько-то там сотых или тысячных процента в день, каждый день; скорее, раз в год, может быть чаще, может быть реже, происходит качественный скачок. Зная, что в ближайшее время изменить ничего не удастся, люди при переговорах о заработной плате вынуждены ориентироваться на свои представления и прогнозы будущей инфляции. Здесь нет нужды приводить уравнение кривой Филлипса, достаточно сказать, что Фелпс модифицировал его, подчеркнув, что важна не инфляция как таковая, а ее расхождение с ожидаемой инфляцией. Из его анализа следовало, что существует некий равновесный уровень безработицы, который достигается при том условии, что инфляционные ожидания совпадают с реальной инфляцией. В долгосрочном периоде нет никакого конфликта между безработицей и инфляцией, и любая попытка стимулирующей политики со стороны государства в конечном итоге приведет к повышенным инфляционным ожиданиям населения, и временное снижение безработицы сменится первоначальным ее уровнем, но при более высоком уровне цен. Иначе говоря, кривая Филлипса вертикальна в долгосрочном периоде. Этот результат (практически одновременно его достиг Милтон Фридман, хотя его исследования в этой области имели меньшие последствия) стал вехой в развитии макроэкономики и предопределил пересмотр отношения к экономической политике государства. Интересно, что при формулировке своих идей Фелпс считал, что ожидания людей адаптивны; даже произошедший некоторое время спустя расцвет теории рациональных ожиданий не поколебал его уверенности в своей правоте. И действительно, эмпирические исследования подтвердили правоту Фелпса: в инфляционных ожиданиях важна роль информации об инфляции в прошедшие периоды, иными словами, мы смотрим назад, а не вперед, как того хотел бы Лукас.

Пытаясь подвести под свои макроэкономические идеи микроэкономические основы, Фелпс впервые предложил формальную модель “эффективного уровня оплаты труда”. Концепция весьма проста: иногда фирмам может быть выгодно платить сотрудникам зарплату, превышающую равновесный, конкурентный уровень. Почему? В условиях, когда хорошие работники нарасхват, компаниям стоит поощрять их, чтобы предотвратить текучку кадров, наносящую очевидный вред производственному процессу. Наконец - после этого мы расстанемся с инфляцией и безработицей - Фелпс ввел в науку не самое благозвучное понятие “гистерезис” - так он нарек склонность экономики “залипать” на более высоких уровнях безработицы.

Помимо этого, Фелпс внес важный вклад в исследования экономического роста - третьей главной проблемы экономики, если не самой главной. Каноническая модель экономического роста, созданная Робертом Солоу и Тревором Суоном в пятидесятых годах принимала как данный уровень сбережений в той или иной экономике. Его можно было повысить, понизить, посмотреть, что произойдет в любом из этих случаев, но ни один из авторов не предложил метод нахождения оптимального уровня. Нас не очень интересуют технические подробности дела, но Фелпсу удалось вывести “золотое правило” экономического роста: доля сбережений в национальном доходе должна совпадать с долей этого дохода, приходящегося на капитал. Работая над этой темой, Фелпс руководствовался соображениями справедливости: решая задачу межвременной, можно сказать, межпоколенческой (внимание, Нобель!) оптимизации экономической деятельности, он принимал как должное тот факт, что мы должны поступать честно по отношению к остальным поколениям. Что такое “честно”? Очень просто, достаточно вспомнить нравственный императив Канта - веди себя с другими так, как ты хочешь, чтобы они поступали по отношению к тебе (надеюсь, мне простят небрежное обращение с трудами великого калининградца). Это значит, что нам бы и хотелось потратить все, не сохранив ничего для потомства, но мы так делать не будем - приятно, что хотя бы некоторые экономисты рассматривают людей не только как бездушных роботов, ведомых лишь жаждой наживы, правда? Он также настаивал на критической важности человеческого капитала для перспектив экономического роста, ведь образованные и умелые работники способны быстрее усваивать и применять новейшие технологические разработки - а как показало последующее развитие событий, технологическое развитие значит для динамичного экономического роста ничуть не меньше, чем золотой ключик для Буратино.

Говорят, и об этом пишут в заметчальном блоге “Marginal Revolution”, что читать Фелпса не слишком приятно - он не блестящий прозаик, а иногда изъясняется и вовсе непонятно. Но из любого правила есть искючения. Говоря об очень важной роли демографии в процессе экономического роста, Фелпс написал (корявый перевод мой):

По-моему, трудно вообразить степень нищеты, на которую мы были бы обречены в отсутствие динамичного роста населения в прошлом, ведь именно ему мы обязаны огромным числом технологических достижений настоящего времени.Если бы я мог переписать историю человечества, случайным образом сокращая население вдвое каждый год с начала времен, то поостерегся бы это делать - ведь в процессе я мог потерять Моцарта.

Приятно осознавать, что академическим экономистам не чуждо ничто человеческое. Поздравляем Эдмунда Фелпса!

Иногда говорят, что история человечества - это история войн. Как ни странно, это утверждение еще более справедливо, если речь идет о макроэкономике. С момента выхода знаменитой “Общей теории” Мейнарда Кейнса в 1936 году - который вполне можно считать датой рождений макроэкономики как таковой - экономисты бесконечно полемизируют по поводу того, как объяснить Великую Депрессию, надо государству влезать в экономику страны, или нет, и если надо, то каким способом. На самом деле, “полемизируют” - слишком мягкое слово; зачастую убеленных сединами ученых называют вождями революций и контрреволюций, а отпускаемые ими в адрес академических противников замечания полны вовсе не академических презрения и злобы. Так, Кейнс, что не удивительно, стал идейным вдохновителем кейнсианской революции, и его ученики захватили власть в макроэкономическом царстве почти на треть двадцатого века. Ответом стала монетаристская контрреволюция под руководством Милтона Фридмена, в результате которой были полностью пересмотрены взгляды на экономическую политику.То, что удалось Роберту Лукасу-младшему, трудно назвать революцией, но влияние его идей на направление экономических исследований трудно переоценить.
Из теории Кейнса следовало, что государство должно тратить деньги, то есть использовать фискальную политику, чтобы вытаскивать экономику из передряг, а монетаристы утверждали, будто важнейшим инструментом государственного вмешательства в экономику является монетарная политика; эти полярные точки зрения на оптимальную экономическую политику подняли на свое знамя политические деятели с разных флангов, и важная часть экономической теории стала неотъемлемым компонентом политической борьбы мирового масштаба - ведь речь шла о Соединенных Штатах Америки. Лукас не дал политикам такого шанса: если суммировать его основные достижения литературным языком, все попытки власть предержащих повлиять на экономическую ситуацию в стране обречены на провал. Причина банальна, но она прекрасна в своей банальности: люди умнее, чем кажется “наверху”.