К сожалению, последнее время у нас совсем не находится времени на этот блог. Будем надеяться, что скоро это изменится. А пока, вот вам свежая экономическая шутка. Шутка не самая смешная, но шуток об экономике так мало, что выбирать не приходится.
— Как определить макроэкономиста с хорошим чувством юмора?
— Он использует цифры после запятой.
На всякий случай вот немного другая версия на английском, а я ее подслушал в Econtalk.
Очередной семинар под руководством профессора Лайонела Роббинса был назначен на вечер 29 ноября. Кто-то искренне заинтересовался анонсом грядущего доклада, большинство просто зашли расслабиться и посмеяться над другими после очередного бесплодного дня – так или иначе, в наличии был едва ли не весь цвет экономического факультета Лондонской Школы Экономики. Причин для смеха на этот раз было предостаточно: докладчик, долговязый лысеющий человек чудаковатого вида, метался перед кафедрой, уничтожая одну сигарету за другой, а за его спиной высился и сам необычный виновник собрания – экипированный кучей рычагов и шкивов шкаф высотой чуть более двух метров. Отбарабанив свое выступление, курильщик, не глядя в зал, приблизился к шкафу и нажал на один из переключателей. Машина немного погудела и, будто нехотя, заработала, погнав красноватые струйки воды по прозрачным сосудам. Так был дан старт одной из самых ярких и печальных карьер в истории экономики.
Машина MONIAC Филлипса
Конструктора удивительного агрегата звали Олбан Уильям Хаусего (проще говоря, Билл) Филлипс. Он родился в 1914 году в Новой Зеландии, но уже двадцати лет от роду пустился в странствие по Австралии, сопровождаемый своей скрипкой и верным ружьем для охоты на крокодилов. Через пару лет он снова решил сменить обстановку, но не рассчитал: на следующий день после начала пути в Британию (с остановками в Китае и России) на японской лодке, Япония объявила Китаю войну. В ноябре 1937 года он достиг Лондона.
Еще в Австралии он начал обучение на диплом электроинженера, и вскоре после появления в Англии получил соответствующие бумаги, а в 1939 году поступил на вечернее отделение Лондонской Школы Экономики. Начавшаяся война закинула Филлипса на Сингапур, откуда тот ездил в Бирму, а в конце концов сел на отплывавшее на остров Ява судно, и героически оборонял его от атак врага, за что впоследствии был посвящен в кавалеры Британской Империи. Вскоре после прибытия на Яву он попал в плен к японцам.
Свидетельства о жизни Филлипса в лагере для военнопленных крайне скудны, да и сам он не слишком любил распространятся о проведенных там годах. Доподлино известно только, что он выучил китайский и русский языки, а также приобрел не оставлявшую его до конца, и наверняка этот конец приблизившую, привычку к беспрерывному курению сигарет без фильтра. По возвращении в Лондон не терявший надежды получить нормальное образование Филлипс был принят в бакалавриат ЛШЭ по специальности «социология», но уже очень скоро оказался очарован экономикой, точнее, модными тогда идеями Джона Мейнарда Кейнса относительно функционирования экономики в целом и стабилизационной политики государства в частности. Споры о целесообразности и конкретной форме участия государства в экономике активно велись уже в 1930-е годы, а необходимость восстановления разрушенных войной экономик капиталистических стран придала им дополнительную важность. Проведению дебатов на высоком уровне мешал тот факт, что даже тогда лишь немногие молодые экономисты читали самого Кейнса, предпочитая его «Общей теории занятости, процента и денег» рассказы профессоров или более популярные и доступные толкования его идей. Все с горем пополам усвоили, что он предлагал государству активно участвовать в возвращении экономики в состояние полной занятости производственных ресурсов посредством фискальной политики, то есть изменения государственных расходов и налогов. По Кейнсу, лишние $100, потраченные государством, становились доходом конкретного человека; тот тратил деньги на покупку, скажем, велосипеда, обогащая таким образом следующего в цепочке, а бывший хозяин велосипеда тратил значительную часть полученных денег на одежду, и так далее. В конечном итоге, благодаря высокой склонности граждан к потреблению национальный доход увеличивался на сумму, в несколько раз превышавшую изначальное государственное вливание. Конечно, это была всего лишь очередная теория, вместо эмпирических свидительств опиравшаяся на уже тогда крайне значительный авторитет своего создателя, но господствовавшая вплоть до 1920-х годов так называемая «классическая» школа либо просто молчала, либо предлагала не трогать экономику и дать ей прийти в себя. Экономическая профессия, да и общество в целом не устояли перед доводами Кейнса во многом из-за их свежести и новизны, особенно заметных на фоне одряхлевшей и растерявшей свое обаяние теории классиков.
Именно в такой обстановке происходили первые шаги Филлипса в экономике. Как и многие его сверстники, он не мог не замечать пробелов в канонической теории. Правда, идеи Кейнса давались ему тяжело, и для их усвоения очень пригодилось инженерное мышление и образование. Филлипс изображал денежные запасы (например, накопленный на определенный момент дефицит платежного баланса) в качестве емкостей с водой, а денежные потоки (например, подсчитываемый каждый год ВВП) в его воображении приобрели вид путушествующих по пластиковым трубочкам водных струй. Увидевший наброски своего друга экономист Уолтер Ньюлин стал уговаривать его воплотить свои фантазии в жизнь и помог Филлипсу получить от Университета Лидса необходимые для сооружения пробного экземпляра машины 100 фунтов. Летом 1949 года Филлипс сдал заключительные экзамены за курс бакалавриата и вплотную приступил к делу. Его коллективной «музой» можно считать модную семейную чету, проживавшую к югу от Лондоне в городе Кройдон: супруги Лэнгли взяли Филлипса на содержание, отдав в его распоряжение собственный гараж, и предоставили все остальные необходимые условия для плодтворной работы. К осени машина была почти готова, и оставалась самая малость – убедить экономическую общественность в том, что Филлипс был настроен крайне серьезно. Похоже, что в достижении цели помогло самое настоящее нападение на профессора Роббинса – с чертежами и пластиковой трубой наперевес – после которого тот попросил Джеймса Мида побеседовать с этим «дикарем». Заинтригованный Мид, тогда профессор ЛШЭ, а впоследствии и лауреат Нобелевской премии, посулил необычному гостю – когда и если машина будет готова — выступление на семинаре Роббинса. Сказано – сделано, и через несколько недель Филлипс стоял перед озадаченной аудиторией, где мы и бросили его в самом начале нашего рассказа.
Говорят – и тут придется положиться на мнение историков компьютерных технологий – что гидравлический компьютер Филлипса заслуживает места в истории благодаря одной только инженерной одаренности своего создателя. Не случайно один из экземпляров сегодня находится в постоянной экспозиции лондонского Музея науки, сотрудники которого вряд ли интересуются развитием экономической мысли. При этом было бы ошибкой приравнять экономические достижения Филлипса к подвигам Левши – мол, подковать-подковал, а что толку? Его компьютер, изначально задумывавшийся как инструмент педагогический, позволил профессорам отойти от мало удовлетворительного для объяснения работы заведомо динамических систем метода «сравнительной статики», когда влияние, например, изменения процентной ставки на уровень экономической активности вычислялось посредством сравнения состояний до и после изменения. Внимательно следившие за работой машины Филлипса студенты (и профессора) наблюдали работу системы в динамике: да, как и раньше, кульминацией всего являлся вычерчиваемый на миллиметровой бумаге график уровня национального дохода, но теперь изменение в начальном состоянии системы приводило к видимому множеству других, а те, в свою очередь, порождали все новые движения крошечных рычажков и кроваво-красных потоков воды, открывая исследователям глаза на прежде не очевидные связи.
Позднее Джеймс Мид соединял две идентичные машины, демонстрируя таким образом поведение взаимосвязанных экономических систем, а также приглашал студентов подергать за самые что ни на есть настоящие экономические рычаги: каждая машина получала «министра финансов» (он занимался фискальной политикой, то есть регулировал уровень государственных вливаний в потоки расходов и доходов) и «председателя центрального банка» (оперировавшего популярной и по сей день монетарной политикой, по сути — изменяя процентную ставку). К вящей радости лектора и изумлению аудитории, независимые действия независимых друг от друга министров двух стран лишь создавали дополнительную нестабильность. Кроме того, работа машины убеждала, что при формулировании экономической политики нельзя не обращать должного внимания на связанные с ее проведением задержки: снижение процентной ставки или рост государственных расходов возымеют полный эффект не сегодня и не завтра, и экономические условия успеют существенно измениться, что создает реальную опасность превращения стабилизационной политики в дестабилизирующую. По иронии судьбы, впоследствии имя Филлипса было поднято на знамя людьми, не внявшими ни одному из этих предостережений.
Конечно, управляться с изощренным аппаратом удавалось далеко не каждому, и Филлипсу нередко приходилось спасать того или иного незадачливого лектора от потопа и улюлюканья студентов. Вкупе с безудержным развитием компьютерных технологий это привело к тому, что к концу 1950-х некогда многообещающее приспособление уже почти не использовалось в преподавании. Лелеявший надежды на коммерческий успех своей затеи Филлипс сконцентрировался на других предметах. Сегодня экземпляры машины можно найти в университетах США и Великобритании; единственный работающий компьютер Филлипса хранится в Кембридже.
На волне его триумфального дебюта в 1950 году Филлипсу был предложен пост лектора, а спустя восемь лет – профессора экономики и статистики ЛШЭ. В 1967-м он принял приглашение Австралийского Национального Университета возглавить кафедру экономики, но через два года перенес очередной сердечный приступ, фактически положивший конец его карьере. Филлипс ушел в отставку и переехал в Окленд, и до последних дней вел семинар, посвященый экономическому развитию Китая, выпуская изо рта сигарету разве что на время сна. Он умер в марте 1975 года.
Кривая Филлипса
Даже в таком усеченном виде биография Билла Филлипса представляет несомненный интерес – гроза крокодилов и держатель кинотеатров, полиглот, блестящий инженер и изобретатель, узник лагерей, гражданин всего мира сразу и просто очаровательный человек, он совсем не похож на современных экономистов. На самом деле, все еще гораздо интереснее. Большинство ученых за свою академическую карьеру пишут и публикуют сотни статей. Филлипс напечатал едва ли десяток, но одной из них было суждено обессмертить его имя и стравить десятки и сотни выдающихся экономистов. «Кривая Филлипса» затмила собой не только его компьютер, но и своего создателя, и, что самое печальное, его истинные взгляды на проблемы стабилизационной политики. Набросанные за выходные по предложению коллеги несколько страничек обозначили водораздел в истории экономики второй половины двадцатого века. Но это уже совсем другая история...
Автор: Илья Файбисович, Ruconomics.com
PS Видео работы машины Филлипса:
Во времена кризисов всегда становится больше слухов. С одной стороны экономические новости вдруг становятся важными почти для каждого, с другой — люди продолжают в ней ничего не понимать. В итоге их вниманием завладевают «простые идеи», которые по каким-либо причинам кажутся интуитивно верными. К сожалению, очень часто интуиция нас подводит. Не только у экономики такая судьба. Например, почти каждый сегодня имеет мнение по поводу глобального потепления, переработки продуктов и так далее, хотя это совсем не очевидные вещи.
Читая и слушая по радио интервью с разными экономистами я постоянно вижу вопрос о «девальвации доллара». Его задают при каждом удобном случае. А иногда экономист зачем-то начинает на полном серьезе на него отвечать. Хотелось бы хотя бы для наших читателей прояснить этот вопрос.
Само понятие «девальвация доллара» бессмесленно. Она не маловероятна, ее просто не может быть. Потому что Америка не фиксирует курс своей валюты, а позволяет ей колебаться под влиянием рынка. То есть ФРС конечно может повлиять на курс доллара по отношению к другим валютам, но только в качестве пообочного эффекта, например, от снижения ставки процента. Девальвация же подразумевет не просто снижение курса, а конкретно контролируемое понижение фиксированного курса. В Америке его, еще раз повторю, нет.
Это не значит, что американские власти не могут влиять на курс доллара к другим валютам. Могут. Их решения обычно в качестве побочного эффекта. ФРС опускает ставку или проводит скупку активов для своих внутренних целей, но это сказывается на курсе доллара. Но даже в этих случаях я бы скорей говорил о дорожании рубля (евро/фунта/тугрика), потому что доллар до сих пор остается своего рода эталоном. Остальные валюты существуют относительно к нему. Исключение может составить только евро, но с точки зрения США и этот случай не так уж важен.
Вчера в интернете появился официальный документ с предложениями президента Медведева к встрече G20. Хотя в сети на него в основном отреагировали негативно, по-моему, стоит посмотреть на него чуть внимательней, потому что там среди абсолютно бессмысленных, но приятных слов есть пара мыслей. Начнем с самых неоднозначных предложений:
В настоящее время странами «двадцатки» принимаются меры по стимулированию внутреннего спроса в национальных экономиках. Признавая необходимость этих антикризисных мер, считаем необходимым так обеспечить их реализацию, чтобы они не вступали в противоречие с задачами обеспечения средне- и долгосрочной макроэкономической устойчивости, выраженной в низкой инфляции, приемлемом бюджетном дефиците и уровне государственного долга.
Читатели Рукономикса могут вспомнить, что я не поддерживанию планы по стимулированию экономики (как это делает, например, Обама в Америке), поэтому был приятно удивлен такой позицией Медведева, хотя высказать ее можно было и более агрессивно. Даже в такой формулировке она очень напоминает один из выводов Дарона Асемоглу. Кстати оппозиционный политик и бывший российский чиновник Владимир Милов у себя в блоге очень странно отреагировал именно на эту часть документа. Почему-то он считает, что график падения производства в России однозначно доказывает, что надо стимулировать экономику. Хотя уж он-то должен знать, что даже в Америке и Европе стимулирование пока даже не началось, и деньги вряд ли дойдут до экономики раньше 2010-го года, так что график за последние месяцы уж никак не может служить аргументом в этом споре. Не говоря уж о том, что на промышленность в России влияет еще тысяча разных факторов, и в основном это совсем другие вещи.
Правда и российский президент тут не обошелся без лицемерия. При инфляции в стране в двузначных числах и одними из самых недружелюбных к бизнесу нормах в развитом мире стыдно должно быть говорить о «долгосрочной макроэкономической устойчивости, выраженной в низкой инфляции». Понятное дело, что такой документ не предназначен для признания ошибок, но это не значит что можно предлагать другим то, что ты сам не хочешь выполнять.
– Расширение (диверсификация) перечня валют, используемых в качестве резервных, на основе принятия согласованных мер по стимулированию развития крупных региональных финансовых центров. В этом контексте следует проработать вопрос о создании специфических региональных систем, способствующих снижению волатильности обменных курсов таких резервных валют.
А вот здесь согласиться с президентом трудно. Налицо непонимание самой идеи резервной валюты (там оно еще несколько раз очень наглядно показано в документе). Резервной валюта становится не по чьему-то указанию, она может появиться только естественным путем. Страны с фиксированными обменными курсами сами выбирают, по отношению к кому им отсчитывать свою валюту, и резервы автоматически нужно хранить именно в этой валюте. Иначе не очень понятно, зачем такие резервы нужны. Обычно в роли резервной валюты выступает доллар, что почему-то не нравится России. Но все проблемы России с рублем и других стран с их валютами идут от своей политики, а не из Америки. Там пока все нормально, никаких причин к краху не вино, так что проблема тут только в отказе брать на себя ответственность. К тому же, для большинства стран это вообще не особо актуально на сегодняшний день.
– Создание наднациональной резервной валюты, эмиссия которой будет осуществляться международными финансовыми институтами. Представляется целесообразным рассмотреть роль МВФ в этом процессе, а также определить возможность и необходимость принятия мер, которые позволят СДР стать признанной всем мировым сообществом «суперрезервной» валютой.
Совершенно непонятно, как это все будет работать. Возможно президент имеет в виду некий аналог золотого стандарта, но мне почему-то кажется, что он просто начитался глупых предложений, которые с неизбежностью появляются в момент кризиса. При этом глупость оказалась смешана с потенциально интересной идей начать использовать СДР.
Кроме этих, в документе есть несколько умных (повышение финансовой грамотности) и несколько очень общих пустых предложений. В документе вроде бы есть несколько оригинальных идей, но не похоже, что президент Медведев собирается делать хоть что-то конкретное сам, ведь в России многие из описываемых проблем намного актуальней.
Update
У меня нет никаких сомнений в том, что на саммите мало кто из мировых лидеров захочет всерьез обсуждать эти предложения (к большому для России сожалению там не будет верного Чавеса или хитрого Ахмадинеджада), лидеры будут искать точки согласия и, если вдруг такое случится, и им удастся сделать прорыв в каком-то вопросе, то российский вклад в это будет минимальным.
Не поспоришь.
Читатель Антон задает такой вопрос:
Прочитал у блогера av_rybin перевод статьи А. Гринспена о Золотом стандарте (http://av-rybin.livejournal.com/100250.html) которая была написана 1967 году. В статье последовательно доказывается правильность использования золотого стандарта в качестве общего знаменателя для всех валют.
Каково ваше мнение относительно доводов Гринспена? Есть ли какие-то ограничения для принятия золота в качестве мирового стандарта сегодня?
Золотой стандарт это одна из самых спорных тем в макроэкономике. Хотя уже достаточно давно она не выглядит актуальной, теоретики продолжают активно спорить о пороках и преимуществах этой системы. Поэтому за последние годы было придумано наверное сотни разных аргументов в обе стороны. Как скептик я в данном случае не готов вынести однозначный вердикт, но поговорить о золотом стандарте стоит.
Сама система основана на обязательстве властей страны обменивать валюту на золото по фиксированному курсу. С подробностями того как это происходило в реальности можно ознакомиться, например, здесь. Соответственно, поскольку резервы золота ограничены, в мире золотого стандарта почти не было инфляции. Средний уровень роста цен в Америке за период классического золотого стандарта (до Первой Мировой) составил всего 0.1 процент. Кроме того, в пользу золотого стандарта говорит относительно высокая стабильность в долгосрочном периоде. Как и в других системах фиксированных курсов торговля значительно облегчается отсутствием неопределенности по обменному курсу. Некоторые, так же записывают в колонку «за» тот факт, что при золотом стандарте власти страны намного меньше вмешиваются в экономику. Как я понимаю, это один из важных аргументов в статье Гриспэна.
Сам Гринспэн, по крайней мере, если верить ему на слово, от своих идей 1966-го года не отошел, но в политической дискуссии о нем уже всерьез почти не говорят. Для этого есть несколько причин. В первую очередь, многие винят золотой стандарт и нежелание властей от него отказаться в усилении Великой Депрессии. Во-вторых, золотой стандарт делает каждую отдельную страну зависимой друг от друга. Иногда это хорошо, но иногда странам вовсе не хочется «импортировать» чужие проблемы через фиксированную ставку. При золотом стандарте выпуск (ВВП) страны может соблюдать стабильный долгосрочный тренд, но при этом он будет сильно прыгать от года к году. В большинстве стран сегодня правительства не могут себе такого позволить. Золотой стандарт требует очень жестких обязательств от правительства, которые иногда заставляют страну ничего не делать, когда ВВП, а вместе с ним и занятость, резко падают. К сожалению, изящность и внутренняя логичность золотого стандарта не выдержала столкновения с реальным миром.
Пару лет назад я был свидетелем такой сцены: один экономист австрийской школы (а они особенно сильно поддерживают золотой стандарт) объяснял преимущества этой систему одному министру экономики. Я на всякий случай не называю имен, но в принципе как минимум одного из них легко можно вычислить. Так вот, в ответ на все красноречивые доводы экономиста министр только улыбался и говорил что-то на подобие «ну-ну», если не что-то менее приличное. Примерно таково сегодня состояние дискуссии о золотом стандарте. Теоретики могут обсуждать ее сколько угодно, но по крайней мере пока, она настолько политически невозможна, что остальным тратить силы на ее обсуждение нет смысла.
Update: В журнале Александра Куряева завязалась интересная дискуссия на тему этого поста, рекомендую посмотреть.
К сожалению, пока больших перемен по сравнению с правлением Буша не заметно. Продолжается та же самая неопределенность и отсутствие прозрачности. Сначала план по фискальному стимулированию почему-то был изменен до неузнаваемости, чтобы получить голоса республиканцев (которые находятся в меньшинстве). Мне план и до этого не нравился, а в теперешнем виде это уже совсем бессмысленно. Главное, что президент показал, что в поисках компромисса он готов отходить от своих убеждений, советов своих экспертов и тд. То есть ничего нового.
А вчера Тим Гейтнер, назначению которого так радовались практически все, выступил с планом по спасению банковской системы. План был настолько непонятным, что даже самые левые экономисты были немного расстроены. Рынки отреагировали резким падением, что опять же означает, что в политику правительства Обамы пока никто не верит. Даже у Полсона как-то лучше получалось.
А экономисты продолжают попытки в нем разобраться. Так Джон Тейлор, один из самых главных макроэкономистов последних лет (в частности по его правилу работают многие ЦентроБанки) написал целую книгу о причинах кризиса. Книга пока еще не вышла, но в статье в WSJ Тейлор дает что-то вроде краткого содержания. Я не буду переводить статью, но попробую пересказать суть.
Итак, главными виновниками кризиса по Тейлору стали правительство США, ФРС (и другие ЦБ по миру) и рейтинговые агентства. Некоторые удивятся отсутствию в этом списке финансистов, но читайте дальше, все станет ясно.
Главной предпосылкой кризиса у Тейлора, как и в моем описании, стали низкие ставки процента в начале 00-х. Тогда денежные власти во главе с Аланом Гринспэном решили, что для избежания негативных эффектов от атак 11-го сентября и лопнувшего дотком-пузыря нужно сделать кредиты дешевле. Это решение не было обосновано макроэкономическими показателями и вылилось сразу в несколько проблем. За счет дешевой ипотеки начал с дикой скоростью расти рынок недвижимости. Это уменьшило количество дефолтов по ипотечным долгам и создало иллюзию относительно низкой рискованности. В итоге банки начали выдавать кредиты даже тем, кто этого, казалось бы, не заслуживает (тот самый subprime), но что еще важнее низкие уровни дефолтов помогли расцвести так называемой секъюритизации ипотечных долгов*.
В то же время по другим типам кредитов стандарты тоже начали снижаться. Если цена вопроса небольшая, то можно и рискнуть. С использованием очень сложных инструментов для перераспределения рисков оценить надежность разного рода бумаг стало очень сложно, из-за чего рейтинговые агенства часто их переоценивали (возможно сыграли роль и плохие стимулы внутри агенств).
Эти проблемы наложились на политику государства по субсидированию покупки жилья через теперь уже очень известные по всему миру компании Fannie Mae и Freddie Mac, которые покупали много тех самых сложных продуктов, построенных на subprime ипотеках. Когда рынок недвижимости неизбежно начал падать, весь карточный домик посыпался. А поскольку в эту игру были втянуты практически все игроки на рынке, то и проблемы начались сразу повсюду.
На мой взгляд, это очень внятное объяснение всех причин кризиса, хотя части из него мы конечно уже слышали раньше. Я бы от себя все-таки добавил, что стимулы внутри больших банков тоже сыграли свою роль в увеличении рискованности вложений. Об этом можно подробней поговорить как-нибудь отдельно. Надеюсь, хоть кто-то стал понимать кризис лучше, если что, обращайтесь в комментариях, и я внесу дополнения.
Теперь перейдем к лечению нашего пациента. Тут Тейлор своим правительством и ФРС тоже не доволен. В частности он считает, что в августе 2007-го ФРС сделал неправильный вывод из спада межбанковского кредитования. Проблема была не в ликвидности, а в непрозрачности сторон. Соответственно так сильно снижать ставки было необязательно. Потом в Январе 2008-го не нужно было возвращать налоги (это был своеобразный фискальный план Буша). Эффекта от этого все равно никакого не было. Но главной ошибкой Тейлор считает отсутствие четкой, прозрачной политики. Одни банки спасали, другим разрешали банкротиться. Программа по выкупу плохих кредитов не была описана в деталях и так далее. Тейлор предлагает вернуться к продуманной монетарной политике (хотя я плохо понимаю, как это возможно сегодня — не повышать же ставки?) и впредь выдерживать строгую линию по борьбе с кризисом, четко объясняя рынку, как принимаются решения во власти.
*Секъюритизация представляет из себя передел рисков. Грубо говоря, банкир берет 10 ипотечных кредитов и выписывает бумагу, по которой обязуется платить если эти долги будут выплачены (или если будет не больше n дефолтов). Сама бумага делится на несколько частей (где n варьируется) и получается, что из 10 «плохих» долгов можно сделать одну очень «хорошую» бумагу, которую может купить какой-нибудь пенсионный фонд. Подробнее в моем старом посте по ссылке выше.
Кризис продолжается, а мы продолжаем за ним следить.
Во-первых, рубль в очередной раз упал по отношению к доллару, достигнув курса в 36 рублей. Курс за бивалютную корзину, по моим расчетам, составляет сейчас около 40.6 рублей. Получается, что за чуть больше недели рубль дошел до верхней границы, обозначанной ЦБ. Что интересно, цена на нефть за это время особенно не изменилась, даже немного выросла, что значит что по фундаментальным причинам курс сильно измениться не должен был (если конечно он не был заранее завышен). Как я уже писал, теперь перед ЦБ встанет вопрос, удерживать ли рубль на значении 41 или объвить об отказе от верхней границы. Тут все зависит от причин падения курса в последнии дни, но в любом случае дальнейшее ослабление рубля выглядит сейчас весьма вероятным.
Кстати к разговору об обменных курсах, в своей пресс-конференции на Ленте.Ру главный экономист Меррилл Линч по России говорит о «девальвации доллара». Хотелось бы, чтобы как минимум наши читатели этой ошибки не допускали. Доллар — свободная валюта, никто его никуда девальвировать не может. Курс доллара по отношению к другим валютам может (и так часто бывает) падать, но сегодня у ФРС нет задачи управлять курсом американской валюты. И даже если бы такая задача была, то очень сложно понять, относительно чего доллар можно девальвировать.
Во-вторых, Максим Кваша, бывший обозреватель Коммерсанта, снова начал вести свой экономический блог. Там в частности есть интересные посты об олимпиаде в Сочи как фискальной программе и о росте.
В-третьих, на старницах VOX (очень хороший сайт) два японских исследователя сообщают, что проблемы венчурных капиталистов (они сейчас не могут избавиться от активов с прибылью, а значит не хотят инвестировать в новые компании) не так уж страшны для перспектив экономики. Просто потому, что венчурные капитал вообще не играет большой роли в инновационном процессе.
В-четвертых, в журнале Newsweek вышло отличное интервью с председателем ЦБ Зимбабве. Это как раз у него до сих пор продолжается гиперинфляция.
За остальными ссылками следите в нашем разделе «Интересное в сети» в правой колонке.
В предыдущем посте я дал ссылки на основных участников дискуссии о фискальном плане Обамы. Кстати с краткими деталями самого плана можно ознакомиться в Википедии. Сегодня, давайте привнесем в спор немного научности. Мне в этом плане нравится подхода Кевина Мерфи. Он предложил простое уравнение, которое позволяет удобно сравнивать взгляды с обеих сторон. Математические преобразования и прочее можно увидеть здесь, а я лишь приведу ключевое неравенство.
Самой главной дискуссией в экономике за последние недели стал план администрации президента Обамы по фискальному стимулированию экономики США. Думаю и нам не стоит оставаться в стороне, хотя бы потому что результат этой политики будет иметь важнейшие последствия для экономической науки. В этом посте я хочу собрать в одном месте все ссылки, а в одном из следующих попробую сформулировать собственное мнение.
Итак, мы уже немного говорили на эту тему. Тогда я напомнил читателям, что фискальная политика как иструмент сглаживания цикла уже давно была отброшена экономистами. В том числе, Кристина Ромер, когда-то писала (PDF), что использовать монетарную политику намного правильней. Сегодня аргументация сторонников массовых расходных программ несколько изменилась. В частности, Пол Кругман и компания возрождают идею «ловушки ликвидности». По их мнению, монетарная политика сегодня перестала быть эффективной, потому что уперлась в нулевую ставку процента. Грубо говоря, это означает, что Центральный Банк (в случае Америки — ФРС) не может еще больше стимулировать кредит.
С идеями Кругмана на эту тему можно ознакомиться в его блоге, например в этом посте, а также здесь. В защиту стимулирования выступили и другие блоггеры, например, Брэд ДеЛонг. К сожалению, серьезного анализа за их идеями практически нет. Идея ловушки ликвидности до сих пор остается спорной. Экономические советники Обамы подготовили подробное обоснование (PDF), но и там много построено на догадках, а не серьезных оценках. Справедливости ради, трудно было бы ожидать чего-либо другого, потому что с такими ситуациями экономика сталкивается слишком редко. К тому же, если Кругман прав, то нельзя откладывать действия до подготовки прочного научного фундамента.
Тем не менее, когда вице-президент Джо Байден говорит, что все экономисты поддерживают план администрации, то он либо грубо ошибается, либо банально врет. Против стимулирования с разным успехом высказались сразу несколько известнейших экономистов. Среди них нобелевские лауреаты Роберт Лукас и Гэри Беккер, а также такие известные люди как Роберт Барро, Юджин Фама, Джон Тейлор, Грег Менкью и Альберто Алесина. Ссылки на их аргументы собраны в очень удобном посте в блоге самого Менкью. Кстати в блоге Менкью постоянно дает ссылки на участников дискуссии с собеих сторон. Мне также показались интересными выступления блоггеров из Marginal Revolution (там трудно привести одну важную ссылку, но в блоге много интересного по теме).
Из основных аргументов против я бы выделил следующие: стимулирование не будет эффективным, потому что в основном будет потрачено на уже занятые в экономике ресурсы, большие программы не умеют работать быстро, государство очень плохо умеет выбирать действительно правильные программы. Лучше снижать налоговую нагрузку. Мы еще не использовали всю имеющуюся монетарную политику. И так далее. Некоторые из этих аргументов я рассмотрю отдельно в следующей серии, а пока просто предлагаю вам ознакомиться с позициями участников спора и составить свое мнение, которое можно донести до нас через комментарии.