Ruconomicsэкономика на русском языке

К сожалению, наш призовой фонд закончился раньше чем ожидалось, потому что Озон берет примерно половину стоимости книги за доставку даже внутри Москвы. Поэтому авторы остальных вопросов получат только нашу благодарность и всемирную славу. Кстати, если вы хотите проспонсировать этот или новый конкурс Рукономикса, то я с удовольствием рассмотрю ваше предложение. Пишите на наш стандартный адрес mail at ruconomics.com или через контакт-форму. А сегодняшний вопрос прислал нам Максим Ананьев. Вопрос очень злободневный, так что надеюсь понравится:

Роберт Шапиро, экономический советник Обамы, в интервью порекомендовал Европе и Азии делать то же, что и Штаты – стимулировать спрос изо всех сил.

Вопрос: я правильно понимаю, что стимулирование спроса – это в данном случае эвфемизм для простой идеи: раздать деньги бедным (“tax credit”) в надежде, что они потратят их на товары и услуги, и экономика от этого вырастет? Но разве люди в условиях кризиса не склонны больше сохранять на совсем черный день, чем тратить (это же здравый смысл: cкажем, сегодня купишь плазменный телек, а завтра может на еду не хватить).

Действительно, власти и экономисты в последнее время вдруг опять начали говорить о стимулировании спроса. Это можно делать через налоговые кредиты (правильный термин в данном случае tax rebate, tax credit это обычно немного из другой оперы), то есть попросту возврат налогов населению, а можно – через масштабные госпрограммы вроде строительства мостов. В любом случае государство рассчитывает, что потребители получив деньги, начнут их тратить, что создаст так называемый мультипликационный эффект, заставляя расти всю экономику. Именно эта идея была в центре революционного подхода предложенного Джоном Мейнардом Кейнсом. Со времен Великой Депрессии фискальная (еще ее называют бюджетная) политика очень часто применялась правительствами разных стран для спасения экономики. Особенную популярность эти меры приобретают в кризис, в основном потому, что избиратели хотят от правительства активных мер по борьбе с ним.

К счастью, последние лет тридцать фискальная политика почти не применялась с этими целями. Как бы ни были популярны идеи Кейнса опыт и теория в шестидесятые-семидесятые годы показали, что экономика так не работает. Не последнюю роль в этом сыграли Милтон Фридмен, Роберт Лукас и Роберт Барро. В частности, Барро написал в 1974 знаменитую статью с иллюстрацией ровного того принципа, что заметил автор вопроса. Трата государственных денег через заемы (а именно так финансируется большинство фискальных мер) означает, что в будущем государству придется поднимать налоги. Соответственно тратить сейчас становится совсем не так выгодно. Люди не сильно меняют спрос, когда получают даже большую одноразовую сумму. Особенно странными будут такие траты в момент кризиса. То есть эффект от фискальной политики скорей всего будет минимальным. Больше того, сама идея увеличивать, а не уменьшать расходы в кризис не выдерживает никакой критики, потому что делает государство еще менее надежным должником, что вряд ли поможет вернуть доверие на рынки.

Я сейчас читаю книжку по теории Великой Депрессии и там рассказывается о событиях почти идентичных сегодняшним (книга написана до кризиса). Тогдашний президент США Герберт Гувер и его последователь Франклин Рузвельт решили не пережидать кризис, как это делали до них (в то время кризисы на фондовых рынка были достаточно частым явлением, предыдущий был всего лишь в 21-м году), а заняться активной политикой. Гувер точно так же как сегодняшние политики пытался поддержать спрос, а в итоге получил самый серьезный кризис в истории. Рузвельт был еще больше уверен в необходимости вмешательства в экономику, что затянуло проблемы еще на много лет. Даже к 1938-му году (9 лет после начала кризиса) в США была безработица в 20%. Такого не случалось ни до, ни после.

Еще год назад во всех мейнстримовых университетах вам бы рассказали, что фискальная политика не является эффективным оружием для борьбы со спадами. Ее надо использовать (если вообще надо) только для финансирования длинных инфраструктурных проектов и тому подобных не-кризисных вещей. Даже год назад все активно критиковали аналогичные меры Буша, а теперь вот советники Обамы предлагают то же самое. Единственное утешение в том, что сегодня это далеко не самая большая опасность.

Доброе утро! Наконец добро победило зло – у меня есть компьютер, и я снова здесь. Другое дело, что на нем нет наклеек с русской клавиатурой, а машинистка из меня хреновая, так что пока я ограничусь – в рамках привыкания – винегретом из разных смешных и в чем-то мистических историй с экономистами, которые давно хотелось куда-нибудь пристроить. Крестовый поход против российского высшего образования будет продолжен с новыми силами и большей собранностью как только я вполне овладею инструментом.

В жанре “исторический анекдот” я еще не работал, но придется. Итак, однажды…

…Однажды хорошо всем нам известный Грег Менкью – автор как элементарных в хорошем смысле этого слова “Принципов экономики”, так и крайне достойной “Макроэкономики”, а также видный представитель неформального движения неокейнсианцев – завел себе собаку. Когда это было, никто в точности не знает (я не знаю, во всяком случае), но история имя зверя сохранила – его звали Кейнс (но он не знал ничего ни про мультипликатор, ни про склонность к потреблению – если только его не обучил этому хозяин, что вполне возможно). Я не знаю также, дожил ли Кейнс до того счастливого дня, когда семейство Мэнкью обзавелось вторым псом (фотографии обоих можно увидеть на странице Менкью на сайте Гарвардского университета) – так или иначе, последнего назвали Тобин. Таким образом, тенденция налицо – собаки получают имена сначала отца-основателя религии под названием кейнсианство, а затем и ее главного апостола (ну или одного из главных) – Джеймса Тобина.

Financial Times рассказывает:

Вчера российский президент Владимир Путин призвал радикальным образом пересмотреть состояние мировых финансовых и торговых институтов, с тем чтобы отразить рост экономической мощи стран с развивающимися рынками – в том числе России.

По словам Путина, миру требуется новая международная финансовая архитектура, поскольку существующая модель стала “архаичной, недемократичной и неповоротливой”.

Этот открытый демарш против западного господства в мировой экономической системе произошел на форуме в Санкт-Петербурге, который был призван стать витриной экономического возрождения России.

Под мировыми финансовыми институтами можно понимать многое, но традиционно этим термином называют три организации: Всемирный Банк, Международный Валютный Фонд и Всемирную Торговую Организацию. Первые две можно отдельно назвать бреттон-вудскими институтами в честь города, где в 1944-м было подписано соответствующее соглашение. Одним из главных идеологов такого устройства мира часто называют Джона Мейнарда Кейнса, поскольку он был в то время не только одним из самых влиятельных экономистов, но и входил в британскую делегацию на конференции, где, по рассказом, сумел очаравать политиков с дипломатами.

Займемся обратной связью. Вот что пишет нам один из читателей:

Не могу найти ответ на вопрос: когда и почему преподавание основ экономики разделилось на микро и макро? Разумеется экономики главного течения, неоклассической. Очевидно, что это произошло когда-то после Кейнса, но при каких обстоятельствах и кто первый это придумал?

Вопрос очень интересный и увлекательный, хотя сразу оговорюсь, что правильного ответа на него я не знаю.

Что касается терминологии, то тут вопросов особенных нет – я не знаю, за это ли он получил первую в историю нобелевку по экономике (шутка), но еще в 1933-м году – “во время” Кейнса – норвежец Рагнар Фриш озвучил разделение науки на “микроэкономику” и “макроэкономику”. Первый в жизни студента курс экономики как раз и начинается с объяснения, что есть микроэкономика, а есть, наоборот, макроэкономика (вслед за чем, как правило, начинается преподавание микро – так уж заведено). Нам говорят – мне это говорила замечательная Виктория Артуровна Черкасова – что микроэкономика исследует решения, принимаемые на индивидуальном уровне – Купить еще одно пирожное, или нет? Какой объем продукции произвести фирме? Пойти в консерваторию или на футбольный матч? – тогда как “макро” имеет дело с агрегированными показателями – инфляцией, безработицей, потребительскими расходами, инвестиционным спросом фирм, и так далее.

Совсем недавно закончилось очередное ежегодное собрание Американской Экономической Ассоциации, пожалуй самого престижного клуба экономистов. В этом году на почетную роль президента избран частый герой наших постов и даже одной из колонок Джордж Акерлоф. Мы чаще всего о нем пишем, говоря о рынках с ассиметричной информацией, его главном открытии, но в своем президетском обращении, которое по обычаю АЭА сопоставимо по уровню с отдельной научной работой, он говорил совсем о другом.

Речь Акерлофа, названная Потерянная мотивация в экономике, рассказывает о развитии макроэкономике в двадцатом веке и предлагает направление для двадцать первого. Конечно, не всегда стоит переупрощать, но представленная Акерлофом схема истории экономики довольна интересна.

В новостях передали, что умер Милтон Фридман. Не часто о смерти экономиста даже нобелевского лауреата сообщают практически все СМИ по всему миру, хотя последний такой случай и был не так уж давно, когда та же участь постигла Джона Кеннета Гелбрейта, одного из главных интеллектуальных оппонентов Фридмана. Но Фридман для экономики человек еще более уникальный. Многие называют его главным экономистом двадцатого века, а остальные отдают ему номер два после Кейнса.

Пожалуй, достижения Фридмана как раз легче всего представлять как атаки на Кейнсианство. Таких атак было очень много, я остановлюсь на трех главных. Самая важная, по мнению самого Фридмана, из его теорий изложена в книжке “Теория функции потребления”; она утверждает, что люди, выбирая сколько потреблять, смотрят не на текущий доход, как полагал Кейнс, а на “постоянный доход”, осознавая, что тратить все сегодня может быть не лучшей стратегией, причем люди планируют не только за себя, но и за своих детей и внуков. В итоге, изменение дохода в данный момент может не привести к буму потребления, и политика государства окажется тщетной. Сам Фридман считал, что эта теория является всего лишь логическим продолжением его знаменитой статьи о методологии экономики. Там он утверждал то, что не хотят понимать многие наши комментаторы, а именно, что человек или фирма не обязаны знать экономику, чтобы действовать согласно ее законам. Фирма максимизирует прибыль не потому, что ее владелец выучил экономику, а благодаря своеобразному экономическому естественному отбору, в результате которого неэффективные предприниматели сами по себе уходят с рынка. В качестве метафоры Фридман использовал бильярдистов: они играют так, как будто бы знают физику и геометрию, что совсем необязательно. Точно так же люди не проедают все текущие доходы, просто потому что их этому учит инстинкт самосохранения.

Вторая битва касалась отношений между безработицей и инфляцией. Мы уже неоднократно писали о том, как Милтон Фридман и недавний лауреат Нобелевской премии Эдмунд Фелпс предсказали, что связь между инфляцией и безработицей разрушится, если государство попытается ее использовать. Эта теория особенно интересна потому, что она давала конкретные предсказания, ставшие историческими фактами в 1970-х. Кейнсианцы до сих пор пытаются объяснить, почему их изначальная модель была все-таки правильной, но правительства урок заучили и с инфляцией не играют.

Большинство знает Фридмана как родоначальника монетаризма, одного из течений в макроэкономике, утверждающего, что “инфляция это всегда и везде денежный феномен”. Действительно, предложение денег было одной из главных тем в его творчестве, включая монументальный труд “Денежная история США”, написанный в соавторстве с Анной Шварц и перевернувший представление о причинах Великой Депрессии (авторы считали, что ее вызвала в основном неумелая денежная политика ФРС) и и о роли денежной политики в управлении экономикой. Кейнс считал,что государство должно использовать для стабилизации только фискальную политику, но сейчас большинство властей развитых стран уже далеки от этого. Сам Фридмен до последнего придерживался мнения, что денежная политика должна быть не просто независимой от правительства, но и независимой от кого-либо еще: он предлагал просто увеличивать предложение денег на 3-4 процента в год. Такую радикальную позицию мейнстримовые экономисты сейчас уже не поддерживают, но все равно любой центральный банкир, включая Алана Гринспена и Бена Бернанке своим успехам обязаны во многом именно Фридменовской монетарной революцией. Сейчас правда трудно поверить, что когда-то эти идеи были настолько новы, что за них давали Нобелевские Премии, хотя министр Греф недавно предложил дать за то же самое премию Анатолию Чубайсу.

Мне кажется, что если бы Фридман изложил все свои идеи в одной грандиозной книге вроде “Общей теории” Кейнса, то его было бы легче признать лидером, но он этого не сделал, ограничившись книгой “Капитализм и свобода“, где в упрощенной форме представлены многие его экономические и политические идеи. Эта книга не пытается быть научной или объективной, наоборот, она только и делает, что показывает ненужность тех или иных государственных регулирований экономики. Более упрощенный ее вариант “Свобода выбирать” и очень популярное снятое по ней телешоу сделали очень много для популяризации идей “классических либералов” в обществе и в политических кругах. Не случайно, уже скоро к власти в Америке пришел Рональд Рейган, а в Англии – Маргарет Тэтчер. Оба они были в известной степени учениками Фридмена и его соратников. Но идеи пошли еще дальше: чилийское экономическое чудо, было сконструировано учениками Фридмана и его коллег по “Чикагской школе”, а про эстонского реформатора Марта Лаара мы уже писали. В Америке Фридман повлиял не только на экономику. Он был одним из ответственных за устранение армейского призыва.

Я бы написал про Фридмена еще больше, например, рассказал бы о его знаменитых учениках и учителях, об участии в уникальном сообществе Mont Pelerin, о его программе по образовательной реформе, о его легедарной находчивости, но место в блоге ограничено, а тем, кому действительно интересно, не составит труда пойти по ссылкам на более подробные биографии. Главное, что Фридман успел сделать все это за свою долгую жизнь.

Ссылки по теме:

• Биография в Википедии (там кстати очень много ссылок), автобиография на сайте Нобелевского комитета и подробная биография на русском.
• Биография в EconLib (там в том числе есть ссылки на очень интересные подкасты с Фридманом, его цитаты и так далее).

Иногда говорят, что история человечества – это история войн. Как ни странно, это утверждение еще более справедливо, если речь идет о макроэкономике. С момента выхода знаменитой “Общей теории” Мейнарда Кейнса в 1936 году – который вполне можно считать датой рождений макроэкономики как таковой – экономисты бесконечно полемизируют по поводу того, как объяснить Великую Депрессию, надо государству влезать в экономику страны, или нет, и если надо, то каким способом. На самом деле, “полемизируют” – слишком мягкое слово; зачастую убеленных сединами ученых называют вождями революций и контрреволюций, а отпускаемые ими в адрес академических противников замечания полны вовсе не академических презрения и злобы. Так, Кейнс, что не удивительно, стал идейным вдохновителем кейнсианской революции, и его ученики захватили власть в макроэкономическом царстве почти на треть двадцатого века. Ответом стала монетаристская контрреволюция под руководством Милтона Фридмена, в результате которой были полностью пересмотрены взгляды на экономическую политику.То, что удалось Роберту Лукасу-младшему, трудно назвать революцией, но влияние его идей на направление экономических исследований трудно переоценить.
Из теории Кейнса следовало, что государство должно тратить деньги, то есть использовать фискальную политику, чтобы вытаскивать экономику из передряг, а монетаристы утверждали, будто важнейшим инструментом государственного вмешательства в экономику является монетарная политика; эти полярные точки зрения на оптимальную экономическую политику подняли на свое знамя политические деятели с разных флангов, и важная часть экономической теории стала неотъемлемым компонентом политической борьбы мирового масштаба – ведь речь шла о Соединенных Штатах Америки. Лукас не дал политикам такого шанса: если суммировать его основные достижения литературным языком, все попытки власть предержащих повлиять на экономическую ситуацию в стране обречены на провал. Причина банальна, но она прекрасна в своей банальности: люди умнее, чем кажется “наверху”.

Те, кто хоть немножко изучал экономику, и в особенности макроэкономику, знают, что консенсус в ней если и наблюдается, то по очень небольшому количеству самых базовых пунктов. Вроде бы, в какой-то момент договорились, что инфляция, как говорил дедушка Фридмен, это всегда монетарный феномен. Наверняка найдется довольно много довольно компетентных экономистов, готовых оспорить истинность этого утверждения – чего и говорить о других, куда менее очевидных гипотезах. В это нелегко поверить, но представители разных подходов к экономике – пожилые и солидные профессора лучших американских университетов – даже в почтенном возрасте сохраняют обидчивость и агрессивность в отношении своих коллег-соперников. Так, автор знаменитой модели роста Роберт Солоу критиковал вождя монетаристской революции Милтона Фридмена за избыточной внимание к предложению денег следующим образом:

Милтону вечно не дает покоя предложение денег. Мне не дает покоя секс, но я пытаюсь не упоминать об этом в моих научных статьях.

Тот же Солоу – наверное, один из самых острых языков, когда-либо получавших Нобелевскую премию – в интервью 1984 года так объяснял свое нежелание обсуждать что-либо с представителями неоклассической школы:

Представьте, что на ваше место сядет человек, считающий себя Наполеоном Бонапартом. Последнее, что мне стоит делать при общении с ним – это ввязываться в техническое обсуждение возможной тактики кавалерии в битве при Аустерлице. Если я поступлю так, то неявно соглашусь с тем, что он действительно Наполеон Бонапарт.

Очевидно, разговор о различных школах завязался не на пустом месте, иначе откуда столько эмоций у человека предпенсионного возраста?